11 глава.

Таинственные, мистические сумерки плавно погружались на заброшенное кладбище, укачивая его в своём окутывающем объятии. Одинокая фигура Т/и стояла на посту около получаса, встречая падающий снег прямо в её глаза. Морозный ветер, беспощадно обрушивая свою силу, обвивал её тело и словно оживлял каждую волоконку ее сущности, заставляя её ощущать ледяной ток.

Но Т/и не позволяла себе дать волю страху и, поэтому подобравшийся к ней путь сводился к новому кладбищу и таинственной дороге, скрытой за ним. Похоже, что плетеный мост был  последней надеждой на спасение. Задумавшись на секунду, Т/и решительно пошла вперёд.

Машина Грэйсона была обнаружена полицией около заброшенной ручьевой тропы. Это означало, что они оставили его где-то на расстоянии между потопленным ручьём и заметным глубоким лесом.

С непоколебимой решимостью Т/и продолжала пробираться по вымощенной лишайником тропке, ведущей через кладбище. Ни мороз, ни мрачная обстановка не смогли отвлечь её внимание от цели. Голова Т/и склонилась к земле, а руки нежно обняли тело, холодный свитерок прижимая к теплу своего тела. С детства Т/и знала каждый уголок этого кладбища, она могла пройти по нему наизусть, безошибочно выбирать путь.

К моменту, когда она пересекла плетеный мост, неистовый ветер превратился в жестокую бурю. Лютый ветер проникал в самое сердце, пробивался сквозь каждую щель и уголок одежды, словно тонкая парчовка. С каждой минутой остаётся лишь боль, сопровождаемая озябшими мышцами и дрожью. Однако, несмотря на это, дерзкая девушка продолжала свой путь, не смущаясь гнетущей стужи и зловещей атмосфере.

Сердце Т/и забилось сильнее, когда она вдохнула запах влажной земли и свежести дубового леса. Её мысли смешались в этой белизне, где каждый вздох казался слишком громким, каждый шорох — слишком явным. В уме девушки зазвучало одно слово: "Папа". И это слово стало единственным компасом в этом бесконечном зыбком мире.

Каждый шаг по старой ручейной дороге становился испытанием, потому что впереди были тайные врата в тёмное измерение, где терялась нить реальности. Грэйсон нуждался в её помощи, может быть, он страдал, борясь с холодом или иными страхами. Даже в это непонятное белое марево, Т/и чувствовала, что должна следовать своей судьбе, в поисках своего отца.

Дорога становилась все более извилистой, справа дубы шумели своей вечной мудростью, а слева весело журчали воды быстрого ручья, будто напоминая о поспешности времени. Но в глазах девушки горело решимость, и её шаги неуклонно вели вперед, к цели найти своего отца, вне зависимости от трудностей на пути.

Т/и знала, что впереди её ждут испытания и опасности, но в её сердце горел огонь надежды. Ничто не сможет остановить её в поисках отца, потому что любовь и преданность были её компасом в этом мире неизведанных тайн.

Вдруг Т/и споткнулась и замедлила ход. Похоже, ветер уже не так неистовствовал, но девушка чувствовала страшную усталость. Очень хотелось присесть и отдохнуть, пусть даже всего на минутку..

Т/и опустилась на землю рядом с дорогой и задумалась о своём пути. Поиск отца казался ей уже безумным и бесполезным. Размышляя, Т/и опустила голову на подтянутые к груди колени и закрыла глаза. В этот момент ей стало намного теплее. Её мысли поплыли, и перед ней предстал образ улыбающегося папы.

Она чувствовала его сильные и надёжные объятия, которые оберегали её от страхов и напряжения. Т/и была уверена, что её место - рядом с ним. Лишь рядом с отцом она чувствовала себя дома и защищенной. Папа всегда будет заботиться о ней и защищать от боли.

Однако внезапно всё изменилось. Вместо нежных объятий, отец начал трясти Т/и. Это была ломкая тревога, рушащая безмятежность отдыха. В его бледном и решительном лице сквозила боль, а глаза искрились страданиями.

Девушка пыталась успокоить его, но отец был неуловимым. В его словах звучала завораживающая сила, пробуждающая девушку из её покоя. «Вставай, Т/и» говорил он. Глаза его упрашивали и умоляли: «Вставай, Т/и, сейчас же...».

Только тогда Т/и услышала настоящий голос, тонкий и испуганный до смерти. «Вставай, Т/и! Вставай!» — кричал голос.

Под гнётом страха, Т/и открыла глаза и осознала, что находится в критической ситуации. «Вставай!» звучал голос в её голове, призывая её преодолеть болезненные обстоятельства. Т/и  пришлось встать и собрать волю в кулак, чтобы справиться с вызовом, который лег на её плечи.

