Греховные покои в конце коридора

Это был очередной осенний день. Редкие деревья в городе были усыпаны золотыми и рыжими лепестками, что уже вскоре должны были начать опадать, делая дороги временно золотыми, до тех пор, пока все не почистят.

В этот раз город был не так спокоен, как обычно, но не из-за какого-то особенного события, нет, просто из-за ярмарки, шумной и живой... хотя, даже такие вещи могли считаться чем-то особенным. Люди съезжались сюда из деревень и городов, торговались, знакомились и просто веселились. Однако священник Самуэль, как раз только пару часов назад приехавший сюда, был здесь не для этой ярмарки... он и вовсе не ожидал ее и был даже раздражен, ведь его конь не сильно любил толпы и очень уставал от них.

Самуэль не был поклонником больших сборищ людей, он предпочитал небольшие компании, общение вдвоем или и вовсе в одиночестве, за чтением книг. В последнее время в основном это были книги о прекрасной возвышенной дружбе, которую он уже воспринимал иначе... излишне сильно они откликались в его сердце, однако связано это было далеко не с очень крепким чувством привязанности к другу, от чего вживаться в героев было легко. О нет! Реальная причина была куда грязней, уродливей... грешней.

Однако, несмотря на некоторую скованность, священнику, после тяжелого разговора с продавцом лекарств, что вдруг решил повысить цену, которая не менялась годами, было даже легко от всех этих ярких нарядов, необычных тканей и ароматных фруктов, ягод и хлебов. Шум толпы, крики торговцев и детишек, бегающих между людьми и надеющихся поживится чем-либо, не мешали Самуэлю наслаждаться запахом сидра и жареного мяса, музыой скрипки и флейты, а также простыми смешками и разговорами.

Однако один крик все же зацепился за ухо мужчины, вынуждая того остановиться. "Вкуснейшая выпечка с корицей: пироги, пряники! Можно запить сидром! Не упусти возможность попробовать!"

Самуэль был заинтересован, но не в самой корице. Его она слабо волновала, он пробовал выпечку с ней однажды, но не был сильно впечатлен, обычные пироги с вишней нравились ему куда больше. Однако у него был человек, который как раз обожает корицу! Очень важный человек, тот, из-за которого и возник интерес ко всяким рассказам о прекрасной мужской дружбе.

Самуэль остановил коня, осторожно удерживая поводья, чтобы тот не шарахнулся от очередной пробежавшей мимо компании мальчишек. Животное недовольно фыркнуло и переступило копытами, но все-таки позволило подвести себя ближе к небольшой лавке. Над прилавком висела грубая деревянная дощечка, а под ней на столе лежали румяные пряные пироги и пряники, от них тянуло теплым запахом корицы, имбиря и меда. Рядом стояла бочка сидра, из которой торговец время от времени черпал напиток ковшом.

— Ну что, господин? — весело окликнул его продавец, заметив интерес. — Чего желаете? Пряные пироги, печенья, сидр, кексы и много всякого, все с корицей... и не только!

Самуэль немного помедлил, оглядывая выпечку.

— Хм... добрый вечер. Мне бы пряный пирог, да. Небольшой кусок.

— Понял, конечно! — Торговец ловко поддел ножом край пирога. — Два пенса за кусок.

Священник кивнул... хотя кусок был и мал, вместо него за ту же сумму можно было бы приобрести буханку хлеба, но это все же десерт, угощение, такие вещи стоят дороже обычных хлебных изделий, ведь они — дополнение и существуют не для насыщения.

— И сидр. Только... мне нужно взять с собой.

— С собой? — продавец хмыкнул и ткнул пальцем на ряд темных стеклянных бутылок под столом. — Тогда бутылка — еще три пенса. И два же за ее наполнение!

— Три пенса? За бутылку? Это же больше, чем за сам напиток. — возмутился Самуэль, явно не желавший, после тяжелых торгов за лекарства, отдавать столько денег еще и за напиток, который, вероятно, даже и пить не будет.

Торговец прищурился, на секунду оглядел его с головы до ног и вдруг усмехнулся.

— Ну, знаете ли... — он кивнул на увесистый крест, висевший у Самуэля на груди. — Священнику не к лицу скупость.

На мгновение Самуэль будто хотел что-то ответить, возразить, твердо и жестко, как привык это делать, чтобы человек не спорил, но перед ним был не житель его деревни, так что это не сработало бы, поэтому он только тихо вздохнул, поправляя воротник.

— Ладно. Кусок пирога... и бутылку сидра. Еще вон тот пряник. — указав рукой на пряники в углу лавки, сказал Самуэль. Это уже было для сынишки, который, как всегда, ожидал гостинцев из города. — Так, сколько с меня?

— Вот это уже дело! С пряником восемь! — довольно сказал продавец.

Он завернул ломоть пряного пирога в грубую бумагу, в другую положил довольно большой пряник, а затем налил сидр из бочки в бутылку и заткнул ее пробкой. Самуэль расплатился, молча убрал сверток и бутылку в сумку у седла, после чего взял поводья крепче и ушел дальше.

Самуэль же, уходя от лавки, чувствовал себя еще немного более раздраженным, чем прежде. Но, может, дорогой ему человек будет доволен, а это уже заставляло священника улыбаться. Его друг обожал корицу, сам много говорил об этом, и Самуэль очень бы хотел увидеть счастье на его мягком личике...

Как раз сейчас, вечерком, он шел к этому человеку, в гостиницу. В этой гостинице Самуэль, во время приездов в город, всегда ночевал, еще до знакомства с объектом своего греховного интереса... Эта была не сильно большая гостиница с баром и маленькой баней, в которых Самуэль, правда, не задерживался, ведь, как уже было сказано, не любил большие компании. Зачастую он просто приходил и прятался в номере, отдыхая от долгой поездки из деревни и набираясь сил на такую же долгую поездку обратно.

В один день, в очередной раз прийдя туда, Самуэль не обнаружил там уставшего старичка, что всегда сидел за стойкой... вместо него был относительно молоденький, слегка полноватый мужчина с невероятно красивыми зелеными глазами, с легкими кудряшками, с нежными руками и очень, очень и очень веселым характером.

Нейтан...

Он шутил мило и грязно, весело и мрачно, глупо и остроумно... Этот человек не боялся дерзить священнику, не боялся касаться без спроса, не боялся флиртовать и обсуждать довольно интимные вещи, которые не принято обсуждать даже с друзьями.

Однако, не смотря на свою странную манеру, Нейтан вдруг предложил Самуэлю более дорогой номер по обычной цене. Номер в конце коридора, вдали от других... в нем была не только кровать, тумбочка, стол и пара дополнительных важных вещичек, о нет! Кровать там была большая, даже со шторками, ковер на полу, мягкий и чистый, большой шкаф, зеркало и даже камин, а также письменный стол со всем нужным, к примеру бумага, перо и чернилы, к нему также шло и мягкое кресло, сидеть на котором было одно удовольствие даже для самой костлявой задницы!

Правда, новый хозяин гостиницы имел свои цели, спрятанные под таким подарком. Позже он явился поздней ночью и предложил выпить — а там уже все закрутилось... разговорились, разоткровенничались, и в итоге сильно сблизились, чего Нейтан и добивался. Как оказалось, Самуэль мужчине понравился довольно необычным образом — не так, как мужчине должен нравится другой мужчина... Пусть Самаэль и был священником — Нейтана это не остановило. Эгоизм в нем не был излишне сильным, однако соблазнить священника — вот это цель, так цель... и он соблазнил.

Любил ли Самуль мужчин до этого? Еще как! Однако, будучи верным Богу, он никогда не позволял себе лишнего, даже пытался лечить себя — обвенчался с женщиной, к которой испытывал теплые платонические чувства, завел с ней ребенка, но так и не смог избавится от любви к мужчинам. И Нейтан, его игривость, его тепло, его открытость и заинтересованность в этом грехе, заинтересовали уже и самого священника, а красота и мягкость тела сломили его окончательно, это было в его вкусе, он был всегда рад лечь на его нежную грудь... В какой-то степени, Самуэль был рад, что Мария умерла давным давно: пусть он и любил ее только как друга — он не хотел изменять ей, не хотел ей боли. А теперь, когда она уже была в другом мире — это не причинило бы ей боли, даже если бы она узнала, ведь она в Раю, как Сэм был уверен, а там ты всегда счастлив.

И так, через пару вечеров, наполненных разговорами и флиртом, все случилось... Пол ночи эти двое мужчин, под воздействием любви, похоти и алкоголя, придавались греховным плотским утехам, начиная с невинных поцелуев и заканчивая самым настоящим соитием. В ту ночь они даже уснули вместе, как настоящие супруги, которым им, правда, не суждено было стать никогда, по крайней мере ни в это время, ни в этой жизни, ни в этой вселенной.

Самуэль скрывал это от всех: от церкви, от людей в деревне, от сынишки, которому еще было рано знать доже об обычном соитии. Он сожалел, порой он плакал ночами о своим грехе, но, каждый раз приходя в гостиницу снова — забывал обо всей боли и просто позволял себе расслабляться в руках этого наглеца, которого совесть совсем не гложила.

Их связь не была завязана лишь на похоти, вовсе нет... они искренне были влюбленны. Они оба ждали поцелуев и объятий, душевных разговоров и романтичного молчания. Порой, когда Самуэль снова приезжал, у них могло и не произойти никакого откровенного интима... они могли только спать вместе, даже в одежде, и этого хватало.

В этом номере в конце коридора был спрятан их маленький мир: там были и тихие свидания, и громкие соития... громкие настолько, насколько им можно было быть, учитывая то, что стены пропускали звуки довольно хорошо, лишь отдаленность номера от других спасала. Зачастую все проходило довольно тихо, разве что если бар внизу, приглушающий звуки разговорами и громкими ивентами, не работал ночью, что было осуществимо редко, так как тогда Нейтану пришлось бы быть там, а не с Самуэлем. Такое бывало только когда сестрица Нейтана, Кэтрин, приезжала помочь с работенкой.

