Часть 5.1

Они знакомы со школьных времен. Два тихих мальчика с задних парт, которые стечением обстоятельств сошлись на интересе к чтению. Вот только если Кел предпочитал приключения или даже любовные романы, Лайм всегда подыскивал что-то более специфичное, вроде книг про маньяков или содержащие сцены с особой жестокостью. По воле случая, в одной книге нашлось все, что им обоим было интересно, и с этого началась их история.

И история того, как Кел изучает этого человека.

Лайм часто шутил про пытки, убийства, насилие, черный юмор в любом проявлении. «Шутки», как думал Кел, до тех пор, пока не услышал вопрос, заданный абсолютно спокойным, даже меланхоличным голосом:

– Что ты будешь делать, если узнаешь, что я убил человека?

Кел хотел бы верить, что это шутка. Ложь, чтобы покрасоваться. Но что-то в голосе Лайма было такого, что хотелось ему верить. И во взгляде.

– Зачем? – долгий взгляд Лайма заставил занервничать, но тот просто-напросто был удивлен, что ему сразу поверили.

– Захотел. Он меня так раздражал, – Кел видел, как Лайм нервно перебирал пальцами и криво усмехнулся, погружаясь в то невыносимое раздражение. – Решил меня на слабо взять. Повторял раз за разом, что ничего я ему не сделаю и только и умею, что болтать.

Лайм злился, это было заметно, хоть тот и старался это скрыть. Он, кажется неосознанно, взял в руку нож, принимаясь прокручивать в пальцах и потирать шпенек. Кел сглотнул при виде этого, он откровенно начинал чувствовать страх перед своим, вроде как, другом. Но если он правда может вот так сорваться...

– Идиот, – Кел судорожно выдохнул, под взглядом Лайма и продолжил. – Я и так верю. Так что убери нож, пожалуйста...

Вот так и сошлись глупый романтик, желающий всеми способами подарить понимание и любовь, и социопат, который нашел свою единственную добровольную жертву и готов оберегать ее даже от себя.

Какая ирония, окружающие воспринимают их ровно противоположно, ведь Лайм всегда такой спокойный, даже тихий. Те, кто его плохо знают, и вовсе за интеллигента почитают. В то время как Кел для людей агрессивный хулиган, которого можно и посторониться, если дружбу не водите. На всякий случай.

Кел прекрасно помнил, с чего все началось, и последствия его вполне устраивали, как и нынешняя репутация.

***

– В тихом омуте... Знаешь ли все маньяки с виду довольно тихие, – глупую болтовню девчонок рядом с их партой не перебивал даже шум от остальных одноклассников.

– Да ну, Лайм у нас милашка, и мухи не обидит, – писклявый голосок той девчонки Келу никогда не нравился. Вся такая милая и дружелюбная, не на шутку провоцировала Лайма, но только Кел заметил, как тот сжал руку в кармане. И вряд ли пустую, в том же кармане он носил нож.

Кел уже запомнил, что подобные фразы, ставящие под сомнения его способность «обидеть», для Лайма все равно, что оскорбление. Провокация, неприятная и откровенно опасная для того, кто ее озвучивает. Но он и сам не знал, что его беспокоит больше: риск для жизни одноклассницы или чувства Лайма.

– А ну отстань от него! – Кел вскочил с места. Он хотел, чтобы это выглядело, как грубая нападка, по ощущениям же это было скорее глупо... Но почему-то никто вокруг не рассмеялся.

– Разве я пристаю? Я комплимент ему сделала. Я в чем-то не права?

Не права ты только в том, что нарываешься почем зря.

– Тоже мне комплимент, – фыркнул Кел.

– Кел, ты чего лезешь-то? – Вклинился в разговор одноклассник, сжав его плечо. Что ж, одноклассник же не девушка, можно и замахнуться слегка, что Кел и сделал. Неумело, слабо. Он и не пытался ударить, но парень отшатнулся.

– Тц, бешеный ты какой-то сегодня, – нахмурился одноклассник.

– Вот от тебя точно можно ожидать, что и прирежешь кого-нибудь, – оскорбленно поддела его одноклассница.

Кел некоторое время молчал, не видя смысла отвечать на такие комментарии. В образовавшейся тишине раздался смешок. Кел резко повернул голову в сторону Лайма. Тот расслабленно смотрел за развернувшейся сценой. Все тут же загалдели о том, что даже сам Лайм такого мнения о своем друге, и только Кел поморщился. Сказать в лицо, что Лайм считает его неспособным на такое, и то было бы менее прямолинейно. Еще и в самом язвительном смысле...

