Пролог

Осень.

Воздух наконец-то начал дышать после летней жары, все пространство будто стало больше. Небосводы стремились вверх и поднимались, почти улетая, чтоб зимой обратно обрушиться на землю снегопадом. Земля же наоборот стала совсем голой и плотной, ее уже не раздирают корешки только проснувшейся травы.

Осенью все пространство резко покидает и тебя и ты висишь в невесомости между небом и землей.

Так и улицы мрачного города стали чище, но еще угрюмей. Из грязных луж пытаются утолить жажду птицы, которым не хватает смелости улететь на Юг, им и так хорошо. Для них даже засохший кусок старого хлеба будет не долгосрочным билетом в новый день.

Если поискать у мусорников, то можно найти целый лакомый кусочек- недоеденную сладкую булку или даже надкушенный ломтик колбасы из бутерброда. А порой одинокие старики кормят их батоном, его молочный вкус может оставаться на языке еще долгое время, почти до самой весны. Тогда уже вернутся перелетные птицы и расскажут как прекрасно все же жить на Юге, так можно и мыслями наесться.

Откуда я столько знаю о подробностях жизни оседлых птиц?

Ответ вряд ли вызовет у вас большое удивление, нынче вас трудно поразить, но тем не менее: Я уже долго наблюдаю за этими крылатыми и сам стал таковым. Вернее мне кажется, что прошло уже достаточно времени, чтоб меня приняли в их стаю. У нас схожий ритм жизни, единственное отличие это то, что они повторяют цикл утреннего подъема, поиска пищи и возвращения в гнездо из их личной свободы, а я потому что абсолютно и полностью принадлежу расписанию.

Вот и сейчас я проснулся от нескольких предупредительных капель дождя, упавших мне на сонное лицо. От пробуждения организм вспомнил, что ему должно быть холодно и меня зазнобило, Ощущение как волна мурашек будоражит мою кожу и колышет каждый волосок прокатилось волной от пят до головы.

Я ведь даже не помню как здесь оказался.

Меня эта мысль ничуть не напугала, ведь в последнее время я стал забывчивым и рассеянным, ведь идет зима и мне становится страшно. Предчувствие, что она скоро пропустит свои худые оледеневшие руки через каждый мой нерв уже заранее сумело довести меня до беспокойного сна и тревоги.

Поэтому даже уставший после работы я брожу везде где только могу уткнуть свой разум на время и заставить его замолчать.

Так я и проснулся здесь, под большим дубом, я люблю его. Могучие раскинувшиеся во все стороны ветви, еще крепко держат огненные листья. Этот пожар обнимает и прячет, из-под него я выглядываю ворон и размышляю об их жизни, чтоб забыть о своей. Проведя еще один день у подножия этого великана я расцарапываю его кору, ставя насечку.

Еще один день я убегал от зимы.

Дождь стал лить сильнее, капли легкие, но их так много, что уже спустя пару минут с водостока ближнего дома стал извергаться целый водопад.

Нужно идти на работу, благо станция расположена совсем рядом. Выйдя из тени дерева я утонул в тумане, таком густом, что кажется он заложил мне уши.

Ступать приходилось даже не на ощупь, а по памяти. Каждый шаг разрезал густой серый кисель и в следующий миг он срасстался обратно, обволакивая меня и утягивая за собой все глубже. Кое-где туман подсвечивался и белел от еще не выключенных фонарей.

Наверное еще совсем рано. Ни одного окна светящегося ласковым тепло-желтым цветом.

Часы все равно не было смысла доставать, я же уже иду, уже ведь виднеется старая крыша вокзала.

Когда я отворил хлипкие двери, здание выдохнуло свой последний теплый вздох.

Меня встретил просторный, но небольшой зал. Плитка на полу забилась вековой грязью и уборщица из последних сил протирала все тот же участок до дыр. Я поздоровался.

-Доброе утро. Как вы?

Она встрепенулась, но в следующий миг ее лицо растаяло в теплой улыбке.

-Ой, что ты, любишь ты подкрадываться.-Она сняла одну перчатку и обеспокоенно положила руку на щеку,-Кое как на работу добралась, а ты-то совсем промок, небось замерз?

-Да пожалуй, погода осенью отвратительно слякотная и прохладная,-я покосился на свои туфли, они утопли в засохшей грязи.- Что ж, ладно, пойду переодену чистую форму, может даже успею выпить чаю. Хорошего вам дня.

Я не ждал ответа и уже шел в направлении своей маленькой каморки, она пряталась в конце темного коридора. Лампочки здесь не меняли уже около года, причем далеко не из-за затрат, а потому что они осветят всю ущербность этих старых, в некоторых местах подгнивших, стен. Мое помещение было бы таким же, если не прежняя чистоплотность, я потерял ее почти год назад, так что скоро дух забытости проникнет и сюда.

В маленьком зеркальце я увидел свое заросшее лицо и даже испугался того блеклого серого взгляда, что смотрел на меня с жалостью.

Пора привести себя в порядок, а то совсем как дикарь стал. Надеюсь меня не поклонит в сон как только я переступлю порог дома, как это обычно происходит.

Я открываю ржавый шкафчик, достаю свою форму и лениво натягиваю. Потом расправляю и разглаживаю тело, подгоняя под каждую складку серой ткани. Она уже огрубела и покрылась катышками, но она уютная, я знаю как подстроится под нее.