Не смотря на все риски, Самуэль старался возвращаться в этот маленький мир почаще... обычно он приезжал в город всего раз в месяц, иногда два, если были важные встречи или если нужные вещи резко заканчивались, но теперь он мог приезжать и 3-4 раза в месяц, а однажды было и 5... и все ради этих грешных встреч, ради этих греховных покоев.

И вот, священник уже был здесь... оставив своего коня в конюшне неподалеку, Самуэль оказался в приятной, теплой гостинице-таверне, на первом этаже которой было довольно оживленно сейчас: люди стукались кружками, спорили на повышенных тона и общались о различных повседневных делах. За стойкой стоял тот, ради кого Самуэль и приехал, как бы не оправдывался "нехваткой лекарств" — Нейтан. Он держал в руке бокал, протирал его, однако звон колокольчика, что раздался, когда гость открыл дверь, отдернул его от этого занятия, вынуждая поднять голову.

Глаза его тут же заискрились от счастья, а улыбка, только что спокойная и даже слегка печальная, стала шире и радостнее. Нейтан тут же помахал рукой радостно, зазывая к себе, и Самуэль, вздохнув от понимания, что сегодня снова падет в грех, все же подошел.

— Отец Самуэль, о, я так рад вас видеть! — громко воскликнул мужчина, положив бокал в сторону и сложив руки на столе. — Вам все как всегда, вина и комнату спокойней?

— Добрый вечер, Фрилинг. — официально заговорил Самуэль, снимая шляпу и прикладывая ее к своей груди. — Да, прошу... вишневого, как и всегда. Только занеси его ближе к вечеру, сейчас я излишне изможден для выпивки.

Самуэль говорил с объектом своей страсти спокойно и уважительно, не поддаваясь эмоциям и желаниям. И дело было не в том, что вокруг были люди — их общение просто всегда было таким! Самуэль мог быть по-лидерски груб и строг даже в моментах, когда все уже близилось к прелюдиям, а порой и во время них. Это был его способ справится с виной — так он чувствовал, что хотя-бы сопротивляется и сожалеет, хотя это не было особо правдиво... он не сопротивлялся своим мыслям больше.

Нейтана устраивала такая грубость и холод, о Боже, да его это даже заводило! Улыбка непроизвольно становилась шире от одной только мысли, что Самуэль ради любви с ним предает свой долг! Для священника его вера и праведность были очень важны, это было самой важной частью жизни... и не значило ли "предательство праведности" то, что Нейтан стал для Самуэля чрезмерно важным? И Нейтан, хоть и не задавая вопроса напрямую, считал, что так оно и есть, и это его заводило и умиляло, особенно учитывая то, что он не считал, что его партнер попадет за это все в Ад... так как Нейтан не верил ни в Ад, ни в Рай... ни в Бога. От большинства людей он скрывал это, зная, что у него могут быть проблемы, ведь атеисты — это хаос, опасность для общества! Но Самуэлю все же рассказал, а тот, не став читать нотаций и переубеждать, просто в моменты холода стал называть того "безбожником", грубо, но без искренней обиды или злости... это просто был очередной способ казаться правильнее.

— Выглядите чудесно, отец Самуэль... намечается какое-то... свидание? — ухмыльнулся мужчина, коснувшись пальцем руки Самуэля, заставляя того чуть отпрянуть. — Вы больно часто стали заглядывать сюда, Сэм... появилась избранница в этом городке? Или вы... — он приподнялся и приблизился к лицу любовного интереса, ухмыляясь хитро. — Приходите ко мне?

— Вот ты придумал, еще чего! Не мели чушь и не смей намекать мне на всякого рода грязь! — грозно сказал Самуэль, отводя взгляд на кучку мужчин, выпивающих чуть поодаль. — Я здесь за работой, а не за любовью!

Нейтан хмыкнул и опустил голову, начав смотреть на Самуэля исподлобья.

— Желаете поговорить о любви? О новых прочитанных, как вы о них отзываетесь, "любовных романах"? — спросил он, смотря на друга с хитростью. — Что ж... я могу зайти, когда огни погаснут, и мы обсудим так интересную вам "любовь".

Щеки священника тут же вспыхнули и он нахмурился лишь сильней, чувствуя, как все тело бросает а жар и в холод одновременно.

— Да, прошу... я буду ждать тебя. — сказал Самуэль, надевая шляпу на голову вновь, тенью от нее стараясь скрыть румянец и непроизвольную улыбку, что сама выступала, как бы мужчина не сопротивлялся.

Самуэль сунул руку в сумку за кошельком и нащупал там только что купленные, но уже забытые гостинцы.

— Да, буду ждать... у меня для тебя есть кое-что... — проговорил он, довольно улыбнувшись, представляя радость Нейтана от сидра. Нейтан обожал алкоголь и всегда был не против немного напится, но Сэм не любил пьяниц, так что сидр, который не бывает сильно алкогольным, был хорошим для обоих.

Нейтан поднял брови, заинтересованно глядя на священника, а затем встал на цыпочки, чтобы казаться выше Сэма, и посмотрел на любимого умоляющими глазами:

— Что, что там? Подарок? Покажи! Покажи мне!

— Нет уж, приватно... — строго сказал Самуэль, нащупав в сумке мешочек с монетами и начав доставать от туда деньги не глядя.

— О-о-о, я понял! — заулыбался Нейтан, краснея с ушей и до носа. Он наклонился к уху Самуэля и стал говорить тише, но даже более эмоциональней и соблазнительней. — Это какие-то штучки для "ночного разнообразия", не для публичного показа, а?

— Ч-что?! — возмутился Самуэль, скривив гримасу отвращения. Священник и сам заплыл красным, голос его стал резко громче, что даже другие на мгновение обернулись, но довольно быстро вернулись к прежним занятиям. — Знай, с кем говоришь, Фрилинг! Ты отвратительный человек, не смей и думать о таком!

Самуэль резко швырнул монеты в Нейтана, схватил ключ от своего номера, что всегда лежал в одном и том же месте, и тут же прошел за дверь, к лестнице, что вела к гостиничным номерам.

— Эй, дружок, не обижайся! Я пошутил! — крикнул ему вслед Нейтан, глядя в спину партнера. — Расслабься, остынь, сходи в баню и сбрось пыл, сегодня как раз день бани!

— Оставь меня, безбожник! — крикнул ему Самуэль озлобленно и, громко топая, ушел к своему любимому номеру, в конце коридора.

Он был в спокойствии, как и всегда — прекрасный номер, вдали от других номеров, с более толстыми стенами и в принципе с более комфортными условиями проживания.

Зайдя в номер, Самуэль тут же снял свои туфли, шляпу и плащ повесил на вешалку, положил все вещички на стол, а затем упал на кровать лицом в подушку, измученный долгим путешествием. Твердый крест на груди тут же впился в грудь, напоминая Самуэлю о том, каким его видят другие.

Он сожалел о том, что обманывает свою деревню и церковь, но отказаться от тепла, что ему давал Нейтан, он не мог... Ему нравилось слышать его голос под ухом, нравилось, когда тот его целует и прикасается к коже. Пусть все это был грех, пусть Сэм и попадет в Ад за свою похоть и лицемерие — он просто забывал об этом, когда Нейтан был рядом.

Перевернувшись на бок, лицом от окна, что освещало комнату немного, и, схватив в руки вторую подушку, прижался к ней лицом и закрыл глаза. Он был очень измучен... Наконец он мог отдохнуть в спокойствии, не считая громкого смеха людей на первом этаже и музыки на улице, вдали, на ярмарке.

И вскоре он уснул... никакие постороннии звуки не помешали усталости взять верх, особенно учитывая то, что силам неоткуда взяться не было, сегодня он почти не ел. Сон его был спокойным, как и всегда, он был одним из тех, кто не видит снов, не вертится в кровати, а просто спит, тихо и спокойно, даже несколько строго.

Когда Сэмюэль открыл свои глаза — комната уже наполнилась тьмой, хоть и не слишком густой, ведь из улицы в комнату все еще проступал свет от ярмарки. Самуэля пробудили как раз ее звуки: музыка, крики, смех. Пусть все это было далеко — слышно было достаточно хорошо. Самуэль поэтому предпочитал деревню — он привык к ее ночной тишине. Он был изначально в городе, учился там, жил долго, а потом, перейдя на последний этап становления священником, уехал в деревню и очень полюбил ее тихую сущность.

— Ох... Город-город... — измученно простонал Самуэль, переворачиваясь к стороне окна и поднимаясь с кровати.

Мужчина подошел к открытому окну и выглянул в него... был уже поздний вечер, свет солнца уже пропадал за горизонтом, но в городе все его было светло. Взгляд Самуэля застыл на красочных огнях, на мелькающих движущихся фигурах. Он видел, как люди танцуют друг с другом, это казалось ему милым, но в то же время он ощущал... зависть.

Как бы он хотел тоже иметь право на публичную любовь... Но он прекрасно понимал, что это невозможно, чему он был рад, ведь, как священник, не одобрял похоть, а романтические и постельные отношения между мужчинами — один из ее видов. "Пусть это будет моим наказанием за то, что пал так низко" — так он думал, пытаясь откреститься от этих гадких и печальных мыслей, но они не могли бы уйти просто так... и кое-кто, с кем и были связаны эти печальные мысли, постучался в дверь, словно читая мысли сквозь стены.

Как всегда, не дождавшись разрешения, Нейтан приоткрыл дверь комнаты и беспардонно засунул свою голову внутрь. Сперва его взгляд был на кровати, но затем, не обнаружив на ней гостя, тут же переметнулся в сторону окна. Улыбка, прикрываемаям мягкими усами, тут же расползлась по нахальному личику, щеки покраснели, взгляд стал хитрым.

