Глава 1. Нина из магазина

Нина приехала в Казань в конце августа.

Город встретил её дождём — мелким, липким и каким-то особенно противным. Он не лил стеной и не барабанил по крышам с таким размахом, чтобы его можно было хотя бы красиво ненавидеть. Просто висел в воздухе, забирался под воротник, оседал на волосах и постепенно мочил всё, до чего мог добраться. Для девушки из Ленинграда дождь не был чем-то необычным, дома он шёл настолько часто, что давно перестал восприниматься как погода. Дождь был частью города — такой же естественной, как трамвайные рельсы, серые дома и люди, которые всегда куда-то спешили. Здесь всё было иначе, дождь был чужим. Вода стекала с крыш, собиралась в грязных лужах и отражала жёлтый свет фонарей, редкие машины проносились по мокрой дороге, разбрызгивая грязь на тротуар. Нина несколько раз пыталась обходить лужи, но быстро поняла, что это совершенно бесполезное занятие. Туфли промокли, а на светлых брюках появились серые пятна, сумка больно тянула плечо. Она поправила её и раздражённо подумала, что переезд в другой город в книгах всегда выглядит значительно романтичнее: героиня обычно выходит из поезда с одним красивым чемоданом, ветер развевает ей волосы, впереди новая жизнь. Нина же приехала с тяжёлой сумкой, мокрыми туфлями и ощущением, что забыла что-то важное в поезде (скорее всего, здравый смысл).

За поворотом показалось общежитие, серое, неприветливое, с облупившейся штукатуркой. Нина остановилась, и только тогда позволила себе по-настоящему испугаться. До этого она была слишком занята поездом, билетами, дорогой, поиском нужного адреса. Она всё время что-то делала и поэтому могла не думать, теперь делать было нечего. Перед ней стояло здание, в котором ей предстояло провести несколько лет, и вдруг стало совершенно ясно, что она действительно уехала из Ленинграда, от мамы, от подруг, от знакомых улиц и от маленького магазина возле дома, где продавщица уже знала, какую булочку Нина будет покупать по вечерам. Всё это осталось там, а здесь у неё пока не было ничего.

Нина тяжело вздохнула.

— Здравствуй, Казань, — тихо сказала она. — Теперь мы будем жить вместе.

Казань ответила очередным порывом дождя, Нина поправила сумку и пошла внутрь.

---

На первом этаже её встретила вахтёрша. Женщина была маленькой, сухой и настолько строгой, что Нина сразу подумала: если здесь когда-нибудь случится пожар, эта женщина сначала проверит, выключила ли Нина свет, а потом уже разрешит ей спасаться. Правила были изложены быстро: мальчиков — нельзя, спиртное — нельзя, после одиннадцати ходить по коридорам — нельзя, шуметь — тоже нельзя. Нина покорно кивала, она была готова пообещать всё, что угодно, лишь бы ей наконец показали комнату.

Комната двадцать семь оказалась маленькой, даже слишком маленькой. Две кровати, стол, шкаф и окно, выходящее во двор. Соседка оказалась ещё меньше подходящей для спокойной жизни: Наиля говорила так много, что Нине сначала показалось, будто та специально пытается заполнить собой всё пространство. За первые пятнадцать минут девушка узнала, откуда Нина приехала, почему выбрала Казань, есть ли у неё парень, почему нет парня, какие ей нравятся мальчики и действительно ли в Ленинграде Невский проспект такой красивый. Нина отвечала, потом перестала. Потом начала раскладывать вещи с таким сосредоточенным видом, будто от аккуратности складывания носков зависело её будущее. Не помогло, Наиля продолжала говорить. Через полчаса Нина поняла, что ей срочно нужен воздух и еда. В первую очередь еда.

— Я в магазин, — сказала она, схватила кошелёк и вышла прежде, чем успела услышать новый вопрос.

Лестница показалась ей прекраснейшим местом на земле, потому что там было тихо.

Магазин находился прямо напротив общежития, это была небольшая кирпичная пристройка с тусклой вывеской, и Нина мысленно записала её в первые достопримечательности новой жизни. Казань пока проигрывала Ленинграду, счёт был примерно триста к нулю, но она решила не делать поспешных выводов. В магазине Нина купила хлеб, молоко, колбасу, печенье и ещё н есколько вещей, которые показались необходимыми именно в тот момент, когда она их увидела. На улице дождь усилился и Нина запахнула пальто и поспешила обратно.

