4 часть
Амир стоял в кабинке, спиной прижавшись к холодной кафельной стене. В воздухе плавала кислая, горькая дымка, оседая на его одежде, пальцах, лёгких. Он выкурил одну сигарету, потом вторую, но даже это не помогало привести мысли в порядок.
Этот сон...
Почему он снился именно сейчас? Полгода прошло с тех пор, как он вообще что-то видел во сне, а теперь – этот голос, эта незнакомка, её странные слова.
"Ты не найдёшь её на дне бутылки."
Что за бред? Он давно уже нашёл способ заглушить боль. Или не нашёл?
Амир глубоко затянулся, сжал зубы, прислушиваясь к собственному дыханию. В груди было пусто, как всегда.
Внезапно в туалете хлопнула дверь.
Он замер.
Тяжёлые шаги, мужской голос, строгий и раздражённый:
— Кто здесь?!
Амир напрягся. Завуч.
— Немедленно выходи, — голос был твёрдым, без возможности отступления. — Думаешь, я не чувствую запах табака?
Амир выругался про себя, быстро затушил сигарету об стену и кинул окурок в унитаз. Сердце забилось быстрее.
— Я не буду повторять дважды!
Он глубоко вдохнул, провёл ладонями по лицу и, прикинув, что выкрутиться всё равно не выйдет, медленно открыл дверцу кабинки.
Завуч стоял у раковин, скрестив руки на груди. Лицо у него было тяжёлое, суровое.
— Значит, Деккер, да? — он прищурился. — Давно хотел с тобой поговорить.
Амир молчал, опустив взгляд.
— Ты, конечно, думаешь, что тебе всё сойдёт с рук, но поверь мне — рано или поздно ты сам загоняешь себя в яму, из которой потом не выберешься.
Амир скрипнул зубами. Эти нравоучения... Бессмысленные слова.
Завуч посмотрел на него внимательно.
— Пойдём в кабинет. Поговорим.
Амир судорожно сглотнул.
Ну вот и всё.
Амир стоял в кабинке, спиной прижавшись к холодной кафельной стене. В воздухе плавала кислая, горькая дымка, оседая на его одежде, пальцах, лёгких. Он выкурил одну сигарету, потом вторую, но даже это не помогало привести мысли в порядок.
Этот сон...
Почему он снился именно сейчас? Полгода прошло с тех пор, как он вообще что-то видел во сне, а теперь – этот голос, эта незнакомка, её странные слова.
"Ты не найдёшь её на дне бутылки."
Что за бред? Он давно уже нашёл способ заглушить боль. Или не нашёл?
Амир глубоко затянулся, сжал зубы, прислушиваясь к собственному дыханию. В груди было пусто, как всегда.
Внезапно в туалете хлопнула дверь.
Он замер.
Тяжёлые шаги, мужской голос, строгий и раздражённый:
— Кто здесь?!
Амир напрягся. Завуч.
— Немедленно выходи, — голос был твёрдым, без возможности отступления. — Думаешь, я не чувствую запах табака?
Амир выругался про себя, быстро затушил сигарету об стену и кинул окурок в унитаз. Сердце забилось быстрее.
— Я не буду повторять дважды!
Он глубоко вдохнул, провёл ладонями по лицу и, прикинув, что выкрутиться всё равно не выйдет, медленно открыл дверцу кабинки.
Завуч стоял у раковин, скрестив руки на груди. Лицо у него было тяжёлое, суровое.
— Значит, Деккер, да? — он прищурился. — Давно хотел с тобой поговорить.
Амир молчал, опустив взгляд.
— Ты, конечно, думаешь, что тебе всё сойдёт с рук, но поверь мне — рано или поздно ты сам загоняешь себя в яму, из которой потом не выберешься.
Амир скрипнул зубами. Эти нравоучения... Бессмысленные слова.
Завуч посмотрел на него внимательно.
— Пойдём в кабинет. Поговорим.
Амир судорожно сглотнул.
Ну вот и всё.