— Приятель... здравствуй! Могу зайти? — проговорил Нейтан сладко, явно не намерены принимать отказ.

— Все, как и всегда... — сказал Самуэль, снова повернувшись к окну и вглядываясь в огни.

Нейтан тут же открыл дверь шире и вошел в комнату, держа в руке поднос со свечей, с двумя бокалами и бутылкой с вишневым вином, а также с закусками в виде винограда и вишни. Не став медлить, мужчина закрыл дверь тихо и повернул ключ, что Самуэль оставил в замке, закрывая их обоих в этом номере, без возможности для других войти и помешать. Он подошел к окну, положил поднос на тумбочку у кровати и встал позади возлюбленного.

— Опять Вы меланхоличны, святой отец...? — спросил он спокойно, а затем нежно обвил свои руки вокруг стройной талии Сэма и прижался подбородком к его плечу, тоже начав смотреть на огни города. — Завидно? Мы можем сходить туда с Вами... видите, там много танцующих друг с другом мужчин! Мы тоже можем станцевать, по-дружески!

— Не нуждаюсь. — холодно ответил Самуэль, схватившись за ставни и закрыв их, не позволяя миру видеть их больше. Теперь только свеча на подносе освещала комнату... — Я не любитель танцев.

— Хорошо. Ведь я тоже! — с легкой усмешкой проговорил Нейтан, положив одну из рук на руку партнера и начав мягко поглаживать ее костяшки большим пальцем. Следом он прижался лицом к волосам Сэма и осторожно вдохнул их запах... Самуэль всегда следил за своими волосами тщательно, поэтому пахли они довольно приятно, особенно для человека из деревни, а на ощупь были очень нежными, хоть и не такими густыми, как у его сына. Нейтан очень любил волосы Самуэля, доходящие до плеч, особенно любил ощущать их на своем лице а также зарывать в них свои пальцы, что нравилось и Самуэлю... мягкие пальцы партнера всегда расслабляла священника, а сила в них позволяла ощутить себя слабым. Самуэль, не смотря на свой статус и постоянную ответственность за своих людей в деревне, порой обожал быть слабым, хоть и активно это отрицал.

Когда он был еще со своей женой Марией — во время каждого полового акта он страдал от того, что все было на нем... так должно было быть — так было принято: женщина не должна желать, она не должна показывать, что наслаждается, должна принимать и позволять мужчине делать все, а мужчина должен руководить, должен быть тем, кто предложит. Самуэль ненавидел это... он спокойно брал на себя ответственность за все, но в вопросах половой близости — это начинало его мучить. Он боялся навредить любимому человеку, боялся не заметить, что ему неприятно, а также, будучи застенчивым в подобных вещах, боялся проявлять инициативу и всегда ощущал себя зажато и неуверенно, когда приходилось. Он делал это лишь чтобы вылечить себя и чтобы обрести семью, ребенка, а сам же никогда не интима, ни романтики не желал с женщиной... это было эгоистично по отношению к Марие, но другого выбора просто не находилось, либо он попытался бы вылечиться — либо оставил бы всю свою жизнь, а он, не смотря на свой грех, любил быть священником и желал служить Богу. Да, в итоге все это оборвалось и он все же оказался лицемерным священником — но он все равно учил прихожан тому, что правильно, не навевая им то, что считал неправильным.

— Так... что на счет твоего подарка? — с усмешкой проговорил Нейтан, смотря на Сэма с интригой.

— Подарок? — переспросил Сэм, повернув голову в бок и остановив свой взгляд на довольном лице Фрилинга. После сна он и забыл, что приобрел пару угощений для своего возлюбленного. — Ах, ты об этом... присядь...

Самуэль кивнув в сторону кровати и Нейтан тут же сел, а сам священник потянулся за своей сумкой и подсел рядом. Открыв сумку, он достал оттуда то, что купил пару часов назад — бутылку сидра и пряный пирог, а затем протянул это все Нейтану.

— Это все с твоей любимой корицей... надеюсь, что вкусно. — проговорил он, отводя свой взял в сторону из-за смущения.

— Ох, Божечки, ты запомнил, что я люблю корицу?! — восхитился Нейтан, тут же схватив подарочки в руки.

— Не обращайся к Господу в такой ситуации, безбожник. — шутливо проговорил Самуэль, улыбнувшись с нежностью. — Как же такое забыть, ну... вещи о тебе не забываются.

Нейтан замолчал и взглянул на Самуэля с нежностью в глазах, а затем, осторожно сложив все на одеяло, крепко обнял своего любимого, радостный от его внимания. Не то, чтобы Самуэль редко уделял внимание любимым вещам Нейтана, но, все же, будучи холодным и не любителем тратить деньги на безделушки — подарки дарил ни часто. Тем более, они были знакомы уже полгода, а подарков от него было всего 2... ну, сегодня 3.

— Люблю тебя... — соблазнительно прошептал Нейтан, прижавшись губами к шее мужчины и складывая руки на его талии. — Сэмми...

— Прояви уважение, Натаниэль. — раздраженно пробормотал Самуэль, ощущая, как в животе покалывает теплом. Горячие губы Нейтана на шее заставляли Самуэля дрожать от стыда и удовольствия... Нейтан прекрасно знал об этом, он знал многое о Самуэле и его теле, все же, опыта вместе у них было достаточно. — Может... выпьем для начала...?

Нейтан хмыкнул себе под нос вновь, по-доброму насмехаясь над очередной нервозностью, что всегда возникала у Самуэля наедине с ним. Ему это чертовски нравилось, частично из-за того, что ему был приятен момент, когда возлюбленный наконец переставал грубить и расслаблялся в его руках, а частично из личных интересов... Нейтан мало чем руководил в этом мире, а ведь этого желал каждый мужчина! На самом деле своими силами он мало чего добился за всю жизнь... Даже гостиницу эту он получил по удаче в карточной игре, одной из немногих удачных игр. Обычно он все проигрывал и уходил ни с чем! И в этот раз он тоже мог бы все проиграть, да вот только Самуэль появился в отеле в один из дней и Нейтан искренне загорелся идеей сохранить гостиницу в своих руках, чтобы иметь возможность видеть и соблазнить понравившегося мужчину, которому для встреч обязательно нужна была "не подозрительная причина." И Самуэль в моменты уединения становится тем, чем Нейтан мог руководить... наконец что-то было в его руках, как он и желал... что-то хрупкое, но такое приятное, красивое и даже милое.

— Прошу вас, святой отец! — протянув Самуэля бокал с только что налитым туда вишневым вином, проговорил Нейтан, свободной рукой хватая пустой бокал. — Нальешь и мне? — он кивнул на бутылку сидра, лежащую рядышком с его бедром.

Самуэль кивнул и, взяв свой бокал в одну руку, второй взял бутылку и поднес ее горлышком к лицу Нейтана, тот же, как и всегда, ухватился зубами за пробку и потянулся назад, отчего вскоре пробка выпала, так как даже и не была очень крепко воткнута. Нейтан протянул свой бокал к Самуэлю и тот налил ему пол бокала, столько же, сколько ему было налито вина.

— За нас! — сказал Нейтан с улыбкой, поднимая бокал.

— За нас... — спокойно кивнул священник, стукнувшись своим бокалом о бокал возлюбленного.

Когда звон стекла раздался по всей комнате — они оба выпили немного своего напитка... точнее, Самуэль выпил немного, Нейтан же опрокинул бокал, будто это была обычная вода. С другой стороны — сидр не бывает крепким, так что, для такого легкого пьяницы, как Нейтан, это проблемой не было!

— Ммх, вкуснотища! — воскликнул Нейтан, радостно смеясь. — Обожаю сидр! Корицу чувствую, да... хорошая вещь!

— Рад, что ты доволен... — улыбнулся нежно Самуэль, смотря на милые и мягкие розоватые щеки партнера. Они его всегда радовали... Самуэль любил мягких людей, они так отличались от него... Сэм был костлявым, Нейтан всегда называл его твердым и грубым на ощупь, с чем священник не мог спорить, он был таковым, поэтому и любил мягкость Нейтана — он был как прекрасное зимнее одеяло. — Вино тоже вкусное... благодарю. Тем более за пол цены...

— За пол цены?

— Ты всегда берешь с меня только половину за напитки и угощения... — пояснил Сэм, отпив еще немного вина, а затем поставив его на поднос и взяв с него вишенку.

— Ну, ты уж не наглей! — сказал Нейтан со смехом, перехватив вишню из руки Сэма и зажав ее межлу ральцами. — Могу в этот раз спросить с тебя больше...!

— Это твоя плата за подарки? — шутливо и колко спросил Самуэль, слегка отодвинувшись к спинке кровати, а Нейтан же наоборот, придвинулся к нему, тем самым зажимая.

— Я шучу-шучу... но... — Нейтан прижал вишенку к губам любимого, заставляя того сжать губы и густо покраснеть. — Подарки — это подарки... ими не платят и цену не сбивают.

Самуэль лишь отвел свой взгляд, смущенный своим зажатым положением. Нейтан поднял брови и наклонился к Сэму ближе, взглядом веля тому открыть рот и принять угощение и Самуэль, желая вновь довериться партнеру и всем его хотелкам, прддался и разжал губы, позволяя Нейтану осторожно просунуть ему в рот вишенку, гладкую и приятно скользящий по языку. Пару секунд священник держал ягодку между зубов, только и делая, что смущенно смотря на хищные зеленые глазки напротив, но все же острые клыки вскоре впились в кожу ягоды, разрывая ее, и сладко-кислый сок полился на язык и губы, от чего те немного защипало из-за ран на них, ведь Самуэль частенько покусывал губы от нервов. От неприятного чувства Самуэль тут же нахмурился, на его лице был виден дискомфорт, и Нейтан довольно быстро понял, в чем дело, стоило только заметить сок на потрескавшихся губах. Мужчина хмыкнул, наклонившись ближе и мягко коснулся губ возлюбленного, слизывая неприятную ягодную кислоту. Ощутив влажные губы и язык Нейтана на своих губах, Самуэль зажмурился, но не отстранился... его все устраивало... Сэм не любил поцелуи с языком, они казались ему мерзкими и излишне пошлыми, для него поцелуи всегда были чем-то более эмоциональным, нежели телесным, но он знал, что Нейтан не зайдет так далеко, ведь они уже обсуждали с ним это раньше, когда Нейтан, по незнанию, все же вторгся в рот священника языком.

