озеро крови

Озеро Комо в полдень выглядело как открытка. Голубая вода, зелёные холмы, белые паруса яхт где-то далеко. Солнце отражалось в каждой волне, и казалось, что весь мир купается в золоте.

Ника ненавидела этот мир.

Она приехала на виллу Марчелло в четверть двенадцатого. Раньше, чем договаривались. Потому что хотела осмотреться. Потому что хотела быть готовой ко всему.

На парковке стояли три машины: чёрный Mercedes Марчелло, серый BMW — наверное, охрана — и ни одной машины Эдоардо.

— Он не приехал, — прошептала она. — Или ещё не приехал. Или уже здесь и прячется.

Она вышла из машины. Ветер трепал её чёрное платье — то самое, короткое, развратное, в котором она была на первой вечеринке, где танцевала с Эдоардо. Туфли на шпильках утопали в гравии. Красная помада горела как предупреждение.

Дверь открыл тот же дворецкий.

— Синьора Бьянки, — он поклонился. — Синьор Риччи ждёт вас на причале.

— На причале?

— Он любит смотреть на воду, — дворецкий повёл её через дом, мимо гостиной, мимо кухни, мимо комнат, которые пахли старым деревом и ещё более старыми тайнами. — Говорит, вода успокаивает.

— Ничто не успокоит его сегодня, — сказала Ника.

Дворецкий ничего не ответил. Он просто открыл дверь на террасу, которая спускалась к деревянному причалу, уходящему в озеро.

Марчелло стоял на конце причала, спиной к ней. В белой льняной рубашке, белых брюках, панаме на лысой голове. Выглядел как старый колонизатор, который собирается на прогулку.

В одной руке он держал бокал с белым вином. В другой — чемодан.

— Синьора Бьянки, — он повернулся, улыбнулся золотыми коронками. — Вы рано. Я люблю пунктуальность.

— А я люблю заканчивать дела, — она подошла, остановилась в трёх метрах. — Где мои деньги?

— В чемодане, — он кивнул. — Десять миллионов. Наличными. Как договаривались.

— А документы?

— В чемодане, — повторил он. — Оригиналы. С моей подписью. Даю слово.

— Твоё слово ничего не стоит, — Ника скрестила руки на груди.

— Возможно, — он поставил бокал на перила причала, поднял чемодан. — Но сегодня я честен. Потому что у меня нет причин врать. Я выиграл. Вы — проиграли. Таков порядок вещей.

— Ты думаешь, что выиграл?

— Я знаю, — он усмехнулся. — Ты стоишь передо мной одна. Твой муж — не приехал. Твоя месть — не состоялась. Ты берёшь деньги и уходишь. А я остаюсь. С виллой. С озером. С жизнью, которая мне нравится. Это называется победа.

— Ты ничего не знаешь о победе, — раздался голос сзади.

Ника обернулась.

Эдоардо стоял на террасе. В чёрном костюме, белой рубашке без галстука. В руке — пистолет. С надетым глушителем.

Он спускался по ступенькам медленно, не сводя глаз с Марчелло.

— Ты пришёл, — сказал Марчелло без удивления. — Я думал, у тебя хватит ума остаться дома.

— А я думал, у тебя хватит ума сбежать, — Эдоардо подошёл к Нике, встал рядом. — Ошибка за ошибкой.

— Ты не выстрелишь, — Марчелло покачал головой. — У тебя нет причин.

— У меня есть одна причина, — Эдоардо поднял пистолет. — Она.

— Она тебя ненавидит, — Марчелло кивнул на Нику. — Она знает, что ты помогал мне. Ты для неё такой же убийца, как и я. Зачем тебе умирать за женщину, которая мечтает перерезать тебе горло?

— Потому что я люблю её, — Эдоардо сказал это спокойно, будто объяснял погоду. — А ты никогда не любил никого. Поэтому ты не понимаешь.

Марчелло замер.

Его лицо — обычно спокойное, насмешливое — на секунду исказилось. Что-то мелькнуло в его чёрных глазах. Боль? Страх? Сожаление?

— Я любил, — тихо сказал он. — Я любил свою дочь. Она умерла от рака, когда ей было семнадцать. Я отдал бы все деньги мира, чтобы спасти её. Но деньги не спасают от смерти.

— А моя дочь выжила, — сказал он. — Я отдал бы всё, чтобы она никогда не узнала, кто её отец.

Ника почувствовала, как внутри оборвалось.

— Какая дочь? — спросила она.

Марчелло посмотрел на неё. И улыбнулся — не золотыми коронками, а грустно, почти по-человечески.

— Ты, — сказал он. — Ты — моя дочь, Ника.

Тишина.

Вода плескалась о сваи. Ветер шелестел листвой. Где-то кричала чайка.

— Что? — прошептала Ника.

— Твоя мать была моей любовницей, — Марчелло снял панаму, провёл рукой по лысой голове. — Я любил её. Хотел жениться. Но мой отец запретил. Сказал, что она — не нашего круга. Я подчинился. Она вышла замуж за твоего отца — честного, хорошего, скучного человека. А я остался в стороне. Но ты — моя кровь. Моя дочь. Единственное, что я сделал правильно в этой жизни.

— Ты врёшь, — голос Ники дрожал.

— Я не вру, — он достал из кармана брюк фотографию, протянул ей. — Вот. Твоя мать. Молодая. Счастливая. С тобой на руках. На обороте — моя подпись. И дата. Твой день рождения.

Ника взяла фотографию.

Мама улыбалась. Маленькая девочка — она сама — смеялась. На обороте — размашистый почерк: «Моей дочери Нике. 15.06.2000. Твой отец Марчелло».