Возле хоккейной коробки стояли двое парней. Один — высокий, широкоплечий, в кожаной куртке. Второй — чуть ниже, в спортивном костюме, с сигаретой в зубах. Нина старалась не смотреть на них, но после переезда она вообще стала слишком внимательно рассматривать окружающих. В Ленинграде люди были просто людьми, здесь же каждый встречный мужчина казался ей потенциальным участником какой-нибудь криминальной истории.

Этот наверняка умеет драться.

А этот — точно знает, как угнать машину.

А вот этот вообще, наверное, кого-нибудь уже убил.

Нина сама понимала, что это глупость, но от этого спокойнее не становилось. Она крепче прижала пакет к себе, в этот момент высокий парень посмотрел прямо на неё. Валера заметил её сразу. Не потому, что она была самой красивой девушкой, которую он видел, и даже не потому, что выглядела особенно нарядно. Просто она была совершенно не отсюда и это бросалось в глаза: аккуратная одежда, темное пальто, мокрые волосы и выражение лица человека, который ещё не понял местных правил.

Валера усмехнулся.

— Смотри, Зима. Свежее мясо.

Вахит посмотрел на девушку, потом на Валеру.

— Фу. Какой ты мерзкий.

— Чего?

— Угомони своё либидо.

Валера нахмурился.

— Чего угомонить?

Вахит выдержал паузу.

— Забей.

— Ты сам знаешь, что это значит?

— Конечно.

Ещё одна пауза.

— Нет.

Валера расхохотался. Это было настолько по-вахитовски, что даже объяснять ничего не требовалось. Нина тем временем уже прошла мимо, Валера посмотрел ей вслед и сам не заметил, как перестал улыбаться.

— Дорогой мой друг, — сказал он, — не хочешь ли ты прогуляться за сией особой и выяснить, хули она тут забыла?

— Это ты так мне за либидо мстишь?

— Ага.

Вахит нехотя пошёл следом. Нине хватило нескольких секунд, чтобы заметить их. Сначала она просто оглянулась, потом заметила, что они тоже идут. Потом решила, что это случайность, но через полминуты перестала в это верить. Сердце неприятно забилось, она пошла быстрее. Парни тоже. Нина снова оглянулась, они о чём-то переговаривались, ей показалось, что они смеются. В голове мгновенно возникла совершенно идиотская мысль: Она представила маму, которой сообщают, что дочь пропала в день своего приезда, потом представила себя в каком-нибудь тёмном переулке, потом решила, что не хочет представлять дальше. Нина почти побежала.

Валера заметил это.

— Чего она?

— Ты её пугаешь, — спокойно сказал Вахит.

— Я?

— А кто?

Валера оглянулся на себя: кожаная куртка, синяк под глазом, нахмуренное лицо. В целом, примерно так он выглядел последние несколько лет, за исключением синяков, перемещающихся по лицу и телу без какого-либо смысла.

— Нормально я выгляжу.

— Очень.

Нина уже почти добежала до общежития, она влетела внутрь и с такой силой захлопнула дверь, что вахтёрша подняла голову. Через несколько секунд в дверь вошли Валера и Вахит.

— Что вам? — спросила женщина, нахмурив брови и оценивающе посмотрев на нежданных гостей.

Валера сделал максимально серьёзное лицо.

— Девушка рубль потеряла.

Вахит отвернулся, чтобы не заржать в голос, Нина, стоявшая неподалёку, медленно повернула голову.

— Что?

— Рубль, — повторил Валера. — Хотели вернуть.

Вахтёрша посмотрела на него.

— Она ничего не теряла.

— Может, ещё не знает.

— Выйдите.

— Мы помочь хотели.

— Выйдите.

Валера покорно кивнул. Ему было достаточно того, что он узнал: девушка действительно жила в этом общежитии, а не забежала в первое попавшееся здание.

— Конечно.

Они вышли, Нина ещё несколько секунд смотрела на дверь.

— Они всегда такие?

Вахтёрша тяжело вздохнула.

— Первый раз вижу.

— Значит, мне повезло?

— Это Казань, деточка.