Когда Нейтан отстранился, Самуэль тут же выплюнул ему в лицо косточку, после чего прикусил губы, пытаясь сдержать хитрую улыбку. Нейтан хихикнул тихо, а затем, кинув косточку на поднос, снова приблизился к Сэму и вновь прижался к его губам, но в этот раз уже с целью поцеловать... и получил ответ.

Самуэль ответно поцеловал мужчину, а руками обняли того за плечи, тем самым, хоть и не сильно настойчиво, не позволяя отстраниться. Руки же самого Нейтана, сперва держащие партнера за талию, опустились ниже, к ремню на его штанах и начали осторожно его расстегнуть. Когда хватка ремня на талии ослабла, Самуэль, словно испугавшись, вздрогнул и осторожно разорвал поцелуй, прижав одну руку к губам, а вторую положив на одну из рук Нейтана.

— Ну, что такое, святой отец? — соблазнительно прошептал Нейтан мужчине под ухе, просунув руку под одежду любимого и мягко коснувшись его холодной спины своими теплыми руками, заставляя тем самым Сэма резко выдохнуть и отвернуться. — Как в первый раз, ха-ха... как всегда... — продолжал он, наклонившись к шее любимого и став нежно целовать ее. — Каким бы грубым ты ни казался — ты очень милый.

— Замолчи... замолчи, безбожник. — проворчал Самуэль, ощущая, как в груди начинает болезненно быстро стучать сердце. — Ты... мх... придурок просто!

— Ну, в отличии от тебя, образования у меня нет, даже пишу с трудом, так что да... я тот еще придурок! — только хихикнул Нейтан, не обращая внимания на оскорбления, ведь знал, что в итоге вместо них услышит только тихие стоны и слова о том, какой Нейтан все-таки "милый, красивый, мне нравиться так, обними меня, останься со мной до утра"... этим все всегда заканчивалось... хотя, главное Нейтану так и не удалось услышать за все время, но он был уверен, что рано или поздно Самуэль напрямую признается ему в любви. — Но, не смотря на мою придурковатость, я разбираюсь в том, что чувствую... и я чувствую, что люблю тебя, милый Сэмми...

От этих слов плечи Самуэля опустились и он ощутил, как губы его перестали дрожать, как руки расслабились и он снова мог смотреть на Нейтана.

— Прости... — тихо проговорил Самуэль, опустив голову на подушку и позволяя Нейтану оказаться сверху. — Я... я просто немного раздраженный и напряженный... из-за... всякого...

— Я вижу, вижу... — с улыбкой сказал Нейтан, наклонившись и поцеловав любимого в лоб, вынуждая того зажмурится за секунду. — Позволь тогда расслабить тебя... — Нейтан опустился ниже и принялся расстегивать пуговицы на одежде Сэма, свободной же рукой продолжая поглаживать его по спине. — Позволишь?

— Не заставляй меня отвечать на эту глупость, безбожник! — грубо приказал Самуэль, пряча лицо руками и сильно сжимая бедра, снова начиная переживать. Заметив это, Нейтан засмеялся довольно, его умиляла реакция священника... он казался ему таким хрупким и эту хрупкость он хотел смягчить... он хотел фарфоровую куколку превратить в плюшевую, которую можно обнять ночью и спать с ней, не боясь, что та сломается. — Что смешного?!

Нейтан не отреагировал на это, только опустился к груди священника и осторожно взяв крестик на его груди в свои губы, а руку его на спине Сэма опустил ниже, к бедру, слегка приспуская штаны любимого.

Священник, стыдясь своего грязного тела, прижал руки к лицу, пытаясь спрятать то ли свое лицо от мира, то ли мир от себя. Каждый раз это происходило, Самуэлю всегда нужно было преодолеть страх перед тем, как начать получать полноценное наслаждение. Сколько бы Нейтан времени не уделял прелюдиям — Самуэль не мог просто взять и расслабиться. Окончательно он терял контроль над своими мыслями и начинал получать сплошное наслаждение лишь к моменту оргазма... Наверное, именно поэтому зачастую эти двое никогда не останавливались, доходя до пика в первый раз, им нужно было несколько раз, что Самуэлю, что Нейтану: первому для того, чтобы получить возможность полностью расслабится, а второму для того, чтобы увидеть любимого партнера довольным и стонущим без стеснения и стыда...

Смотря на стыдливый вид любимого, Нейтан, закончив расстегивать пуговицы, потянулся рукой в тумбочке, взял с подсунул вишенку и игриво сунул ее в рот Сэма, что тот повеновенно принял, как и всегда. Самуэль доверял Нейтану в такие моменты полностью... Нейтан всегда останавливался, когда Самуэль просил, так что тот доверял ему свое тело, пусть некоторые вещи, что Нейтан предлагал, казались ему глупыми, как, например, кормление ягодами. Нейтана это даже не возбуждало, но ему казалось, что, держа во вру ягодку, Сэму становилось спокойней, ведь он мог занять себя мыслями о ней, подобно тому, как Нейтан порой забывался в поедании вкусной еды во время стрессовых моментов.

— Могу тебя раздеть, Сэмми...? — выпуская крест из губ, спросил Нейтан, все продолжая мягко поглаживать любимого по бедру, тем самым не позволяя тому даже мыслить трезво.

— Мх... — тихо буркнул священник, сжав вишню зубами и снова выпуская из нее сок. Самуэль не мог подать голос, губы его невольно сжимались, поэтому все, что тот мог — это убрать руки от лица, взглянув в глаза Нейтана, и кивнуть.

Нейтан отпустил бедро любимого и обеими руками схватившись за его одежду, начав осторожно и медленно раздевать его, оголяя сперва руки и оставляя сверху только майку, но вскоре и полностью обнажая верхнюю часть тела, такого... костлявого из-за не самого лучшего питания в вследствии поршивых навыках готовки Самуэля, при этом несколько крепкого из-за частой работы руками, что приходилось выполнять, живя в деревне. Нейтан любил это тело... оно было столь красивым для него... свое тело он не сильно любил, свой пухлый живот, грудь и ляжки, хоть меняться ему было лень, но тело Самуэля было совсем другим, таким прекрасным, твердым и одновременно хрупким.

— На что уставился, Фрилинг? — грубо выплюнув косточку от вишни прямо в лицо Нейтана, подал голос Самуэль, заметив, что партнер рассматривал его широкие плечи, крепкую грудь, проглядывающие ребра и худенький живот... Смущенный от этого взгляда, он даже попытался спрятать себя руками, хотя частично этим он также пытался согреться, ведь, оказавшись без одежды, он начал ощущать холод осени...

— На что? На произведение искусства... — улыбчиво прошептал Нейтан, одну из рук положив на ребра любимого, а вторую положив значительно ниже, прямо на мужское естество, от чего Самуэль вдохнул воздух резко и снова закрыл свое порозовевшее лицо. Пусть ниже пояса Самуэль все еще был одет и Нейтан не касался его напрямую — легче не становилось. — А ты, как я вижу, уже разгорячен, так, мой милый священник? — мягко поглаживая тело возлюбленного и хитро улыбаясь, спросил Нейтан, совсем не стесняющийся делать то, что делал.

Быть честным, Нейтан был опытным еще до Самуэля... С мужчинами раньше не был, но уже давно привык трогать те или иные интимные места, хотя развратником сам себя не назвал бы, список его партнеров умещался на пальцах одной руки... руки, на которой успели провести пару жестоких пыток, оставив на ней всего то 3 пальца, один из которых символизировал того, которого он касался прямо сейчас.

— Ах... — вырвался тихий стон изо рта Самуэля, стоило Нейтану только надавить на давно возбужденное плотское естество чуть сильней. — Мх... прости...

— Правильно извиняешься. — довольно улыбаясь, сказал Нейтан по-игривому надменно, оторвав руку от ребер Сэма и, убрав волосы с плеч, подложил ее под тонкую напряженную шею и приподнимая любимого к себе, к своей груди, все продолжая мягко поглаживать самую чувствительную частью. Он прикосновения теплых рук, Самуэль напрягся, но довольно быстро расслабился, словно готовый обмякнуть... это показалось Нейтану... интересным. — Ты должен стонать мне под ухо... — поцеловав любимого в висок, продолжил Нейтан, снова надовив чуть сильней, заставив Самуэлю прижаться к груди любимого, хватаясь за его одежду.

— Боже... Господи, прости меня... "блажен человек, который приносит искушения"... — тихо шептал Самуэль, стараясь сдерживать стоны, но реакции его тела в виде дрожи, красного личика и тяжелого дыхания говорили все вместо стонов, только это уже контролировать было нельзя. — Ха... ах-х...

— Блажен, блажен... — воспринимая эти слова как комплимент, гордо улыбнулся Нейтан, довольный тем, что для Самуля то, что он делает, "блаженно".