***

– И что это сегодня было? – ворчливо спросил Кел, прервав тишину, в которой они с Лаймом шли со школы.

– Это я тебя спросить должен, – Лайм скосил на него взгляд и продолжил смотреть перед собой, рассуждая насмешливым тоном. – Ты чуть ли не с кулаками полез... Драться-то даже не умеешь. Хотел, чтобы тебя избили? Если любишь пожестче, просто скажи.

Кел едва на месте не замер, когда услышал, в какое русло Лайм вывел разговор. Это было предложение? Или угроза? Шутка. Конечно же просто шутка.

– Ой отстань..., – отмахнулся он, но не начать размышлять об этом теперь было тяжело

Он, конечно, где-то читал, что агрессию можно сублимировать в секс, но никогда не думал, что станет таким приспособлением сублимации для кого-то. И вообще, хочет ли он сам этого? Кел об этом не думал. Возможно, Лайм его даже, в какой-то мере, привлекал в этом плане... И в то же время даже от прокручивания возможных вариантов в голове становилось страшно. Лайм своими пристрастиями давал понять, что обычным сексом отделаться не получится, а становиться, хоть и в игровой форме, жертвой маньяка не хотелось.

Так Кел размышлял, игнорируя «шутки», продолжал так размышлять, когда на прогулках Лайм зажимал его в темных углах, и не собирался отказываться от этих мыслей, когда они стали все чаще сидеть наедине у него в квартире.

***

Пока родителей не было дома, Кел пользовался возможностью курить, сидя на кухонном столе. А Лайм, пользуясь своим положением гостя угощался предложенным дымом прямо изо рта друга. Друзья – именно таковыми их считали все общие знакомые и одноклассники. Сами же они и не пытались разобраться, кем друг другу приходятся. На это совершенно не хватало времени между разговорами, поцелуями и чем-то еще, что нельзя обозначить одним словом. Вроде того, что Лайм прямо сейчас залез своими руками под футболку, игнорируя легкий шлепок по ним, и ущипнул в порядке мести. Ему нравилось сжимать в руках тонкую талию и защипывать в пальцах кожу на боках – одном из немногих мест на этом худощавом теле, которые можно было так ущипнуть.

– Убери свои руки, пока я об тебя сигарету не затушил, – Кел выдохнул дым вместе со словами и поднес тлеющий окурок очень близко к лицу Лайма, но тот и не думал отодвинуться, только щурясь от дыма. Напротив, подался ближе, краем глаза замечая, как угроза, вместе с дрогнувшей рукой, отстранилась в сторону.

– Не угрожай мне тем, что все равно не исполнишь, – шепнул он с ухмылкой.

Кел вздохнул – да, не исполнит. Просто экспериментирует, проводит исследование на тему того, как Лайм отреагирует на тот или иной подход. Фиктивные угрозы не сработают, а исполнять их... Нет. Слишком ему нравится видеть это узкое, с четкими скулами лицо перед собой без повреждений на коже. Ладно, хотя бы без повреждений от его рук, ведь рассеченную еще в детстве бровь и ямки от расковырянных болячек он уже давно принял как неотчуждаемый факт.

И его ничуть не беспокоила несправедливость, что пока он беспокоится о чужой внешности, Лайм был вполне не против украсить его лицо парой ссадин в честной (или не очень) драке: испытать какие-то ощущения, выплеснуть энергию. Хоть так, раз его попытки соблазнения не работают.

– Эй, Спичка, ты о чем снова задумался? – спросил Лайм, все же не прибегая к жестоким методам привлечения внимания.

Кел и правда вот уже некоторое время смотрел в окно, пока в опущенной к столу руке почти дотлела сигарета. Казалось, он бы сейчас не отреагировал и на очередные прикосновения, но руки Лайма были неподвижны в это время и не привлекали внимание.

– Если перестанешь вести себя как мудак, я тебе подрочу, – спокойно отозвался Кел, вернув наконец взгляд на парня.

– Чего?.., – Лайма такое предложение рассмешило. – Кхм, ты давно в курсе, что связался с мудаком. Я бы с радостью приложил тебя сейчас головой об стену, чтобы получить твое безвольное тело себе в распоряжение, – его голос перешел на более тихий, угрожающий тон, а он сам попытался приблизится к уху Кела для еще более устрашающего впечатления. Но Кел лишь потушил окурок в пепельнице и уперся рукой в грудь Лайма, не позволяя приблизиться совсем вплотную.

