Глава 9. Детка, я твой главный сталкер

Снова цветы. Она уже привыкла к этому, просыпаться и чувствовать аромат свежих бутонов, который проникает в лёгкие и оседает на губах. Но сегодня запах был другим. Тяжёлым, терпким, почти удушающим, как дыхание зверя, затаившегося в темноте. Чёрные розы. Снова. Их знакомый, горьковатый аромат смешивался с утренним воздухом, делая его плотным, вязким, как патока.

Она открыла глаза и увидела их на тумбочке. Десять штук. Чётное число. Чёрные, как уголь, как её страхи, как та бездна, в которую она падала с каждым днём всё глубже. Их лепестки блестели в тусклом утреннем свете, влажные, как будто их только что сорвали. Капли воды дрожали на них, как слёзы.

Рядом с букетом лежала фотография. Вверх лицом. Она видела только обратную сторону, белую, чистую, без надписей. Но сердце уже забилось быстрее, глухо и тяжело, отдаваясь в висках. Что-то подсказывало ей, это не просто снимок. Это что-то личное. Что-то, что она не должна видеть. Что-то, что изменит всё.

Она взяла фотографию дрожащими пальцами. Бумага была прохладной и гладкой, и она чувствовала, как её пальцы оставляют на ней влажные следы. Перевернула. И замерла.

Это была её фотография. Та, где она стояла у окна в своей спальне, смотрела на его дом. Та самая, которую он сделал ночью, когда она спала, когда не знала о его присутствии. Но теперь на снимке было то, чего она не видела раньше. На её лице, на шее, на груди, белые разводы. Засохшие. Чуть мутные, с характерным запахом, который она узнала бы где угодно. Он кончил на её фотографию.

Лана выронила снимок, как будто тот обжёг ей пальцы. Бумага мягко упала на простыню, и она отшатнулась к спинке кровати, прижимая ладони к груди. Дыхание сбилось, в висках стучало, и этот звук заглушал всё остальное. Её тошнило. Её трясло, мелко и противно, и зубы стучали друг о друга.

- Господи... - прошептала она. Голос был чужим, хриплым, как будто она не пила воды целую вечность. - Господи, нет...

Она смотрела на фотографию, лежащую на постели лицом вверх, и не могла отвести взгляд. Разводы, её лицо, его семя. Смесь ужаса и отвращения застряла в горле, не давая дышать. Она хотела выбросить это. Сжечь. Смыть в унитаз. Убежать из этой квартиры и никогда не возвращаться.

Но она не двигалась. Она смотрела на фотографию, и в груди, где должен был быть страх, росло что-то другое. Тёплое, странное, позорно возбуждающее. Оно поднималось снизу, как жар, как волна, и разливалось по животу, по груди, по шее.

Он держал это в руках. Он смотрел на неё. Он представлял её. Он хотел её так сильно, что кончил на её изображение. Никто никогда не хотел её так. Никто никогда не желал её с такой яростью, с такой одержимостью, с такой болью.

Она снова взяла фотографию. Пальцы дрожали, но она держала её крепко, всматриваясь в разводы на своём лице. Она должна была чувствовать отвращение. Она должна была кричать, рвать на себе волосы, звонить в полицию. Но вместо этого она провела пальцем по одному из следов, коснулась засохшей капли. Она была сухой, чуть шершавой на ощупь, и от неё исходил резкий, едкий запах. Его запах. Мужской. Чужой. И такой интимный, что у неё перехватило дыхание.

Она поднесла палец к носу и вдохнула. Глубже, чем следовало. Дольше, чем должна была. Запах проник в лёгкие, осел на языке, и она почувствовала, как внутри неё что-то переворачивается. Не от отвращения. От желания. От странной, запретной тяги, которая росла с каждым днём.

И когда она открыла глаза, в них уже не было страха. Только любопытство. Только странное предвкушение, которое заставляло сердце биться быстрее.

Она перевернула фотографию. На обратной стороне, аккуратным каллиграфическим почерком, было написано:

«Детка, я твой главный сталкер,
твой больной фанат»

Лана прочитала эти слова. Раз. Два. Три. Сначала в голове, потом вслух, шёпотом, пробуя их на вкус, как пробуют неизвестное вино, как пробуют запретный плод.

