Глава 12

Рико

Я был удивлён, когда Эллисон вышла за мной из клуба, но мне понравилась её смелость. Раньше бы она попыталась сбежать, снова бы думала о том, чтобы покончить с собой.

— Ты пришла, — сказал я.

— Я хотела, — Эллисон отвечает и я слышу в её голосе нотки смелости. — Но я могу ещё передумать.

— Ты можешь, — я ухмыляюсь ей. — Но ты не уйдёшь.

— Откуда ты знаешь? — спрашивает она, делая шаг назад, пятками упёршись в край бордюра.

— Ты выбрала. Тело знает раньше разума. Оно привело тебя сюда, потому что здесь твоё место. Ты просто не помнишь его.

— Скажи мне чего ты хочешь?

— Тебя, — честно отвечаю ей. — Я хочу тебя. Ты вышла за мной, — сказал я, шагнув ближе, сокращая расстояние до того предела, когда воздух между нами начинает электризоваться. — Значит, ты либо безумна, либо наконец-то поняла, что бежать некуда.

Она не отшатнулась. Она положила ладонь мне на грудь — туда, где под рёбрами билось моё чёртово сердце — и я почувствовал, как её пальцы дрожат. Но это была дрожь не слабости.

— Я не хочу умирать, Рико, — выдохнула она, и в этом выдохе не было мольбы. — Я хочу, чтобы ты перестал быть моим проклятием.

— Перестать быть твоим проклятием? — переспросил я, медленно обводя большим пальцем костяшки её пальцев, всё ещё лежащих у меня на груди. — Это как приказать огню перестать жечь. Я могу только сгореть вместе с тобой, Эллисон. Или смотреть, как ты горишь одна.

Она не отдёрнула руку. Её глаза — тёмные, бездонные, с той особенной пустотой, которая появляется у людей, переживших слишком много смертей, — впились в мои, и я понял, что она ищет там правду. Не игру. Не очередной спектакль, который я разыгрываю, чтобы затащить её глубже.

— Я не прошу тебя меняться, — сказала она тихо, почти шёпотом, но в этом шёпоте слышался скрежет сломанных цепей. — Я прошу тебя перестать быть моим палачом. Стань кем-то другим. Или убей меня прямо сейчас.

Она бросила мне вызов. Настоящий. И в этот момент я понял: прежняя Эллисон, та, что искала смерти в каждой трещине асфальта, действительно умерла. На её месте стояла женщина, которая научилась танцевать с тьмой и теперь предлагала мне партнёрство, а не жертву.

Я отпустил её руку и сделал шаг назад, давая ей воздух, пространство, выбор. Это было не в моём стиле — я всегда сжимал хватку, когда чувствовал добычу. Но она перестала быть добычей. Она стала равной.

— Если я перестану быть твоим проклятием, — сказал я, выдержав паузу, чтобы каждое слово легло в неё, как камень в воду, — то кем я стану? Твоим спасителем? Ты же знаешь, я не умею спасать. Я умею только забирать.

— Тогда научись, — сказала она. — Научись отдавать. Хотя бы раз. Хотя бы мне.

Я усмехнулся, но смех вышел сухим, как пепел. Она знала мои слабости лучше, чем я сам. И сейчас она давила на ту, которую я тщательно хоронил — на страх, что я действительно не способен ни на что, кроме разрушения.

— Рико!

Ну вот мой друг балбес появился.

— О, цыпочка сама пришла к тебе, — Даниэль остановился в паре метрах от Эллисон, отчего моя челюсть сжалась.

— Даниэль, — сказал я голосом, который не терпел возражений. — Уйди.

Но он не ушёл. Вместо этого он усмехнулся — той кривой усмешкой, которая всегда появлялась перед тем, как он начинал ломать чужие пальцы.

— Я слышал, что ты решил стать святым, Рико? — Он повернулся к Эллисон, и его взгляд стал липким, как смола. — А она знает, сколько крови на твоих руках? Или ты ей напел сказку про тёмного рыцаря?

Эллисон медленно повернула голову к нему — так поворачивается пантера, когда решает, стоит ли тратить на тебя свой прыжок. В её глазах вспыхнул тот самый холодный огонь, который я так хорошо знал. Тот, который когда-то был направлен на меня.

И в этот момент я сделал то, чего от себя не ожидал. Я шагнул между ними. Не чтобы защитить Даниэля — нет, он заслуживал всего, что она могла ему дать. А чтобы защитить её. От самой себя. От того, чтобы она снова стала той, кого мы оба пытались похоронить.

— Беги, пока я не передумал тебя поймать, — шепчу ей на ухо, ухмыляясь.

Эллисон не сдвинулась с места. Ни на миллиметр. Она лишь приподняла бровь, глядя на меня с той смесью презрения и любопытства, которая всегда сводила меня с ума.

