Глава 2. Граница между мирами

Домой возвращаться не хотелось. После ссоры с мамой внутри всё ещё кипело, и я знала: если вернусь сейчас, мы снова начнём кричать друг на друга. А я устала. Устала от стен, от тишины, от вечного чувства, что меня душат.

Может, прогуляться по поляне? Я гуляла там всегда, когда настроение падало ниже плинтуса. Она была единственной границей между нашей деревней и Туманом — узкой полоской земли, где цветы росли ярче, чем где-либо ещё. Будто сама природа чувствовала близость чего-то важного.

Дойдя до середины, я опустилась на траву и легла, раскинув руки в стороны. Мурашки пробежали по коже — тёплые, щекочущие, странно приятные. Я прикрыла глаза и выдохнула. Здесь мне казалось, что я дышу глубже, будто воздух на поляне был гуще и слаще. Будто само это место знало меня.

Поляна была небольшой, но усеянной прекрасными цветами — полевыми ромашками, колокольчиками и какими-то нежными сиреневыми бутонами, которых я больше нигде не видела. Я любила разглядывать их, запоминать каждый лепесток. Это успокаивало.

Вдруг тишину разрезал шёпот.

— Иди... сюда...

Я вздрогнула и резко села. Голос был низким, хриплым — скорее рычание, чем речь. Он звучал как эхо, будто долетевшее из глубокой пещеры. Я огляделась. Никого. Только цветы, ветер и... Туман.

— Иди... сюда...

Снова. Теперь громче. Прямо из белой стены.

Сердце пропустило удар. Я медленно поднялась на ноги, не сводя глаз с клубящейся дымки. Что-то внутри меня — та самая странная часть, которую я не понимала — вдруг дёрнулось вперёд. На мгновение мне показалось, что ноги сами делают шаг к Туману.

Я сделала несколько шагов назад. Потом ещё. Но голос не умолкал — он звучал у меня в голове, просачиваясь сквозь череп, будто кто-то шептал прямо в ухо.

А потом из Тумана вырвались щупальца. Тёмные, покрытые мерцающей слизью, они потянулись ко мне, словно ощупывали воздух.

Я развернулась и кинулась бежать что есть сил.

«Беги. Не оглядывайся. Просто беги», — стучало в висках.

Ветки хлестали по лицу, ноги скользили по мокрой траве, но я не останавливалась. Я чувствовала их за спиной — холодное, липкое присутствие. И только когда переступила ворота деревни, я рискнула обернуться.

Щупальца медленно, словно нехотя, втягивались обратно в серую пелену. Будто их что-то отозвало.

— Что за чёрт?! — выдохнула я, сгибаясь пополам и хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле. — Что это было?!

Я сама не знала, к кому обращаюсь. Но внутри, глубоко под слоем страха, шевельнулось что-то другое. Любопытство. И смутное, почти забытое чувство, будто эти щупальца... не были мне чужими.

Я тряхнула головой, отгоняя безумные мысли, и побрела по знакомым улочкам. Ноги сами несли меня мимо домов, мимо заборов и спящих садов. Я блуждала несколько часов, переваривая увиденное, пока небо не начало темнеть, а звёзды — проступать сквозь вечернюю синеву.

Только когда стемнело окончательно, я направилась домой.

Внутри было тихо. Слишком тихо. Я прошла мимо кухни и замерла — мама сидела за столом, подперев голову рукой. Перед ней остывал нетронутый чай.

— Мам? — позвала я. Она медленно подняла на меня взгляд. Красные глаза, осунувшееся лицо. Она не спала всё это время. — Почему не спишь?

— Тебя жду, — ответила она голосом, в котором не было упрёка. Только усталость. — Неизвестно где блуждаешь весь вечер. После того, как сказала, что отправишься за Туман. Ты хоть представляешь, как я волновалась?

Я подошла ближе, села рядом и обняла её за плечи. Под моими пальцами она казалась хрупкой, как сухой лист.

— Мамочка, — прошептала я, прижимаясь щекой к её плечу. — Пойми меня. Я хочу этого. Туман манит меня. Я хочу узнать, что там. Это же так... таинственно. Мне хочется понять, что он скрывает. Неужели ты не чувствуешь? Будто там что-то важное. Для всех нас.

Мама молчала долгую минуту. Я слышала её дыхание — неровное, сбивчивое. Она сжала мою руку.

— И ты пойми меня, — сказала она наконец, и в голосе её дрожали слёзы. — Ты моя единственная дочь. Единственная радость. Я волнуюсь за тебя. Каждую секунду. Но... я не в праве тебя останавливать. Ты уже взрослая. Если хочешь — иди. Только будь осторожна. Пожалуйста.

