Наказание.
И вот, Нациста притащили в конюшню. В конюшне очень плохо пахло, весь пол был в навозе.
СССР: ну что, будешь за лошадьми убирать. Пока-что я даже не знаю что с тобой делать если честно.
Союз ушёл, оставив Рейха наедине с лошадьми. Делать нечего, Третий взял лопату и начал убирать за лошадьми, соскабливать прессованный и засохший навоз лопатой, чуть не упав в обморок от резкого запаха. Руки дрожали и слабости, ведь он очень давно нормально не ел, голова кружилась от запаха и голода, но если ничего не делать было бы хуже: Коммунист запросто мог бы избить Нациста, повесить, расстрелять или убить другими способами. Убирая навоз Рейх всё думал, как так получилось, из-за чего он устроил войну? От воспоминаний о детстве потекли слёзы, ноги начали дрожать, он не мог сконцентрироваться на чём либо, кроме своих мыслей в голове, который обжигали сердце.
ВОСПОМИНАНИЕ ИЗ ДЕТСТВА:
СССР и Рейх сидят в домике на дереве, который сами сделали. У Рейха был замотан палец бинтом, так как он случайно дал молотком себе по пальцу, бинт был в крови, а палец не шевелился, скорее всего сломан. Но Третьему было плевать, рядом с другом он был счастлив, а СССР беспокоенно смотрел на друга, хотя у него тоже были травмы, ведь он случайно упал с лесницы и сильно ободрал ногу. Они сидели рядом, Рейх подожил голову на плечо Союзу, Коммунист слабо и устало улыбнулся. День начал потихоньку сменяться вечером. Небо окрасилось в нежно розовый цвет, дул свежий ветер, от которого шли мурашки по коже. Была спокойная и тихая отмосфера.
Рейх тихо вздохнул: Эх, не хочу домой... Отец опять будет бить, а я от утренних побоев ещё не отошёл...
СССР с сочувствием посмотрел на друга: Может... Тебе вообще не идти сегодня домой? Или хуже будет?
Рейх подумал и ответил: Думаю хуже, он будет ещё злее чем обычно...
СССР не знал что ответить, но ему очень жалко было Рейха, ведь тот постоянно терпел насилие и унижение со стороны отца.
ВОСПОМНАНИЕ ЗАКОНЧИЛОСЬ.
И что теперь? А теперь лишь холод, ненависть и неизвестность того, наступит ли завтра. Нацист молча убирался, продолжая думать о детстве, от чего ему становилось всё хуже. Он вспомнил те счастливые и беззаботные дни детства, когда между ними были лишь тепло и доверие. Но сейчас всё наоборот, лишь холод, недоверие и насилие. Вдруг мысли Рейха случайно дошли до воспоминаний об отце, который ненавидел своего сына и часто избивал. Перед глазами Третьего всплыл образ отца. Нацист вспомнил, как часто избивал его отец, как он случайно разбил вазу, а отец его пару раз пырнул ножом... Слишком жуткие воспоминания, от которых хотелось плакать. Теперь боль в ребрах и животе, которые не отпустили до сих пор казались ничем, по сравнению с воспоминаниями, которые раздирали душу. Спустя пару долгих часов труда, Третий наконец-таки закончил с работой, и не зная, что делать сел в углу конюшни и уснул. На следующий день пришёл СССР. Союз оглядел труды своего врага: всё было чисто, аккуратно, но вонь ещё стояла.
СССР: хах... Ну... Что-ж сказать, молодец, справился неплохо. Но это ещё не всё. Я сделаю так, что ты будешь молить меня, чтобы я тебя убил. Я устрою тебе райскую жизнь!
Рейх открыл глаза, который были красными от слёз и недосыпа, с трудом сфокусировался на лице Коммуниста. Третий не знал что ответить, но от этих слов, этого тона, этого взгляда кровь леденела, ведь он понимал: скорее всего он умрёт от истощения, а если не умрёт, то будет сильно страдать. Союз сново взял Рейха за шкирку и потащил куда-то, в итоге Коммунист притащил Нациста в тот же подвал, в котором он уже лежал. И сново серые и холодные стены, жёсткий пол, вода, капающая с потолка, темнота, одиночество, которое сводило с ума.
СССР: Так и быть, отдыхай.
Спустя некоторое время Коммунист вернулся с тарелкой какой-то похлёбки и куском чёрствого хлеба, которым по ощущениям можно было гвозди забивать. Рейх с огромной радость стал есть, не обращая ни на что внимания. После еды Третий решил воспользоваться моментом, и завалиться спать, пока никто не трогает. Сон был беспокойным, Нациста повсюду преследовали воспоминания, и искажённые, и настоящие, но не хорошие.