– Знаю. Поэтому и предлагаю хоть какой-то компромисс, пока ты этого не сделал. Ты ведь хочешь меня?

– Очень.

Лайм, кажется, совсем не имел чувства стыда. Его руки снова двинулись по коже, вверх по спине, задирая футболку до лопаток, вынуждая прижаться, уходя от прикосновения, а затем отстраняться под его напором.

Когда, несмотря на слабое сопротивление, Кел оказался прижатым к столу, он почувствовал легкий страх. В таком положении сложно что-то противопоставить, особенно когда не хочется оправдываться перед родителями за сломанную мебель или разбитую пепельницу. Лайм прижался так близко, что больше не чувствовался прохладный воздух из окна, ему на замену пришло горячее дыхание куда-то в шею, прежде чем на ней сжались зубы. Кел не знал, как реагировать и только положил руки на чужие плечи. Что-то он уже успел изучить: дернется – его прижмут еще сильнее; слишком расслабится – потом не сможет остановить. В любом случае страшно, но он не может сказать, что это неприятно. Особенно когда Лайм немного успокоился, видя послушное поведение Кела, разжал зубы, мягко зализал отпечаток зубов.

Лайм чувствовал контроль над ситуацией в своих руках, чувствовал, как спадает напряжение, которое неизменно и неконтролируемо появлялось каждый раз, когда он видел сопротивление. Это ненормально, он в курсе. Но сейчас можно об этом не думать, сейчас ему не мешают, под собственное размеренное дыхание он начинает покрывать теплую шею поцелуями, с любопытством изучая, что можно сделать с этим телом.

Только теперь Кел наконец решился оттолкнуть Лайма за плечи. Тот не разозлился, выглядел скорее растерянно. Продлилось такое замешательство, конечно, не долго, но, к счастью, Лайм не был склонен к резким перепадам настроения, поэтому только закатил глаза.

– Что, уже и это нельзя? Кажется, ты хотел на уступки пойти.

– Ты снова попытаешься меня трахнуть, – фыркнул Кел, медленно поднимаясь сначала на локтях, а затем садясь прямо, пока Лайм так же медленно отстранялся, все время сохраняя одинаковое расстояние между ними.

– Тц... Что ты вообще под этим подразумеваешь?

– В смысле?.. – Кел слез со стола, подтолкнув относительно послушного Лайма к стулу. Тот сел и подпер голову рукой, облокотившись на стол.

– В прямом. Что именно ты подразумеваешь под словом "трахнуть"?

– Ну, явно не его изначальное значение, – съязвил Кел. – Хотя от тебя и такое можно ожидать.

Лайм усмехнулся. Он не против поговорить о происхождении слов, но не в этот раз.

– Спичка, назови мне действия. Конкретные, – продолжал он выпытывать несмотря на то, что Кел пытался уйти от ответа. В том числе буквально, но лишь в пределах небольшой кухни.

– Тебя это возбуждает что ли?

– А тебя смущает?

Кел облокотился бедрами на столешницу и нажал кнопку на чайнике, чтобы вскипятить воду.

– Я не хочу никакого проникновения. Достаточный ответ? – сдался он, смотря в глаза Лайма, пристальный взгляд которых не отвлекался от него ни на секунду. От таких разговоров хотелось вжать голову в плечи, но, с другой стороны, Лайму можно отдать должное за то, что это всего лишь разговор. Даже как-то... правильно что ли, вот так обсуждать, прежде чем что-то делать.

– Даже твоего члена мне в рот? – выдал Лайм, не задумываясь.

– Чего?.., – вот теперь Кел мог бы признать, что смущен, но это ни к чему. Лайм и так видит покрасневшие щеки и, спасибо, никак не комментирует, а Кел просто продолжит делать вид, что ничего не произошло. – Да, даже такого.

– Что насчет всего остального? Руками? Ты сам предлагал.

– Предпочту, чтобы ты вообще не лез мне в штаны.

– Секс по телефону? – Кел помотал головой. Озвучивать что-то такое он в принципе не умеет, а уж при родителях, которые вернутся вечером...

– По переписке?

Кел молчал, опустив взгляд к полу.

– Можно. Хоть ознакомлюсь с твоими фетишами... Чай будешь? – Он развернулся, чтобы достать чашки.

– Буду. А что насчет твоих фетишей? – Лайм поднялся, чтобы достать чай и передать его Келу, который почти врезался в него.

– У меня их нет.

С этого момента Келу предстояло изучать не только Лайма, но и себя самого.