На самом деле, Самуэль частенько произносил цитаты из писаний, слова о прощении и все подобное, произносил, но смотрел на Нейтана с дрожью в глазах, моля того продолжать... Это могло доноситься из его рта как во время прелюдий, так и во время процесса, смешиваясь со стонами и тяжелым дыханием. Даже если Самуэль произносил то, что говорило бы о том, что все происходящее грязь — Нейтан возбуждался от этого лишь больше... он очень гордился тем, что священник, хоть и сгорая от стыда перед Богом, все равно продолжает желать соития... Хотя Нейтан определенно не был доволен тем, что на душе его любимого тяжесть, но сделать с этим он ничего не мог, лишь старался убедить того, что в этом нет ничего настолько страшного, что Самуэль хороший человек и что Бог, пусть Нейтан в него и не верил, все равно будет любить Сэма всегда.

— Безбожник... — сжал зубы священник, стараясь изо всех сил сдерживать себя... пусть для него и было очевидно, что вскоре он испытает оргазм — он отказывался так просто сдаваться, сколько бы раз это не происходило — он должен был хотя бы попытаться. Но, очевидно, довольно быстро у него пропадали все мысли, когда тело было так возбуждено... все внимание было на том, что чувствует тело... — Тяжело... жарко... как жарко.

— Хорошо, хорошо... — тихо проговорил Нейтан, осторожно поглаживая любимого по голым плечам, стараясь слегка успокоить, ведь Самуэль от напряжения принялся впиваться ногтями в кожу Нейтана через одежду, что приносило тому незначительный дискомфорт. — Могу коснуться?

Нейтан взглянул на Сэма с нежностью, останавливая движения и слегка приподнимая руку к краю штанов. Самуэль, ощущая, как голова начинает кружиться от жара в животе и дрожь всего тела, не смог даже понять вопроса, но кивнул, просто желая, чтобы любимый делал все, что тому вздумается, чтобы тот снова взял на себя все, что Сэму было делать дискомфортно самостоятельно. Нейтан улыбнулся довольно, но стоило ему лишь сунуть руку под одежду и осторожно коснуться, как Самуэль вдруг сжался сильнее, тело его дрогнуло ярко, окутав его холодными мурашками, а глаза закрылись с силой... по темной комнате разнесся тихий, но неописуемо чувственный стон, хоть и несколько заглушенный от того, что в этот момент Самуэль с силой прижался к груди Нейтана, желая спрятать лицо...

Разгоряченное тело вскоре ослабло, даже обмякло на мягких руках Нейтана, но и продолжало подрагивать... дыхание стало тише, прерывистее, а взгляд несколько туманным и неосознанным, Самуэлю было даже трудно видеть, хотя это было скорее от слез, что всегда проступали у него от стыда и вины во время оргазмов. В первый раз это сильно напугала Нейтана, он испугался, что объекту любви было больно, но сейчас это говорило ему лишь о том, что Самуэлю стыдно за то, какой огромное удовольствие он получил, от чего Нейтану было очень даже приятно... пусть Нейман был порой самовлюбленным — доведения партнера до пика было его блаженством.

Нейтан, пусть и не успев даже начать, медленно вытащил руку из штанов Самуэля, приобнял за ребра снова и осторожно уложил его голову обратно на подушку второй рукой, продолжая мягко поглаживать. Самуэль был изнеможден произошедшим и ему нужно было немного времени на восстановление сил и на охлаждение тела... большую часть времени он был прохладным и тяжело переносил жар, которым Нейтан наделал его. Нейтан же лишь присел рядышком, став гладить любимого по щеке, пока тот пытался восстановиться.

— Ужасно... ужасно... — шептал Самуэль, складывая руки на груди, на большом рабочий кресте, что Нейтан позабыл снять, как делал всегда. — Прости меня, Боже...

— А ты все об этом...? — так же тихо проговорил Нейтан, положив руку на тот же крест и осторожно, медленно забрав его из пальцев Самуэля, начав аккуратно снимать, оставляя на груди священника лишь маленький крестик. Нейтан мягко поцеловал крест, продолжая игриво и нахально смотреть в дрожащие туманные глазки Самуэля, а затем кинул его на одежду, что валялась на полу. — Бросай... уже и дело сделано, а ты все в вине плаваешь...

— С каких пор "дело делается" таким образом? — как будто даже дерзко спросил Самуэль, слегка улыбнувшись, что дало Нейтану понять, что Сэм наконец начал сбрасывать скучную кожу священника.

— А тебе хочется большего? — ответно улыбнулся Нейтан, приподнявшись и усевшись на тазовую область партнера, продолжая слегка придерживать себя, ведь Самуэль мог бы начать чувствовать себя дискомфортно от зажатости под тяжелым, пухленьким тельцем.

На вопрос Самуэль не ответил, лишь холодно нахмурился и отвернулся, обняв самого себя за плечи и начиная подрагивать. Холод всегда приходил после первого раза... сначала Самуэль всегда ощущал тепло, затем жар с холодными мурашками, а, когда он расслаблялся, восстанавливаясь, начинаю ощущать только легкий холодок... но осень становится холодней, от чего и Сэму было холодней, чем обычно. Нейтана холод не беспокоил, он все еще был полностью одет, да и, жирок в его теле, процент которого явно был у Самуэля чуть снижен, неплохо согревал... однако он все равно замечал, когда партнер начинает дрожать... потому, что касался его и чувствовала, потому, что внимательно наблюдал за любимым телом перед собой, желая убедиться, что его обладатель не слишком измотан для второго захода.

— Дрожишь... — тихо подметил Нейтан, бросив хитрый взгляд на горящую на подносе свечу, воск с которой так аппетитно стекал вниз. У этого наглеца определенно была пара идей, как разнообразить вечер... не зря же он позволил тому чудаковатому продавцу свечей остаться на ночь, в обмен на кучу качественных восковых свечей.

— Конечно... ты то не поймешь, ты ведь одетый. — пробормотал в ответ Самуэль, снова став грубей.

— А ты раздеть меня хочешь? — спросил Нейтан, игриво стягивая со своих плеч подтяжки.

— Мх... — снова покраснел священник, отвернувшись. — Раздевайся, если душа того хочет... мне то это не поможет...

"Так и заигрываешь со мной..." — подумал Нейтан с усмешкой, опустившись к Сэму и снова прильнул губами к его шее, попутно незаметно протягивая руку к свече на подносе.

— Ну, у меня есть способы согреть тебя немного... ты точно о холоде забудешь. — поглаживая партнера по плечу свободной рукой, продолжал говорить Нейтан, игриво целуя шею.

Он поднялся и, мягко взяв партнера за щеку и погладив, поднес свечу ближе... ее тепло мгновенно привлекло внимание дрожащего Самуэля, он метнул на нее непонимающий взял, а потом, когда капля воска вдруг упала на одеяло, прозрел.

— Т-ты... ты пытать меня собрался?! — напрягся Самуэль, грубо скинув руку со своей щеки и попытавшись отползти, но он был зажат телом Нейтана, что все продолжал сидеть на нем. — Этим пытают! Я не...

— Ах, Господи, ну чего тут такого...? Ну, пытают, да... но у нас не пытки! — Нейтан нежно взяв Сэма за руку, желая успокоить его волнение. — Некоторые от такого кафуют, как я слышал...

— Слышал?! От кого такое можно услышать?! — возмущался священник, стараясь сжаться так, чтобы горячий воск его не тронул, хотя Нейтан держал свече поодаль, ведь не желал мучать Самуэля, если тот не захочет этих мучений.

— Ну, один мой дружок рассказывал, что у него был друг, которого однажды пытали, а он кайфовал... а ты представь, что бывает, когда добровольно делаешь это с любимым партнером! — все же пытаясь уговорить Сэма, рассказал Нейтан... не то, чтобы он желал видеть мучения на лице любимого, но если был шанс, что ему понравиться — желание опробовать эту странную идею все же возникало. — Я не буду это делать, если ты не хочешь! Но... если у тебя вдруг есть интерес...

Самуэль замолчал, уставившись на возлюбленного с замешательством, страхом и... интересом. Этот интерес был странным чувством в данной ситуации: согласится — это позволить причинить себе боль без благой цели для других или Бога... просто позволить и попытаться получить удовольствие. А ведь "Тело — храм". Это казалось мерзким и неправильным, ведь Бог сотворил людские тела, нельзя просто брать и портить их из похотливых побуждений. Но... ему все равно было интересно...

— Это... не правильно... — тихо проговорил Сэм, отвернувшись от свечи, чтобы ее теплое пламя не соблазняло его ум.

— А то, что я органа твоего грешного касался, доводя тебя до дрожи и стонов — это правильно? — игриво спросил Нейтан, снова коснувшись щеки Самуэля с нежностью.

Самуэль сжал губы и густо покраснел, стыдясь того, что Нейтан только что произнес вслух. Внизу живота все еще пульсировало что-то... что-то, напоминающее о только что случившимся, что-то, затуманивающее сдравый смысл и просящее довериться партнеру и его мерзким идеям...

— Мне... мне страшно... — честно признался Самуэль, отворя взгляд. — Это грязно...

— Я знаю... я знаю, Сэмми. Но в этом то один из смыслов... найти что-то прекрасное в страшном, грязном. Разве это не всецело описывает нашу с тобой грешную любовь?

Слова задели за живое... да, в отношениях этих двух мужчин все было именно так. Сколько бы священник не называл это мерзостью — он все еще ощущал себя хорошо от всего этого разврата, что душевного, что телесного.

— Если не хочешь — просто скажи... я не обижусь, не переживай... согрею тебя другими способами, ха-ха. — стараясь не давить, сказал Нейтан, отводя руку со свечой в сторону, однако Самуэль вдруг схватил ее останавливая.

— Ммх... Я... — пробубнил смущенно священник, чувствуя, как сердце снова забилось. — Остановишься, если я попрошу...? — скорее из вежливости уточнил он, прекрасно зная ответ.