Осталось пару штрихов: расчесать гребешком чуть спутанные после сна волосы, спрятать их под водительской фуражкой, взять ключи и...

Ткань жилетки прокалывает чуть затупившаяся игла булавки, закрепляя ламинированный бейдж, на котором написано "Борис Фишер".

Оставалось еще полчаса до смены и я решил согреть нутро горячим чаем. Этот ритуал всегда успокаивает, поэтому отношусь я к этому с особой меланхолией и торжеством. Аккуратно, не пролив ни капли хлорированной воды из крана, ставлю чайник на нагреваться и внимательно наблюдаю как вода начинает закипать. Потом выбираю один из множества пакетик чая.

Так я сидел и смаковал каждый глоток чая в попытке проследить как горячая жидкость скользит по моему пищеводу прямо в желудок и расходится приятным нежным теплом. Это прекрасное чувство.

Оно берегло меня и очень часто спасало, особенно сейчас, когда прошел почти год, правда я не помню от чего, дайте мне время.

Через десять минут моего абсолютного спокойствия требовательный разум заставил меня посмотреть на часы.

Почти шесть утра, пора занимать рабочее место.

Я несколько лениво вышел из вокзала и, накрывшись пиджаком от моросящего дождя, добрался до первого вагона электрички.

Тут было сонно, люди в ожидании рабочего дня уныло зевали и досыпали кто двадцать минут, кто полчаса, некоторым повезло ехать до работы целый час. Здесь-то электричка и спасала их, она откладывала то, что они так не любят и то, что так не любит их.

Почти дойдя до двери водительского вагона я услышал, как кондуктор лихо спорит с каким-то упитанным, но пропившим и скурившим все благородство полноты мужчиной. Он что-то еле мямлил, а она повторяла все те же заученные фразы.

-Ну вы только взгляните на него, скажите уж вы ему что-то, может он хоть вас послушает.-Уставшим голосом и умоляющими глазами ко мне обратилась Камила.

Я обернулся.

-Славное у вас утро, что же уважаемый, на билет не хватает?

-Всего двадцать копеек, кажется они просто выпали у меня из кармана, когда я доставал ключи.-Пробормотал мне чуть хмельной господин.

Я порылся в своем кошельке и на дне нашел несколько монет, после положил к остальной кучке в его ладони и добавил.

-Со всяким бывает, хорошей поездки.

Тот меня яро поблагодарил и одарил краснощекой улыбкой, я думаю она была искренней, мне нравится так думать.

Я не то чтобы люблю заниматься благодетельностью, скорее наоборот. Мне захотелось, чтоб этот мужчина тоже отправился сегодня на работу, целый день думал как наконец вернется домой и прильнет потрескавшимися губами к горлу бутылки.

Мне захотелось, чтоб сегодня не только я прожил очередной день, который забуду уже на следующее утро.

Дальше было так монотонно, что казалось, что ничего не происходит. Пожалуй так и было, просто постоянно менялась картинка, каждый раз все те же леса, чередующиеся с населенными пунктами. Я стал замечать, что помню несколько лиц с некоторых остановок.

Так проползло пол дня, моя рука успела прикипеть к пульту управления, даже чесалась.

И обычно к концу смены меня тормошит чувство голода, боль урчания в пустом желудке. Но в этот раз случилось нечто...нечто, что торопилось, дрожало и сбивало с ног целым ураганном бурлящей жизни.

Я было действительно упал от него, но замлел и лишь моя рука, столь же окаменевшая, сжимала рычаг экстренной остановки.

Рельсы заискрились, громкий скрежет до крови резал уши, сердце билось будто его ударили током.

Тишина.

Холодная капля пота скатилась от виска к уголку челюсти. Рука медленно и дрожа, отпустила рычаг. Мой разум был наконец абсолютно пуст и в следующий момент я выбежал на рельсы.

Там, почти под вагоном, скрючившись, лежал совсем маленький человек.

Он выглядел совсем юным, бледным от страха, а от того как мраморная скульптура. Таких нежных черт лица я еще никогда не видел. Пухлые губы прижимались к коленям в успокоительном и любящем поцелуе, скула аккуратно перетекала в щеку, делая овал лица не строгим, но и не детским. Кудрявые волосы растрепаны как перистые облака. На миг мне показалось, что я вижу ангела, такого напуганного и совсем одиноко.

Он проснулся, веки подрагивая от света, приоткрыли два холодных голубых зрачка. Они красовались стеклышками на красных заплаканных глазах. Мерное дыхание стало постепенно сменятся плачем, беззвучным и удушающим.

Я поднял его на руки и вынес на перрон. Он крепко обнял меня, в этом объятии было столько жизни, что мне с непривычки стало дурно. Отвечать тем же я не стал, чтоб не отобрать это живое и трепетное, ведь он только что родился.

Через десять минут приехала скорая и меня откинули ее работники, дальше я только наблюдал как его увозят. С ним все будет хорошо.

Из онемевшего состояния меня вырвал вороний крик из лесу.

Теперь они наблюдали за мной.

Я обернулся и увидел еле знакомую узкую тропинку, она вилась между высокими соснами, оплетая и путая идущего по ней, но так или иначе приводила его на кладбище. Поэтому она мне до боли известна.

Прошел почти год с ее гибели, то-то день сегодня странный и унылый. Это она спустила туманы, моросила дождем в лицо и отправила ко мне ангела.

Она зовет к себе в гости.