Нина решила, что это совершенно не утешение. Через пару минут она подошла к окну, во дворе снова стояли те же двое. Нина осторожно выглянула из-за занавески, высокий парень поднял голову, их взгляды встретились. Он улыбнулся и помахал ей рукой, Н ина тут же отскочила.

— Нет, — прошептала она. — Нет-нет-нет.

Внизу Вахит посмотрел на Валеру.

— Ну?

— Что?

— Ничего.

Валера ещё несколько секунд смотрел на окно, потом отвернулся. Ему самому было непонятно, зачем он вообще посмотрел туда. А ещё больше раздражало, что ему хотелось посмотреть снова.

---

Первые дни в институте неожиданно оказались совсем не такими страшными, как Нина себе представляла. Она боялась, что будет чувствовать себя чужой среди сотен незнакомых лиц, что преподаватели окажутся сухими и строгими, а однокурсники сразу разобьются на компании, в которые приезжей из Ленинграда попасть будет практически невозможно. В первые дни Нина даже заранее приготовилась обедать в одиночестве, сидеть на последних рядах и делать вид, что ей совершенно всё равно, что о ней думают, но институт ей понравился почти сразу. В нём было что-то старомодное и красивое — высокие потолки, широкие коридоры, запах старых книг и влажных пальто, скрипучие лестницы, по которым каждое утро поднималась толпа студентов. На подоконниках лежали чьи-то конспекты, возле аудиторий постоянно кто-то спорил о расписании, а из открытых дверей доносились голоса преподавателей. Нине нравилось здесь находиться, особенно нравилось ощущение, что она наконец-то оказалась там, где должна быть. На первой лекции Нина записывала почти каждое слово преподавателя, хотя половину из них потом всё равно пришлось бы переписывать дома более разборчиво, она сидела, подперев щёку ладонью, и смотрела на доску.

Казань всё ещё не собиралась становиться дружелюбнее, зато институт постепенно становился своим. Нина поймала себя на том, что впервые за несколько дней не думает о доме каждую минуту, а потом, совершенно некстати, вспомнила вчерашний вечер: двое парней, кожаная куртка, спортивный костюм, сигареты. И тот самый высокий, который посмотрел на неё так, будто они уже были знакомы. Нина нахмурилась и снова посмотрела на конспект. Она уже в который раз пыталась найти какой-нибудь разумный смысл в том, что эта странная пара пошла за ней вечером. Может, действительно хотели помочь? Нет, если человек хочет помочь, он обычно подходит и говорит: «Девушка, вам помочь?» — а не идёт за тобой по тёмной улице вместе с приятелем, громко шепчась и периодически оглядываясь.

Может, хотели украсть пакет? Нина посмотрела на собственные записи: «Очень богатая добыча. Хлеб, молоко и печенье».

Она едва не улыбнулась, впрочем, выглядели они действительно не слишком опасно, скорее странно. Нина снова попыталась сосредоточиться на лекции, преподаватель как раз рассказывал о каком-то литературном направлении, однокурсник впереди усиленно записывал, соседка по парте что-то рисовала на полях тетради, а Нина думала о том, что совершенно незнакомый парень уже второй день каким-то образом занимает место в её мыслях. Это было раздражающе, она даже не знала, нравится он ей или нет. Скорее нет. Точно нет. Он был грубый, странный и совершенно не похожий на людей, с которыми Нина привыкла общаться. От него исходило какое-то неприятное ощущение опасности — не такое, от которого хочется немедленно убежать, а скорее такое, которое заставляет держаться чуть подальше, и всё же она почему-то вспомнила его улыбку. Совсем короткую, когда она посмотрела на него из окна. Нина тут же нахмурилась ещё сильнее, она перевернула страницу, через несколько секунд снова посмотрела на окно.
Нина вдруг подумала, что, возможно, Казань всё-таки не такая уж плохая.

---
Следующие несколько дней Валера стал появляться возле общежития. Сначала случайно, потом по делам, потом просто потому, что оказался неподалёку. Самое смешное заключалось в том, что никаких дел у него там не было, он мог приехать, постоять возле магазина, купить сигареты и уехать. Иногда задерживался на десять минут, иногда на полчаса. Один раз простоял почти час, Нины не было. Он несколько раз видел студенток, но всякий раз это оказывались другие девушки. Валера начинал злиться: на них, на дождь, на магазин, на себя. Особенно на себя. Потому что объя снение «я просто жду девчонку из общежития» звучало как-то слишком нелепо, и он придумывал другие: сигареты, дела, район, машина, погода. Однажды он даже убедил себя, что ему просто нравится этот двор, на следующий день понял, что врёт самому себе, но Нина так и не появилась.