Я подняла голову и посмотрела в её глаза. В них была такая боль, что у меня сжалось сердце.

— Спасибо, мамочка! — я поцеловала её в щёку и вскочила со стула, чувствуя, как внутри разливается горячая волна благодарности. — Тренировочный лагерь начинается через неделю. Нас подготовят к неизвестности. Мы будем учиться пользоваться мечами, луками, ориентироваться на местности. Я справлюсь. Обещаю.

Мама грустно кивнула. Я обняла её крепче, чувствуя, как она дрожит у меня в руках. Бабушка и мама — единственные, кто у меня есть. Я так сильно их люблю, что эта любовь иногда причиняет боль.

Но я не могла остаться. Что-то тянуло меня вперёд, и это «что-то» было сильнее страха потерять их.

---

---

Прошла неделя. Семь дней, которые пролетели как один миг.

Я собирала последние вещи в старый потёртый рюкзак: сменную одежду, немного еды, флягу с водой. Не верилось, что я скоро ухожу. Возможно, навсегда. Я замерла на секунду, глядя на свою комнату — такую маленькую, такую привычную.

«Стоп. Никаких негативных мыслей», — приказала я себе и решительно затянула рюкзак.

Выйдя в коридор, я увидела маму и бабушку. Они стояли рядом, обе с мокрыми глазами, и у меня внутри всё перевернулось.

Я первой подошла к бабушке. Шарлотта обняла меня с такой силой, что я едва могла дышать. Её руки, морщинистые и тёплые, гладили мои волосы.

— Возвращайся, внучка, — прошептала она. — Я буду печь твой любимый пирог каждый день, чтобы ты скорее вернулась.

— Обязательно, ба, — ответила я, чувствуя, как к горлу подступает ком.

Потом я подошла к маме. Рейна смотрела на меня так, будто видела в последний раз. Она протянула мне раскрытую ладонь — на ней лежал кулон. Небольшой, из тёмного серебра, с ярким красным камнем, который переливался в свете лампы, словно в нём горел живой огонь.

— Что это? — спросила я, беря украшение. Камень был тёплым. Слишком тёплым для обычного холодного металла.

— Этот кулон спасёт тебя, если ты окажешься в совсем безвыходной ситуации, — сказала мама, и голос её звучал необычно твёрдо, почти торжественно. — Возьми его в руку, если почувствуешь опасность, и искренне попроси помощи. Где бы ты ни была — тебе помогут.

Я хотела спросить, откуда он взялся, почему она так уверена и что значит «помогут», но посмотрела в глаза мамы и поняла: сейчас она не ответит. Или не сможет.

Я просто поблагодарила, надела кулон на шею. Камень коснулся кожи, и по телу пробежала странная дрожь — будто кто-то невидимый провёл пальцем по позвоночнику. Я моргнула и отогнала ощущение.

Мы обнялись. Крепко, долго, так, что я запомнила запах маминых волос, тепло её рук и тихий всхлип, который она пыталась скрыть.

Потом я вышла за дверь. И не обернулась. Потому что знала: если обернусь — не уйду.

---

Дорога к повозкам заняла около получаса. У околицы уже толпились люди — добровольцы из нашей деревни и соседних поселений. Знакомые лица мелькали в толпе: парни, с которыми я росла, девушки, с которыми бегала по полям. Все мы выросли в тени Тумана. И теперь, наконец, решались взглянуть на него в упор.

Я забралась в повозку и села в углу, поджав ноги и глядя в окно. Снаружи проплывали дома, заборы, знакомые деревья. Деревня оставалась позади.

Внутри было шумно — кто-то смеялся, кто-то обсуждал предстоящие тренировки, кто-то нервно перебирал вещи. Я же молчала, погружённая в свои мысли.

«Что это за кулон и откуда он у мамы? — крутилось в голове. — Почему мне кажется, что она знает что-то, чего не знаю я? И что это были за щупальца на поляне? Почему они тянулись ко мне? И почему... я не испугалась по-настоящему? Только побежала, но страха не было. Только... узнавание?»

К уйме уже существующих вопросов добавлялись новые. Они путались, переплетались и стучали в висках тяжёлым ритмом.

Я сжала в ладони кулон. Камень был тёплым — даже горячим. Будто он жил своей жизнью.

— Ты что-то знаешь, да? — прошептала я, глядя в его кровавую глубину.

Камень молчал. Но я чувствовала — совсем скоро я получу ответы. Туман ждёт. И, кажется, он ждал меня всегда.