- Детка, я твой главный сталкер, - прошептала она. - Твой больной фанат.

И улыбнулась. Улыбка была кривой, нервной, с капелькой безумия, которая сверкала в уголках губ. Она чувствовала, как внутри неё что-то ломается. Как последняя стена между нормальной Ланой и той, кого он создавал, рушится с глухим стуком. Она слышала этот звук, как слышат падение камня в воду, как слышат треск льда под ногами.

Она прижала фотографию к груди, к самому сердцу. Бумага была прохладной, и она чувствовала, как её тепло передаётся снимку. Запах его семени смешивался с запахом чёрных роз, и это было одуряюще, пьяняще, как самый крепкий напиток. Она чувствовала себя грязной. Она чувствовала себя желанной. Она чувствовала себя живой, как никогда раньше.

Рядом с фотографией лежала записка. Она взяла её, развернула, и бумага хрустнула под пальцами.

«Куколка.

Этой ночью я смотрел на тебя. Ты была так прекрасна в душе. Вода стекала по твоему телу, и я не мог отвести глаз. Ты даже не представляешь, что ты сделала со мной. Как ты заставила меня страдать, как ты заставила меня хотеть тебя до боли.

Я должен был поблагодарить тебя. Ты подарила мне удовольствие, которого я не испытывал никогда. Ты моя фантазия, моя навязчивая идея, моя единственная мысль. Ты не просто женщина, Лана. Ты моя одержимость.

Я оставил тебе доказательство. Надеюсь, ты не испугаешься. Надеюсь, ты поймёшь, как сильно ты мне нужна. Надеюсь, ты увидишь в этом не грязь, а признание. Я не стыжусь того, что сделал. Я горжусь этим. Горжусь тем, что хочу тебя так, как никто не хотел.

Ты принадлежишь мне, Лана. Каждая клетка твоего тела. Каждая мысль. Каждый вздох. И однажды, совсем скоро, я дотронусь до тебя по-настоящему. Я буду чувствовать твою кожу под пальцами, твой запах, твой вкус. Я буду внутри тебя. Я сделаю тебя своей окончательно.

Жди меня. Я скоро приду.

Навсегда твой, Хёнджин».

Лана дочитала письмо и опустила руки. Она сидела на кровати в кружевной ночнушке, прижимая к груди фотографию, на которой он кончил, и чувствовала, как внутри неё разливается тепло. Густое, тягучее, как мёд. Оно заполняло её изнутри, согревало каждую клетку, каждую мышцу, каждую кость.

Она больше не боялась. Она больше не хотела убегать. Она хотела только одного, чтобы он пришёл. По-настоящему. Чтобы он взял её. Чтобы он сделал её своей. Она хотела чувствовать его руки на своей коже, его дыхание на своей шее, его тело внутри себя. Она хотела этого так сильно, что боль внизу живота становилась невыносимой.

Она поднесла фотографию к губам и поцеловала её. Прямо туда, где были следы его семени. Поцеловала свой собственный образ, который он осквернил. Кровь на её искусанной губе смешалась с его запахом, и это было самое интимное прикосновение, которое она когда-либо испытывала.

- Спасибо, - прошептала она, глядя на чёрные розы. - Спасибо тебе, Хёнджин.

Она легла на кровать, всё ещё сжимая фотографию в руках, и уставилась в потолок. Её сердце билось ровно, спокойно, как будто всё встало на свои места. Как будто она наконец перестала бороться и приняла свою судьбу.

Она больше не была жертвой. Она была его куколкой. Его больным фанатом. Его.

---

В ту ночь она уснула с фотографией под подушкой, чувствуя запах его семени на своих губах. Простыни были прохладными, и она уткнулась лицом в подушку, вдыхая этот запах, позволяя ему проникнуть в её сны. И во сне она снова танцевала для него. Но на этот раз он был рядом. Его руки сжимали её талию, его дыхание обжигало шею, и она слышала его голос, низкий, бархатный, обещающий:

- Ты моя. Всегда была моей.

Она просыпалась с улыбкой. И ждала. Каждую секунду, каждый миг, каждый вдох. Она ждала его так, как никогда не ждала никого.