Вахит пока ничего не знал, и это было даже удобно. Валера мог спокойно приезжать один, стоять возле магазина и делать вид, что совершенно не понимает, зачем приехал, пока однажды ему не повезло. Он стоял у магазина вместе с Вахитом, разговор шёл о каких-то делах, но Валера слушал вполуха, он уже почти привык к этому месту. К серому зданию общежития, к окнам, к двери, к дорожке, по которой студенты ходили к институту. Сам он только недавно понял, что педагогический институт находится буквально в нескольких минутах ходьбы от общежития — теперь всё становилось ещё хуже. Потому что выяснилось: Нина могла проходить здесь каждый день, и в этот момент она действительно появилась. В руках — книга, на плечах — пальто, волосы немного растрепались от ветра. Она шла, задумавшись, и заметила их только тогда, когда оказалась совсем рядом.

Нина остановилась, на этот раз она не испугалась, скорее, удивилась.

— О, — сказал Вахит. — Ленинград.

Она посмотрела на него.

— Почему Ленинград?

— Ты оттуда.

— А вас как зовут?

— Вот. Уже интересуется.

Валера тихо усмехнулся.

— Вахит, — наконец представился Зима. — Но лучше Зима.

— Почему?

— Потому что Вахит — это слишком официально.

Нина улыбнулась.

— Хорошо. Тогда Зима.

— А это Турбо.

Валера посмотрел на неё.

— Валера.

Нина чуть помедлила.

— Нина.

— Знаем, — сказал Вахит.

Она прищурилась.

— Конечно, знаете.

— А что делать? Любопытные мы.

— Я заметила.

И впервые Нина сама улыбнулась им. Это было совсем небольшое изменение, но Валера его заметил. До этого она смотрела на них настороженно, будто всё ещё решала, опасны они или просто идиоты, теперь в её взгляде появилось что-то другое. Интерес. И это почему-то ему понравилось гораздо больше, чем он хотел бы признать, Вахит тем временем уже успел перейти к своему обычному занятию — раздражать Валеру. Он говорил с Ниной так легко, будто они были знакомы не пять минут, а несколько лет, рассказывал какую-то совершенно бессмысленную историю про двор, умудрялся выставлять Валеру идиотом практически в каждом втором предложении и с удовольствием наблюдал за реакцией друга. Нина сначала пыталась сохранять серьёзность, потом не выдержала и засмеялась. Они ещё немного постояли у магазина, разговаривая о какой-то ерунде. Зима успел рассказать Нине совершенно нелепую историю про знакомого, который умудрился проиграть спор и теперь должен был неделю ходить в одной и той же спортивной шапке (опустим то, что этим знакомым и был сам Вахит). Нина смеялась, уже почти не замечая, что разговаривает с людьми, которых ещё несколько дней назад считала потенциальными преступниками. Она впервые почувствовала себя рядом с ними спокойно, в какой-то момент Нина посмотрела на часы и спохватилась.

— Мне пора.

— Куда? — тут же спросил Зима.

— В общежитие.

— А чего?

Нина посмотрела на него так, будто ответ был очевиден.

— Потому что меня после одиннадцати не пустят.

Зима перевёл взгляд на Турбо.

— Строгий у вас там режим.

— Очень.

— А если не пустят?

— Тогда буду ночевать на улице.

— Можно у нас в качалке, — совершенно серьёзно предложил Вахит.

Валера тут же посмотрел на него так, будто Зима зима только что сошел с ума и говорит о том, что выбрал путь кандидата наук, а не уличной шпаны. Нина рассмеялась.

— Спасибо, но я предпочту вахтёршу.

— Она страшнее нас, — заметил парень.

— Намного.

Валера всё это время молчал, только наблюдал за Ниной. Он заметил, как она время от времени поглядывает на часы, как поправляет ремешок сумки на плече и начинает немного ёрзать на месте, видимо, действительно торопилась.