— Конечно! Ох, конечно, чего же ты спрашиваешь! — не скрывая радости, воскликнул Нейтан, довольно улыбнувшись, а глаза его блеснули от восторга. У Нейтана не было опыта в таком, но от этого интерес был лишь больше. — Эм... если захочешь, чтобы я остановился совсем — просто скажи, что согрелся! Даже если тебе все еще холодно, ха-ха! Мы все сразу прекратим, только не бойся говорить! Пытать тебя я совсем не хочу...! — он снова приблизился к Сэму и, мягко проведя пальцем по его тонким губам, нежно поцеловал, выражая этим свою благодарность. — Я люблю тебя, Самуэль... люблю тебя больше всех...

От этих слов Самуэль смущенно заулыбался, чуть приподнявшись и прижавшись к теплому плечу Нейтана, как можно незаметней вдыхая приятный запах пива, дыма и выпечки... он бы хотел, чтобы плечи его были сейчас обнажены, дабы также ощутить и запах его теплого тела, но просить об этом было стыдно. Самуэль в этих отношениях был похож на юношу, который никогда раньше не был влюблен... хотя, частично это было так: юношей он не был, любовь эта была не первая, но... впервые не тайная, взаимная и настолько далеко заходящая.

Позволив любимому насладиться объятиями, Нейтан, стоило Сэму только ослабить хватку, отстранился, снова приняв сидячее положение. Он снова погладил партнера, затем протянул ему свою руку, мягко и ненастойчиво, а Самуэль схватил ее одной рукой осторожно, второй же схватившись за крестик на груди.

Нейтан поднял свечу чуть выше, чтобы капли воска могли успеть чуть охлаждаться, а затем поднес ее над телом любимого. Самуэль сжался, смотря на свечу и воск, стекающий по ней, а Нейтан хмыкнул, наблюдая за эмоциями Сэма внимательно.

— Закрой глаза... так будет приятней... не бойся. Я все контролирую... доверься мне. — прошептал Нейтан, нежно сжав руку Самуэля. Священник взглянул на партнера неуверенно, но все же кивнул и доверился, закрывая глаза. Его брови все еще выражали нервозность или даже страх, но Нейтан был уверен, что вскоре ему станет легче. — Все хорошо... я осторожно. Сейчас будут плечи, это не больно... мягко, очень мягко...

Нейтан совсем слегка наклонил свечу, вынуждая медленно стекающую капельку воска начать течь быстрее, и вскоре она покатилась к краю и сорвалась. Небольшая капля янтарного пчелиного воска упала на плечо Самуэля, слегка брызнув в стороны при падении, и почти сразу начала застывать на коже. Как-только капля коснулась тонкой бледной кожи священника, тот тут же вздрогнул и вдохнул воздух... обе его руки сжались крепче, ноги напряглись, особенно пальцы на них, а губы дрогнули, позволяя оскаленным зубам показаться Нейтану... однако, глаза Сэм не открыл, то ли от страха, то ли от желания все доверить партнеру, то ли стыдясь смотреть тому в глаза.

Воск сначала показался нежным, а затем резко усилился, заколов слегка, но довольно быстро все ощущения утихли, оставляя после себя только странное ощущение, что на теле образовалась необычная твердая вторая кожа. Больно не было... Самуэлю не было больно, скорее необычно, непривычно... и как-будто слегка приятно... приятно от того, что он отдался любимому партнеру, подчинился ему. Так было неправильно, так не должно было быть, мужчина, а тем более священник, не должен принимать роль покорной девушки... но Самуэль принимал ее и ощущал себя от этого удовлетворенно.

— О-хо-хо, да... чувствую. Тебе нравится... — слегка поерзав на дрожащем тазу Сэма, игриво произнес Нейтан. — Возбуждает, так?

— Не правда... — стараюсь держаться, прошипел Самуэль, отворачиваясь так, чтобы любому была не видна хотя бы половина "его возбужденного выражения лица".

— Тогда останови это... — слегка опустив свечу и капнув на плечо Самуэля снова, улыбался Нейтан, от чего Самуэль только сжал губы, не в силах попросить о прекращении всего этого акта получения блудной боли... вернее, силы у него были, но вот желания — нет... пока нет.

Ощущения ему все же довольно быстро понравились... его партнер управлял ощущениями, управлял болью и наслаждением, вся власть была у него и это... это возбуждало священника. Возбуждало физически, а также и внутри... он ощущал неописуемый восторг от ощущения слабости, от своей незначимости и уязвимости... груз ответственности давил на него всю жизнь и сейчас он наконец мог ощутить себя слабым, беззащитным перед тем, кто временно взял всю ответственность на себя. Самуэль был рад ощущать себя слабым, а Нейтан был рад ощущать себя сильным... они оба были довольны, пусть одного из них порой и мучала совесть...

— Все вовсе не так... прости меня, Боже... — тяжело дышал Самуэль, пока Нейтан держал свечу над его грудью и осторожно капал воск на нее, то редкими большими каплями, то частыми маленькими... ощущение от каждой было уникальным, то все ощущалось очень ярко, излишне горячо и продолжительно, то лишь легкими покалываниями, словно много маленьких иголочек... и Самуэлю нравилось... — Нейтан...! — простонал Самуэль продолжительно, попутно ощущая, как воздух застывает в горле, словно воск на его коже впитался в него и застыл, не позволяя дышать. — Нейтан... тяжело... давит...

— Тяжело? Остановиться? — уже предвещая ответ по лицу любимого, спросил Нейтан, осторожно начиная трогать и себя за греховное место, ведь от вида возбужденного красивого тела его самого бросало в возбуждение, да и его рука была свободной — Самуэль давно убрал свою руку, став держать ее перед своим ртом, лишь бы хоть немного заглушить звуки похоти, что вырывались из него от каждой капли.

— Я... Мх... — попытался заговорить Самуэль, но слезы стыда потекли по его щекам, останавливая мысль. — Продолжай... прости меня, Господи... Нейтан, продолжи...! В животе тепло, ноги... ноги сводит... хорошо...

— Продолжить? Ха-ха... — решая немного сыграть, Нейтан вдруг поставил свечу на тумбочку, а сам приподнялся, высвобождая Самуля из под своего веса, и садясь сбоку. — Пока ты плачешь, я не продолжу... не могу смотреть на это.

— Я... в порядке... я просто... Господи... — Самуэль вытер слезы с лица ладонями, а затем потянулся к Нейтану и прижался к его груди, начиная вытирал лицо об его рубашку.

Священнику было так стыдно за то, что он снова перевел все в тему о Боге и грехе... он, хоть и не желал, чтобы Нейтан горел в Аду, смирился с этим, осознавая, что не может ничего изменить, и просто хотел, чтобы тот наслаждался... но, расплакавшись посреди процесса от стыда за то, что получает удовольствие от боли, явно напугал Нейтана. Обычно слезы проступали в самом конце, а сейчас все выглядело так, будто Сэму больно, а Нейтан причиняет ему эту боль... Ну, ему было больно, а Нейтан и его действия и вправду были причиной боли, но ведь Самуэль был совсем не против этой боли... он не страдал и не желал плакать из-за нее... он плакал только от своего душевного уродства.

— Прости... — снова извинился Самуэль, начиная тереться любом о мягкую грудь любимого. — Я не хотел тебя пугать...

— Вовсе нет... просто я не могу продолжать, пока ты ревешь... будто я против воли тебя мучаю. — наклонился к священнику Нейтан и поцеловал того нежно в лоб. — Все хорошо... Получать удовольствие — это нормально... Даже если это кажется странным — этот акт не про боль, а про доверие. Разве не это то, что ты любишь — доверить себя любимому в такие моменты, позволять себе расслабиться? Это нормально... мы оба получаем удовольствие, никто здесь не страдает... все нормально. Я люблю тебя... все хорошо.

Самуэль вытер остатки слез с лица и, подняв голову, прижался губами к губам Нейтана, руками осторожно пробравшись под одежду любимого и коснувшись теплой кожи на его спине, прощупывая лопатки... Нейтан выдохнул расслабленно, довольный тем, что Самуэль чуть осмелел и даже начал проявлять инициативу, пусть и совсем невинную, и мягко погладил того в ответ.

— Все же... хочешь раздеть меня? — переспросил Нейтан, целуя любимого за ушко, заставляя того вновь покрыться мурашками.

От Самуэля он получил лишь кивок, но этого хватило, чтобы Нейтан уже успел оказаться по пояс обнаженным перед возлюбленным. Вид его тела для Самуэля был успокаивающим и одновременно возбуждающим... Оно успокаивало тревогу, но возбуждало тело...

— Хочешь продолжить это? Или тебе уже тепло? — игриво спросил Нейтан, осторожно снимая с Сэма уже холодные капельки воска. Самуэль зажался снова, а затем осторожно взял свечу в руку и робко передал ее Нейтану... Нейтан улыбнулся хитро и повалил Самуэля на спину, но в этот раз не став садится на его таз, а продолжив сидеть рядом. — Понравилось, а, святой отец?

Священник сжал губы и снова кивнул, еще более стыдливо, чем раньше, отворачиваясь, но все же поглядывая на обнаженный торс... милые вьющиеся волосы на груди, руках и животе вызывали желание игриво невинно с ними, веснушки на плечах хотелось рассматривать и выглядывать в них узоры, а к теплому жирку на груди и животе хотелось прижаться.

Однако жгучая, но приятная боль вынудила Самуэля зажмурится уже через пару секунд... снова теплый, порой горячий воск начал капать на его грудь и плечи. Самуль сжал зубы, подавляя слабый стон, но в этот раз к кресту на груди руками не потянулся, а только вжался ими в одеяло, лежащее под ним.

Нейтан был рад снова видеть Самуэля таким... эта дрожь, этот жар, эти тихие стоны, в которых слышалось и мучение и наслаждение — ох, все это так манило мужчину, что в этот раз он решил зайти дальше, чем простое прикосновение к самому себе. Теперь он был убежден, что Самуэлю все нравится, что он совсем не против, а это значило, что он может без зазрения совести перейти на следующий этап, который физически удовлетворит их обоих.