— Нет, — она уронила фото. — Это неправда.

— Правда, — Марчелло шагнул к ней. — Твой отец — не тот, кто вырастил тебя. Он знал. Он знал, что ты не его дочь. Но он любил тебя так, будто ты была его. И я... я ненавидел его за это. За то, что он получал твои улыбки, твои поцелуи, твоё «папа». А я — только смотрел издалека.

— Поэтому ты убил его, — прошептала Ника.

— Поэтому я уничтожил его, — поправил Марчелло. — Я хотел забрать у него всё. Деньги. Репутацию. Жизнь. Я хотел, чтобы он умер, зная, что я — победитель. Что я забрал у него не только его жену, не только его дочь, но и его достоинство.

— Ты чудовище, — Ника сжала кулаки.

— Я твой отец, — он посмотрел ей в глаза. — Кровный. Настоящий. И я предлагаю тебе не войну. Я предлагаю тебе семью.

— Какую семью? Ты убил человека, который меня вырастил!

— Я убил вора, который украл мою жизнь, — Марчелло повысил голос впервые. — Он украл тебя! Ты должна была быть моей дочерью! Жить в этом доме! Ездить на этих машинах! Носить эти бриллианты! А он забрал тебя в нищету, в позор, в самоубийство. Это он виноват. Не я.

— Ты сумасшедший, — Ника отступила на шаг. — Ты больной, старый, сумасшедший ублюдок.

— Возможно, — он кивнул. — Но я твой отец. И ты не сможешь меня убить. Потому что это будет отцеубийство. Ты не готова к такому.

Эдоардо всё это время стоял молча. Пистолет в его руке не дрожал.

— Она не будет тебя убивать, — сказал он. — Я буду.

— А ты кто? — Марчелло повернулся к нему. — Ты — ничтожество, которое спало с моей дочерью, чтобы добраться до меня. Ты использовал её так же, как я использовал твоего отца. Вы одинаковые. Подельники. Убийцы. Ты не имеешь права судить меня.

— Я не сужу, — Эдоардо поднял пистолет. — Я исполняю приговор.

— Не надо, — Ника схватила его за руку.

— Что?

— Не надо, — повторила она. — Не здесь. Не сейчас.

— Ника, он убил твоего отца.

— Он мой отец, — она посмотрела на Марчелло. — Кровный. И если ты убьёшь его — я никогда не узнаю, кто я на самом деле. У меня не будет ответов. У меня не будет прошлого. У меня не будет ничего.

— У тебя есть я, — сказал Эдоардо.

— Ты — часть этой лжи, — она отпустила его руку. — Ты знал, кто он? Знал, что он мой отец?

— Нет, — Эдоардо покачал головой. — Клянусь. Я не знал.

— А если бы знал? — она смотрела ему в глаза. — Если бы знал, что Марчелло — мой отец? Ты бы убил его? Или помог бы ему?

— Я бы... — он замолчал.

— Вот именно, — Ника отступила от него. — Ты не знаешь. Никто не знает. Я не знаю. Я ничего не знаю. Кроме одного: я хочу, чтобы вы оба исчезли. Навсегда. Из моей жизни.

Она повернулась к Марчелло.

— Ты дашь мне документы и деньги. Я уеду. И если я когда-нибудь увижу тебя снова — я убью тебя. Не из пистолета. Из арбалета. Чтобы ты умер долго и мучительно. Как ты того заслуживаешь.

Марчелло кивнул.

— Я согласен.

— И ты, — она повернулась к Эдоардо. — Ты дашь мне развод. Сегодня. Прямо сейчас. Я не хочу носить твою фамилию ни секундой больше.

— Ника...

— Ты слышал, — она смотрела на него с ненавистью, которую не могла скрыть. — Я не люблю тебя. Я никогда тебя не любила. Ты был ошибкой. Ошибкой, которую я совершила, потому что была слабой и глупой. Но я больше не слабая. И не глупая. Я — дочь Марчелло Риччи. И я собираюсь уничтожить вас обоих. По-своему. По-женски.

Она взяла чемодан, развернулась и пошла к машине.

— Ника! — крикнул Эдоардо.

Она не обернулась.

— Ника, прошу тебя!

Она села за руль, завела двигатель.

В зеркале заднего вида она видела двоих мужчин на причале. Один с пистолетом. Второй — с бокалом вина. Оба смотрели ей вслед.

Она нажала на газ.

Машина вылетела на дорогу, поднимая гравий.

Ника сжимала руль так, что костяшки побелели.

Слёзы текли по щекам, но она не вытирала их.

Она улыбалась.

Сквозь слёзы.

— Я свободна, — прошептала она. — Я, блядь, свободна.

---

Через месяц Ника Росси — теперь снова Росси — сидела в кафе на юге Франции. В простых джинсах, белой футболке, без макияжа. Перед ней — чашка кофе и ноутбук.

Она писала книгу.

О своём отце. Настоящем. О том, который вырастил её. Который любил её. Который умер, потому что не выдержал.

Она назовёт её «Папа».

И посвятит всем детям, чьи родители ушли слишком рано.

Телефон завибрировал.

Сообщение от неизвестного номера:

«Я люблю тебя. Я буду ждать. Сколько понадобится. Эдоардо».

Она посмотрела на экран, улыбнулась — грустно, по-доброму — и удалила сообщение.

Заблокировала номер.

Выпила кофе.

И продолжила писать.

Свободная.

Одна.

Живая.

Конец.

(и так ребят, это не конец, будет вторая часть!-
«Прости,сука»)