— Пошли, — наконец сказал он.

— Куда?

— Провожу.

Нина хотела автоматически отказаться, но почему-то передумала.

— Только до двери.

— Договорились.

Зима театрально взд охнул.

— А меня никто провожать не будет?

Нина улыбнулась.

— Ты сам дорогу знаешь.

— Вот так и рушатся дружеские отношения.

— Переживёшь, — сказал Валера

Они двинулись к общежитию втроём, Нина шла между ними и неожиданно поймала себя на мысли, что впервые за всё время в Казани возвращается домой не одна, когда впереди показалось знакомое серое здание, она остановилась.

— Всё, дальше я сама.

Турбо кивнул.

— Ладно.

Несколько секунд никто не говорил, Нина вдруг почувствовала себя неловко. Уходить почему-то не хотелось, хотя ещё час назад она была уверена, что мечтает поскорее оказаться в комнате.

— Ну... спасибо за компанию.

— Всегда пожалуйста, Ленинград, — улыбнулся Зима.

— Я Нина.

— Я помню.

— Тогда почему Ленинград?

— Красивее звучит.

Нина покачала головой.

— Спокойной ночи, Зима.

— Спокойной.

Она повернулась к Турбо.

— И тебе... спокойной ночи.

Он слегка улыбнулся.

— Давай.

Нина прошла несколько шагов, потом обернулась, они всё ещё стояли на месте. Вахит что-то говорил Турбо, активно жестикулируя. Валера слушал вполуха и смотрел на дверь общежития, Нина быстро отвернулась и вошла внутрь. Только когда за ней закрылась тяжёлая дверь, она поняла, что улыбается, и это было странно. Ещё неделю назад она считала этих двоих опасными незнакомцами, сегодня же ей почему-то было жаль с ними расставаться. А особенно — с Валерой. Эту мысль Нина постаралась немедленно от себя отогнать, она пока ещё не знала, что именно с этого вечера её жизнь в Казани начнёт становиться гораздо интереснее. Вахит, кажется, заметил перемену, но ничего не сказал.

Когда Нина наконец закрыла за собой дверь общежития, первым её желанием было снять туфли, бросить сумку на кровать и лечь лицом в подушку, но она почему-то не сделала ни того, ни другого. Она ещё несколько секунд стояла в коридоре, прислонившись спиной к двери, и смотрела на облупившуюся стену напротив. Она познакомилась с ними по-настоящему, не через окно, не издалека, не под подозрительным сопровождением до общежития и не через выдуманный рубль. Теперь у этих двух странных людей появились имена, голоса и совершенно нормальные лица, которые Нина уже могла представить не только в полумраке под дождём, и от этого почему-то стало немного не по себе. До этого они были просто двумя незнакомцами с улицы, чем-то вроде неприятного эпизода, который можно было рассказать маме по телефону, посмеяться и забыть. А теперь оказалось, что Зима умеет шутить так, что Нина несколько раз едва сдерживала смех, что он совершенно беззлобно цепляется к Турбо буквально по любому поводу и, кажется, получает от этого больше удовольствия, чем от всего остального в жизни.

И Валера...

Нина медленно поднялась по лестнице. Турбо оказался совсем не таким, каким она его придумала, в первый вечер он казался ей человеком, от которого лучше держаться подальше. Высокий, молчаливый, хмурый, в кожаной куртке, с сигаретой в руке — весь его внешний вид словно предупреждал: не подходи. Но сегодня он несколько раз смеялся, причём по-настоящему, и когда смеялся, лицо у него становилось совершенно другим. Нина остановилась на лестничной площадке, она сама не поняла, почему именно это запомнилось ей сильнее всего, наверное, потому что ей казалось, будто Турбо вообще не умеет смеяться. Он выглядел человеком, который либо молчит, либо смотрит исподлобья, либо говорит что-нибудь такое, после чего нормальный человек предпочитает перейти на другую сторону улицы. А оказалось, что нет, оказалось, он просто редко улыбался. Нина сама себе не нравилась за то, что заметила это, она зашла в комнату. Наиля лежала на кровати и читала журнал, время от времени переворачивая страницы с таким шумом, будто это были не страницы, а двери.

— Ты чего такая задумчивая?

— Ничего.

— А где была?