Когда Нейтан медленно стал стягивать с любимого штаны и подштанники, тот не смог и сообразить что происходит, воск, что постепенно покрывал его тело каплями, отвлекал его от всего, заглушая мысли и контроль над телом. Но не то, чтобы он был против... в глубине сознания он желал, чтобы Нейтан раздел его, он хотел быть обнаженным и беззащитным перед ним. Если бы Нейтан прямо сейчас предложил бы связать его, чтобы тот стал абсолютно беззащитным — он бы согласился... Но Нейтану и в голову не приходило, что такие мысли могли посещать священника... может, однажды Самуэль осмелится высказать свое желание.

— А-ах...! — тяжело выдохнул Самуэль, когда рука Нейтана скользнули между ягодицами и прикоснулась к месту, к которому не должен прикасаться никто, ведь оно грязно и мерзко. Руки Нейтана не были сухими и не касались грубо, пока Самуэль был не в здравом уме от сосредоточении на воске — и не заметил, как Нейтан успел нанести на свою руку немного оливкового масла, что всегда притаскивал в номер, когда Самуэль оставался у него. Он бы и не заговорил, но Нейтан вдруг убрал руку со свечой немного в сторону, от чего воск перестал стекать на беззащитное тело, возвращая разум. — Боже, Боже... я же грязен...!

— Ну, я предлагал тебе баню... — засмеялся Нейтан, совсем не смущенный ничем... не то, чтобы "неожиданные исходы" были для него приятными, но он часто говорил, что "что естественно — то не безобразно", так что на таких мелочах свое внимания заострять не желал. — Не переживай об этом... ты слишком чистюля, как и всегда... будто ты и вовсе не ешь целый день перед нашими встречами, ха-ха!

— Не говори так, мы оба грязны... мх... х-ах...! — прерываясь на тихие стоны от мягких пальцев, что нежно водили по самому чувствительному, пытался возражать священник... хотя он бы все равно замолк, ведь не собирался признаваться, что и вправду практически не есть на протяжении дня перед их встречами.

Нейтан словно играли с любимым, не позволяя угадать, когда же все начнется... он делал так постоянно, потому что дрожь ожидания в глазах священника побудила в нем лишь больше желания.

— Боже мой... Господи..."Сердце во мне чистое сотвори." Простите...!

Нейтан тихо хихикнул, смотря на красное личико возлюбленного, и медленно подался вперед, не спеша, давая тому привыкнуть... Самуэль же резко вдохнул, когда прикосновение стало глубже. Он замер, не сразу понимая, что именно изменилось, словно чувствовал подобное впервые, но понял, что отступать уже не мог. Пальцы безбожного наглеца были от масла мягче и нежней обычного, да и он сам не позволял себе быть грубым, а двигался мягко, давая Самуэлю время для осознания происходящего... он хотел, чтобы Самуэль мог прочувствовать все: каждое движение, всю нежность и любовь.

Самуль только и мог, что стонать и дрожать от происходящего, ощущая, как голова кружится от волнения, как внизу, прямо внутри, теплеет от руки Нейтана. Его ноги сводило от напряжения, но он все равно пытался сжать бедра, словно делая вид, что сопротивляется, что в нем все еще есть что-то святое. Но на деле он просто не позволял Нейтану убрать руку...

Стоило Нейтану мягко двинуться чуть глубже и надавить, как что-то внутри сжалось, отзываясь на это движение, и Самуэль сжал зубы от странного и непривычного ощущения, хотя и очень знакомого для их тайных встреч. Нейтан не спешил, наблюдая, как тело любимого привыкает: как сперва сильно напрягается, а затем становится мягче, расслабленнее, как резкие стоны снова становятся тихими, стыдливыми, но довольными...

Нейтан, внимательно наблюдая, продолжил нежно двигать пальцем, а его любимый только и мог, что стонать на всю комнату, забывая быть тихим, каким он всегда пытался быть, но каким никогда не выходило. Нейтан размеренно усиливал движения, а позже позволил себе осторожно увеличить количество пальцев. Чем активней Нейтан двигался — тем сильней Самуэль сжимался, тем громче стонал, тем сильней сжимал ткань одеяла... от стыда и удовольствия он не мог соображать и сдерживаться. А чем больше он не сдерживался — тем горячее стонал, а чем горячее он стонал — тем сильней возбуждался Нейтан... внизу живота у него горело, он хотел приступить к самому сладкому, но знал, что после этого Самуэль будет слишком измучен, а значит не удастся сделать то, чего Нейтану хотелось.

Рука, в которой была свеча все это время, двинулась ближе и расположилась над бедром Самуэля... Нейтан осторожно отодвинул его коленом, тем самым выставляя внутреннюю сторону бедра кверху, и наклонил свечу. Стоило каплям воска упасть на одну из самых чувствительных частей тела священника, как тот мгновенно сжался... зубы, глаза, пальцы на руках и ногах — все это сжалось, как всегда... но теперь Нейтан смог также ощутить как сильно Самуэль сжимается там, где никто не должен видеть.

— О да, Господи... то, что нужно... — простонал Нейтан, чувствуя, как пальцы его оказались крепко зажаты между чувствительными и теплыми внутренними стенками Самуэля. От этого он был готов закончить все здесь и сейчас, даже не переходя к самому главному, но пытался держать себя в руках, чтобы насладится происходящим еще немного. Он бы остался недовольным, если бы все закончилось сейчас, но не смог бы продолжить, Самуэль был бы излишне измотан, если бы пришлось продолжать еще дольше. — Хороший, хороший священник... какой же ты все таки прекрасный... люблю тебя, Сэмми.

Самуэль открыл глаза и дрожащим взглядом посмотрел сперва на самого Нейтана, а затем и на свечу в его руках, что была лишь в паре сантиметров от ноги, уже заляпанной золотистым воском.

— С ума сойти... с ума сойти... — тяжело дышал Самуэль, рассматривая эти прекрасные крепкие руки, что сейчас так активно ублажали его. — Я теряю свой разум... я схожу с ума...! Я... Жарко, горячо... я теряю сознание...! Я хочу... поцелуй меня, Натаниэль...!

— Ну... мы же сейчас играем! — игриво сказал Нейтан, поднеся свечу еще ближе к бедру и накапав еще пару капель, от чего Самуэль вновь сжался и простонал тихое и измученное:

— Я... согрелся...

— Что-что? Не слышу? — убрав свечу подальше и подняв ее так, чтобы воск почти не капал, переспросил Нейтан с издевкой.

— Я согрелся... больше не нужно... — повторил Самуэль, выпустив одеяло из рук и приподнявшись, желая прижаться к любимому тепленькому телу.

Нейтан улыбнулся, в этот раз по-доброму, положил свечу обратно на поднос, и, освободившейся рукой, взял Самуэля за талию, притянул к себе, после наклонился к нему сам и впился в шею губами, сперва совсем нежно, а затем грубее, оставляя после своих губ следы, при этом продолжая осторожно, но весьма активно двигать пальцами внутри теплой плоти внизу, от чего Самуэль снова начинал стонать.

Горячие губы, влажные маслянистые пальцы на самых интимных местах, запах воска и травянистого оливкового масла, стоны наслаждения и тяжелое дыхание — это все наполняло комнату, превращая ее в настоящие греховные покои.

Стоило всей этой процедуре с воском закончится, как Самуэль начал расслабляться. Его тело стало намного нежней внутри, позволяя Нейтану еще легче, храбрей и активней касаться его. Сэм больше не вздрагивал от этих движений, а только тихо стонал, пронимая наслаждение, которым его одаривал любимый.

— Я сейчас... умру... — пробормотал Самуэль, складывая руки на шее Нейтана и трогая его нежные кудряшки.

— Понимаю... — тихо засмеялся Нейтан, отстранившись и медленно вытащив пальцы из мягкой грешной плоти священника, от чего тот тяжело выдохнул, а затем сжал губы смущенно. — Позволишь закончить, как следует?

— Безбожник... просто делай, не заставляй меня отвечать...! — грубо проговорил священник, отвернув голову и нахмурившись, краснея ярче, чем все время до этого.

— Ну-ну, на этом этапе мы без грубостей, священичек. — без злобы и обиды захихикал мужчина, расстегивая ремень своих штанов. — Как я мог не подумать раньше...? Нужно было связать тебе руки ремнем тогда, когда мы игрались с воском... Судя по твоим реакциям — тебе бы понравилось быть еще более беззащитным, ха-ха!

— В следующий раз... — буркнул себе под нос Сэм, вынуждая брови Нейтана подняться в удивлении.

— Ну, вообще-то я пошутил... но если ты не против — то так уж и быть, в следующий раз! — довольно заулыбался Нейтан, положив одну руку на бедро любимого, а вторую на талию, слегка надавил, чтобы удержать на месте при движении.

От одних только мягких рук Самуэль снова расслабился и с тихим стоном выдохнул, со стыдом раздвигая ноги чуть шире. Священник взглянул на любимого с нежностью и доверием, слегка улыбнулся и положил одну из рук на ту руку Нейтана, что лежала на талии, на что Нейтан улыбнулся в ответ и, отпустив бедро Сэма, приспустил свои штаны, обнажая свое низменное, постыдное место. Самуэль отвел свой взгляд, смущаясь смотреть на чужую мерзость, а ноги его чуть задрожали... но так было всегда...

— Нет, нет... смотри на меня... — сладко прошептал Нейтан, придвинувшись лишь ближе, нависнув сверху и мягко поцеловав любимого в плече, вынуждая того разжать веки и все же продолжить смотреть в глаза.

— П-просто... закончи, Фрилинг... — тихо выдохнул Самуэль, мягко обхватив руками спину любимого, ощупывая лопатки.