Отчаянно моргая, Т/и попыталась сосредоточить взгляд на небольшом лице в форме сердечка — тонкая, почти прозрачная кожа, тёмные волосы и широкие карие глаза.

— Элайджа? Что ты здесь делаешь?

С удивлением смотря на размытое лицо вампира медленно и еле слышно проговорила девушка.

Ребекка: Помогает мне о тебе позаботиться.

Ответил второй, более низкий голос с другой стороны. Слегка повернув голову, Т/и увидела бледное лицо с блондинистыми волосами.

Элайджа: Вставай, Т/и, если ты, конечно, и впрямь не хочешь превратиться в Снежную Королеву.

Т/и встала, тяжело опираясь на руки первородных вампиров. Каждое движение давалось с трудом, а снег покрывал её подобно белому меховому пальто. Вместе они направились к машине. Внутри машины было, конечно, теплее, но оживающие нервные окончания в теле Т/и вызывали безудержную дрожь, и только теперь она начала осознавать, насколько замёрзла.

Ребекка: Что происходит, Т/и? Как тебя туда занесло?

Т/и молча покачала головой, чувствуя, как бурлят внутри её эмоции, желание рассказать Ребекке и Элайдже обо всём, что произошло. Она хотела вновь поделиться с ними ужасающей и таинственной историей, связанной с исчезновением её отца. Она хотела рассказать им, что только из-за странного, мрачного сна она оказалась в этом месте, в непостижимом тёмном измерении, которое оказалось скрыто под поверхностью кладбища, в его самом сердце.

Но слова застревали в горле, сложно было выговаривать их вслух.. Она боялась, что её собственный рассказ окажется слишком мрачным, слишком загадочным. Они не должны знать тёмной правды, которая перевернула её жизнь. Она решила сохранить тайну истории за собой, но вместо этого дать ребятам частичку своей боли - будь то через внешние тайны или загадочные взгляды, которые скользнули по её глазам.

Она приняла решение, что самое главное для нее сейчас - это поддержать и помочь своим друзьям, которые всегда были рядом. Вместо того чтобы открыть своё сердце, она решила быть поддержкой для них, возможно, когда-нибудь наступит время, когда они сами откроют ей свои тайны.

***

Мэгги Ратклифф, вздрагивая во сне, перекатывалась с одного бока на другой, запутываясь в пропитавшихся потом простынях. Она что-то неразборчиво бормотала, в её голосе попеременно звучали озабоченность, смятение и ужас. Беспокойный сон завершился воплями: «Нет! Нет! Не-е-ет!»

Женщина распахнула глаза и, тяжело дыша, села, опустив ноги на пол. Прижав здоровую руку к груди, она чувствовала, как под рёбрами колотится сердце, и представляла, что в любой момент его может разбить сердечный приступ. Ратклифф упёрлась ладонями в колени и, свесив голову, ждала, пока уймётся сердцебиение.

Из-за скрюченной позы она не увидела и не почувствовал, как сгусток тьмы рассеялся над её кроватью, истончился до тёмной тени и, проплыв вдоль стены, просочился в узкую щель над подоконником. Мысли Мэгги обратились в себя, к кошмару – тому же самому, что преследовал её когда похитили Джеймса её мужа.. Только ещё хуже.

Мэгги: Видимо, лисы совсем озверели.

Сказав эта женщина поднялась на слабые ноги и поплелась в ванную, где дрожащей левой рукой, плеснула в лицо холодной воды.

Извиваясь и стуча в окна, бушевал ветер на улице. Стёкла, словно живые, плясали в оконных рамах, создавая зрелище, проникающее в самые глубины души. Внезапная вспышка молнии, словно кисть художника, прорезала тёмную комнаты на белое и чёрное, создавая неповторимый, одновременно ужасный и красивый эффект. Громовой раскат заставил трепетать карнизы, словно душа боялась неистовой стихии, нарушившей мирную суету.

Мэгги: Прости Т/и по я не хочу в очередной раз жертвовать собой ради кого-то другого..

Мэгги грустно вздохнула, когда речь зашла о Т/и. Она не желала больше жертвовать собой ради кого-то, даже ради той, кого так любит. Взглянув на свои пальцы, искалеченные и повреждённые, она понимала, что их использование станет снова возможным лишь тогда, когда страх и тревога покинут её сердце.

Жалость была последней вещью, которую она хотела услышать в адрес
Т/и - она просто хотела жить для себя, чтобы больше не видеть, как её жизнь становится более грустной и мучительной с каждым новым днём.