— Гуляла.

Наиля подняла голову.

— С кем?

— С двумя знакомыми.

— С какими?

Нина сняла пальто.

— С улицы.

— В смысле?

— Долгая история.

Она и сама не знала, как её рассказать: «Меня несколько дней преследовали два парня, потом они придумали, чт о я потеряла рубль, а сегодня мы все вместе разговаривали так, будто знакомы уже месяц». Звучало не очень убедительно, Нина села на кровать и начала расстёгивать туфли. Самое странное заключалось в том, что она больше не боялась их, совсем немного настораживалась — да, но страха уже не было, и это её беспокоило сильнее. Потому что если человек пугает тебя, всё просто: ты держишься от него подальше. А что делать, если он сначала пугает, потом смешит, а потом вдруг становится интересным? Нина не знала, она приехала в Казань совсем недавно и пока плохо понимала местные правила, ей казалось, что здесь всё устроено иначе. Люди были громче, резче, проще в общении. Здесь могли совершенно спокойно заговорить с незнакомым человеком на улице, пошутить, спросить, откуда он приехал, и уже через десять минут вести себя так, будто знакомы сто лет. В Ленинграде всё было иначе, там Нина привыкла к некоторой дистанции, к тому, что незнакомый мужчина не станет просто так подходить к ней на улице. К тому, что если кто-то смотрит — это ещё не значит, что через минуту он начнёт с тобой разговаривать, а здесь какой-то Турбо сначала следил за ней до общежития, потом несколько дней непонятно зачем появлялся неподалёку, а теперь совершенно спокойно разговаривал с ней так, будто они были знакомы давно, и, что хуже всего, Нине это начинало нравиться.

Не Валера, нет. Она категорически отказалась формулировать это именно так. Ей нравилось ощущение новизны, вот и всё. Ей нравилось, что здесь происходило что-то, чего она совершенно не могла предугадать, в последние несколько месяцев её жизнь была расписана почти по минутам, всё было правильно, разумно. А потом появился какой-то Турбо и какой-то Зима, и почему-то именно они заставили её впервые почувствовать, что она действительно уехала из дома, что теперь никто не знает, куда она пошла вечером, никто не спросит, почему она разговаривает с подозрительными парнями у магазина, никто не скажет, что так делать нельзя. Нина вдруг улыбнулась: «Кроме, наверное, вахтёрши».

Она представила лицо старушки, если бы та узнала, с кем Нина сегодня разговаривала. Улыбка стала шире.

— Чего ты смеёшься? — спросила Наиля.

— Ничего.

— Опять что-то вспомнила?

— Да.

— Что?

Нина задумалась.

— Зиму.

— Какую зиму?

— Неважно.

Она отвернулась к окну. На улице уже темнело. В стекле отражалась комната, кровати, шкаф, силуэт Наили, Где-то там, за несколькими улицами, сейчас наверняка находился Турбо. И Зима. Нина почему-то почти физически представляла, как они снова спорят о какой-нибудь ерунде, Зима наверняка опять над ним издевается, Турбо наверняка делает вид, что ему всё равно. И Нина неожиданно поймала себя на мысли, что ей хотелось бы ещё раз их увидеть, не потому, что Турбо ей нравился, и уж точно не потому, что она хотела связываться с такими людьми.

Просто... Ей было интересно. Нина легла на кровать и закрыла глаза, иногда гораздо приятнее просто ждать следующей встречи, чем заранее понимать, к чему она приведёт.

---

Когда Нина ушла, Вахит некоторое время молчал, потом посмотрел на Валеру.

— Хорошая.

— Ага.

— Только не твоя.

Валера нахмурился.

— Чего?

Зима пожал плечами, он не собирался объяснять. Не сейчас. Потому что видел слишком многое, видел, как Валера последние дни бесцельно крутился возле этого места, видел, как сейчас смотрел ей вслед. И ещё Вахит прекрасно знал: у Валеры уже была своя жизнь. И в этой жизни была Лиля — девушка, которая знала его давно, которая не боялась двора и могла спокойно стоять рядом с ребятами, спорить, смеяться, ругаться и чувствовать себя здесь своей. Нина была совсем другой, она пока даже не представляла, куда случайно попала, и Вахиту почему-то казалось, что лучше бы ей так и не узнать.