— Ты правда думаешь, что я побегу? — её голос звучал тихо, но в нём звенел металл. — От кого? От тебя? Или от твоего дружка с комплексом недорезанного бандита?

Даниэль сделал шаг вперёд, и я услышал, как хрустнул гравий под его ботинком. Я знал этот звук. Знал, что за ним последует. Но прежде чем он успел открыть рот, я резко развернулся и встал между ним и Эллисон вплотную, уперевшись ладонью ему в грудь.

— Я сказал, уйди, — повторил я, и в этот раз в голосе не было просьбы.

Он посмотрел на мою руку, потом на мои глаза. На его лице мелькнуло что-то — удивление? Обида? Мы никогда не останавливали друг друга. Мы были командой. Мы ломали чужие лица, а не отталкивали друг друга.

— Она тебя меняет, Рико, — сказал он тихо, почти грустно. — И не в лучшую сторону.

— Иди, Даниэль, — сказал я. — Пока я не показал тебе, что значит быть спасённым.

Он фыркнул, но отступил. Бросил последний взгляд на Эллисон — тот самый, которым он обычно оценивал жертву перед работой — и исчез за углом.

Я остался стоять, глядя на то место, где только что стоял Даниэль, и чувствовал, как в груди разгорается что-то тяжёлое, похожее на раскалённый уголь. Гравий под ногами ещё хранил эхо его шагов, а воздух — запах его дешёвого одеколона и недосказанной угрозы. Я медленно выдохнул, пытаясь вернуть себе тот контроль, который всегда был моей бронёй. Но Эллисон не давала мне этой роскоши.

— Как трогательно, — произнесла она, и её голос скользнул по моим нервам, как лезвие по коже. — Рико, защищающий меня от собственного друга. Это что-то новенькое.

Я обернулся. Она стояла всё так же — прямая, как клинок, и такая же опасная. Ветер шевелил пряди её волос, и в этом было что-то до боли нежное, что не вязалось с холодом в её глазах. Я знал эту женщину. Знал, что под этой ледяной маской прячется пожар, который однажды уже чуть не сжёг нас обоих дотла.

— Я не защищал тебя, — сказал я, и слова вышли глуше, чем мне хотелось. — Я просто не хотел, чтобы ты испачкала свои туфли в его крови.

Эллисон медленно шагнула ко мне. Один шаг. Всего один, но расстояние между нами сжалось до опасного минимума. Я чувствовал её запах — не духи, а что-то более глубокое, тёплое, как нагретая солнцем кожа. Это сводило с ума.

— Это мой тебе подарок, Рико. Это был первый и последний раз, когда я сама подошла к тебе.

— Поживём увидим, Эллисон. Когда-нибудь ты будешь сама просить меня о том, чтобы я трахнул тебя. А твои стоны будут самой сладкой мелодией для моих ушей. А теперь иди, пока я добрый. Твоя подружка, наверное, обыскивает весь бар, гадая о том, куда ты пропала.

Я смотрел, как она уходит. Каждый шаг — точно удар хлыста по моему самообладанию. Она не обернулась. Ни разу. И от этого внутри всё сжималось в тугую пружину, готовую разорвать меня изнутри. Я знал, что она чувствует мой взгляд на своей спине — между лопаток, там, где я когда-то оставлял следы от пальцев, вжимая её в стену. Она скрылась за дверью бара, и я остался один в этой тишине, которую нарушал только гул где-то вдалеке. Гравий под ногами больше не хрустел — он застыл, как и я. Я провёл ладонью по лицу и понял, что мои пальцы дрожат. Твою мать. Это не было страхом. Это было чем-то более мерзким — ожиданием. Голодом, который она разбудила.

Я знал, что она вернётся. Не сегодня. Не завтра. Но она сделает это. Эллисон всегда возвращалась — как бумеранг, пропитанный ядом. Она приходила, чтобы снова разбить мне сердце, и каждый раз я подставлял грудь, как дурак, веря, что в этот раз она оставит его целым.

Я сплюнул на землю и пошёл к машине. Чёрный "Мустанг" — единственное, что осталось от моей прошлой жизни, когда я ещё верил, что могу быть хорошим. Ключи звякнули в замке зажигания, мотор взревел, и я вдавил педаль в пол, оставляя позади бар, её запах и её слова, которые впивались в память, как заноза под ноготь. Я гнал по ночному городу, и фары вырывали из темноты куски асфальта, мусорные баки и редкие фигуры прохожих, которые спешили укрыться от этой ночи. Но нигде не было покоя. В зеркале заднего вида я всё ещё видел её силуэт — как она стояла там, прямая, недосягаемая, и смотрела на меня с высоты своего презрения.

Ты не сбежишь от меня, Эллисон. Рано или поздно ты сама придёшь ко мне на коленях. И тогда я напомню тебе, кто здесь злодей.