Нейтан обнял Самуэля в ответ, ничего не говоря, и только поцеловал его в ключицу, после чего осторожно прижал ближе к себе и осторожно и мягко вошел, мучительно медленно — настолько, что Самуэль успел испугаться, передумать, проклясть себя и все равно не отстраниться, не остановил Нейтана, а лишь слегка сжал кожу на спине любимого. Как и всегда, больно не было, Самуэль был достаточно расслаблен, а Нейтан уже имел слишком большой опыт с ним, боли тут неоткуда было взяться, хотя Сэм все равно сжался от напряжения и ощущения странного, хоть и далеко не нового, давления прямо внутри, на мгновение останавливая партнера, но тепло по всему телу быстро привело его в себя и священник снова смог отпустить весь свой стыд и долг, расслабляясь, пытаясь свыкнуться с ощущением наполненности внизу, в самом сокровенном месте. Нейтан не спешил, не торопился, ждал, пока тело Самуэля перестанет спорить с его мыслями. И, к ужасу Самуэля, оно перестало, после чего, через несколько секунд... стало приятно...

Ощутив, как Самуэль вновь расслабился под ним, Нейтан удовлетворенно выдохнул и стал медленно двигаться, позволяя себе наслаждаться этим моментом вместе с его любимым. Нейтан разрешил себе тихо стонать вместе с Самуэлем, удовлетворенный жаром, что ощущал от этого грешного слияния тел, от нежной плоти, что обволакивала его самое чувствительное место. Слыша эти довольные стоны, Самуэль отбросил всю вину... это был грех все равно, он терзал его где-то глубоко внутри, он священник был счастлив, что не только получает, но и дарит себя любимому, а значит это все же было нечто большим, чем простая животная похоть...

Нейтан продолжал нежно двигаться, порой прижимаясь к партнеру ближе и целуя мягкую кожу, в те места, что не были заляпаны застывшим и холодным воском. Ему нравилось ощущать контроль, нравилось, когда Самуэль терял этот контроль, нравилось быть главным, но важнее для него все же было доставить объекту любви удовольствие, а без приятных горячих поцелуев Самуэль мог бы ощутить себя хуже, начав вновь сводить все лишь к сплошной похоти, так что поцелуи, наполненные любовью и заботой, были необходимы. Да и сам Нейтан был не против лишний раз поцеловать любимого...

Все движения были очень разными для Самуэля, он ощущал каждое изменение в темпе и нежности, но это не пугало больше, а наоборот, давало лишь больше слабости и отсутствия контроля в руках любимого...

В какой-то миг движение Нейтана изменилось значительней, чем обычно, и Самуэль зажмурился так резко, будто желал спрятаться от этого нового, хоть и приятного ощущения. Оно отозвалось глубоко внутри, теплой, почти пугающей волной, но ему удалось вскоре забыть об этом и расслабиться, ведь рука любимого снова коснулась его возбужденного греховного органа, начав двигаться, сперва медленно, а затем быстрей, соответствуя темпу всего остального движения.

Нейтан приподнялся, отрываясь от плеча Сэма, и взглянул на его лицо, в слезящиеся от удовольствия и стыда глаза, что не выражали ни единой здравой мысли, а только наслаждение моментом. Нейтан улыбнулся священнику и, подложив ему руку под шею, приподнял к себе, после чего жадно впился в губы, желая ощутить сбитое дыхание любимого на своих щеках, хотя сперва Самуэль и не смог ему этого дать, ведь в моменте не сразу сообразил, как дышать носом.

Нейтан продолжал движения, постепенно становясь быстрее от возбуждения, но не переходя границы, Самуэль сжимал плечи любимого крепко, впиваясь ногтями от безпамятства, и они обы стонали, до безумия удовлетворяемые всеми ощущениями, что испытывали их тела. Им становилось жарко, дыхание было сбито и только изредко, после поцелуев, они дышали в унисон короткое время, обдавая друг друга теплым воздухом, но совершенно этого не смущаясь. Смущение покинуло их обоих, любовь полностью вытеснила все остальное...

Они оба были на пределе... мысли ушли, в глазах их оставался только бездумный, но переполненный наслаждением блеск. Они не могли произнести ничего, кроме имен друг друга, ведь все остальное прерывали стоны, тихие и более громкие, долгие и прерывистые. Они оба пытались держаться, понимая, что после придется остановится от бессилия, чего обоим не хотелось, однако...

Самуэль был первым, кто окончательно потерял нить... Нейтан понял это раньше него самого — по тому, как тот вдруг перестал дышать, по тому, как пальцы болезненно впились ему в плечи, по дрожи, прошедшей через все его тело, по тому, как все мышцы сжались. По тому внутреннему стону, что застрял у священника в горле, но все же был уловим душой...

Этого оказалось достаточно и для Нейтана. Он еще пытался удержаться, еще хотел растянуть этот миг, хотел быть в сознании и насладится состоянием высшего наслаждения Самуэля, но священник, обычно холодный и строгий, теперь держался за него так отчаянно, что у Нейтана не осталось ни сил, ни желания сопротивляться. Напряженная до пределов плоть прямо в самом сокровенном месте, что принадлежало Нейтану сейчас, вынудила его самого достигнуть предела...

Нейтан сжал зубы, в глубине души надеясь продержаться еще лишь стенку, в последний раз двинуться, но глубокий стон все же вырвался из него, переполненный удовольствием, счастьем и стыдом. Самуэль сжал губы стыдливо, ощущая, как орган партнера нежно пульсирует прямо в нем, но наслаждение от этого было не сдержать и он застонал чуть тише, прерывистей, вперемешку с учащенным дыханием. Нейтан, ощутив, как плоть партнера ослабла, выпуская его, тут же свалился на грудь любимого, не в силах больше быть в приподнятом положении... он не находил сил ни на что больше, только мог лежать и тяжело выдыхать, постанывая, пока все его тело, как и тело партнера, продолжало дрожать от удовольствия.

Священник, пытаясь успокоить и себя и партнера, положил свои руки на голову любимого, зарываясь в легкие кудри, и стал поглаживать, приводя Нейтана в себя. Теперь он принял роль, что держал всегда — он руководил, пытаясь успокоить излишне сильные чувства. Нейтан не стал сопротивляться потере контроля, он был доволен исходом и уже не мог думать о том, чтобы чем-то там руководить... они оба были без мыслей, они просто наслаждались горячими телами, дыханием, вздохами и стонами друг друга.

— Нейтан... — вырвался изо рта священника тихий зов, когда только он наконец смог прервать стоны хоть на секунду и собрать переплетающиеся на языке буквы в слово.

— Самуэль... — точно так же позвал его Нейтан, мягко потеревшись лицом о грудь любимого и осторожно привстав, стараясь не перенапрягаться слишком сильно. — Ах... прости... ты ведь не любишь, когда прямо внутрь...

— Не извиняйся, нет... теперь люблю... — расслабившись лишь сильней, сказал Самуэль, окончательно выпуская из своей горячей плоти низменный орган любимого. — Я люблю все... все в тебе...

Нейтан отстранился слегка, освобождаясь свое тело, и потянулся ослабевшей рукой к тумбочке... на ней была миска с тряпкой и водой, что обычно была нужна для умываний, но сейчас Нейтан использовал ее для мягкой кожи любимого внизу, что была покрыта оливковым маслом и его низменной, греховной жидкостью. Самуэль даже не смутился от этого , он позволил слегка обтереть себя от грязи, продолжая лежать на спине, глубоко дыша.

Закончив, Нейтан откинул все лишнее и свалился на бок, рядом с плечом любимого, осторожно обняв того за руку, и поцеловал в щеку с нежностью и всей возможной любовью.

— Я люблю тебя, Самуэль... — прошептал мужчина, осторожно взяв любимого за руку и сплетая пальцы.

Самуэль повернул голову к партнеру, покраснев от его слов так, словно до этого нет делал ничего непристойного, и, наклонившись и прижавшись к любимому мягкому плечу, тихо ответил.

— Я тоже люблю тебя, Нейтан...

Признание заставило его самого сжаться от стыда, но он не собирался брать свои слова назад... он был уверен в том, что говорит, хоть называть этот грех любовью ему и было запрещено. Но это чувство все же не могло быть ничем иным...

— Ты, наконец, сказал это...! — восторженно выдохнул Нейтан, улыбнувшись ярче и также сильно покраснев, как и Самуэль. — Я люблю тебя! Я тебя люблю!

Самуэль невольно улыбнулся, видя столь яркое восхищение, а затем, освобождая руки, обвил их вокруг талии возлюбленного, обняв того любовью, со всей возможной любовью, которое могло дать его ослабевшее тело.

— Не сочти за грубость... у меня почти нет денег сейчас... но, может, я мог бы остаться еще на денек...? Я не хочу уходить завтра. — попросил священник, не убирая лица от плеча Нейтана, от бессилия рассматривая и считая родинки на них, что вызывало лишь большую сонливость.

— Оставайся столько, сколько тебе нужно... — практически промурлыкал Нейтан, радуясь тому, что любимый останется с ним еще немного. — Оставайся... чего ты хотел бы на завтрак?

— Мх... — промычал Самуэль, мотая головой, отказываясь думать о таком сейчас. Думать о завтрашнем дне он уже не мог, глаза слипались, да и мыслить о таком в такой романтичный момент не было желания.

— Хорошо... придумаю что-нибудь... отдыхай. — улыбнулся нежней Нейтан, начав нежно поглаживать Самуэля по спине и волосам, что свисали на плечи. — Я люблю тебя, Самуэль...

Самуэль молчал, снова покраснев от нежности этих слов, и прижался к возлюбленному лишь крепче. Их обнаженные, горячие и липкие от пота тела слились, но это не вызывало ни стыда, ни неловкости, ни дискомфорта... им обоим было приятно, тепло, они не думали ни о чем, кроме приятного чувства в глубине их сердец... все было хорошо, им ничего больше не нужно было.

— И я... люблю тебя...