💮 Глава I - «Комната, где не гаснут свечи»

   
    Сумерки стекали с крыш, как пролитый чернилами чай. Улица сгорбилась в ожидании ночи, и каждый свет фонаря был похож на глаз — наблюдающий, мигающий, безжалостный.

Внутри «Семи вечерних лепестков» всё дышало шелком и тлением. Пространство было зловеще утончённым: резные ширмы, хрупкие лампы, приглушённый смех, капли саке на красных губах.
Запах — смесь ладана, старых слёз и чая с горечью хризантем.

Он сидел за ширмой, полураздетый, босой, с поднятой чашкой к губам, но не пил.
Асуки Яоато — тот, кого звали тайкоми, мужчина с телом и голосом гейши, с глазами человека, который пережил слишком многое, чтобы верить в чужие имена.
Его пальцы были длинными, как у лютниста, но двигаясь — напоминали клешни хищника.
Шрамы на плече скрывала тушь, плотная как кровь, а голос... не звучал уже третий день.

Он не разговаривал с другими. Он танцевал — когда платили достаточно. Он пел — когда приходили богатые. Но в остальное время — молчал, как урна с прахом.

Сегодня ему велели поделить комнату.
«Служанка», — сказала хозяйка, поджимая губы. — «Не бойся, не красивая. Шрам на щеке. Работящая. Никого не тронет.»

Дверь сдвинулась.

На пороге стояла она. Яэмэ. Тень среди теней.
В руках — вязанка белого белья, взгляд — не на него, а под ноги.
Тишина между ними не была пустой — в ней звучали сто криков, которых никто не произнёс.
Он посмотрел на неё, как зверь смотрит на человека, который поставил миску воды у входа. Без благодарности. Но с вниманием.
Пальцами он поправил складку на своём поясе.
И впервые за долгое время произнёс вслух:

— Комната маленькая. Если не дышишь громко — в ней можно жить.

Голос был ровным. Без издёвки. Но в нём было то, что не дарят случайным.
Свеча за её спиной колебалась. Его зрачки поймали её дрожание — как будто именно с ней зашёл в дом ветер.
Холодный голос с котором отзывался мужчина напротив неё не имел ни издёвок или слабости, он был твёрд как скала заставившая её кадык на миг дёрнуть на горле, невинно но все же.
Яэмэ лишь глухо закочала головой, тихонько то заговорившая еле слышно "мне не нужно много места, я могу жить даже в угле если хотите. Меня зовёт Яэмэ Итта, но вы можете звать меня лишь слугой" поспешила она на последний словах понимая как нелепо бы повидаться со стороны.
С легким неуверенность она закрыла за собой дверь, тихонько запирая себя с ним, заступая такими же короткими шагами, больше напоминая ягнёнка который впервые учиться шагать.
Пальцы у неё неосознанно сжимали белье в руках, не такому её готовили, ведь женщин обслуживать в одеяних или купания она уж давно умела а мужчиной, оставался вопросе как и неловкость в ней. Но Яэмэ молчала, не созвонилась сказать свое мнение, или же волнение которое медленно начало копаться в ней лишь шагнувшая один раз, второй и третий пока не пристала за его спиной, видя как он невольно рассматривал себя у полированного зеркалья.
Он наблюдал, как она закрывала дверь. Плавно, с почтением, будто за этой деревяшкой остался целый мир, в котором она больше никому не принадлежит. Только этому месту. Только этим стенам. И, на сегодня — ему.

Имя.
Она назвала имя. Это было больше, чем делают здешние. В Ёсиваре никто не говорит настоящего — только маски. Только псевдонимы, которые можно бросить в пепельницу и забыть.
Но она сказала: Яэмэ Итта.
Он даже не знал, почему запомнил. Но запомнил.
Асуки не двигался. Грудь поднималась и опускалась медленно, с точностью кандзи, выведенного тушью. Только пальцы легонько касались подлокотника — будто считывали ритм её шагов.

— Не называй себя слугой. — Проговорил он, когда она остановилась. Голос его был ровен, как поверхность озера до шторма. — Здесь все служат. Даже те, кто получает за это золото. Особенно — они.
Он не поворачивался, но знал, что она стоит в нерешительности.
Рассматривал её отражение в лакированной поверхности ширмы. Тело в сером кимоно, узкое плечо, зажатые пальцы. Он видел, как она сжимала ткани — будто единственное, что в силах удержать.
Он вспомнил, как сам впервые вошёл в этот дом. Его волосы тогда были обрезаны, губы разорваны, а голос — украден чужими руками. Он говорил высоким голосом до тех пор, пока не начал слышать его даже во сне.
И вот перед ним — та, кто боится даже мужского взгляда.
   А ведь он видел её, эту маленковатую женщину которая то ли стеснялась или боялась его, отводят свой взгляд так нервно и слабо в сторонку как будто боясь только встретиться с ним взором. Это ощущалось как правильность, не каждый должен иметь право смотреть на него.
– Ты можешь звать меня Яаото, я даю права тебя так называть себя - более коротко сказал он, лишь ощущая как в лице у женщины появилось удивление. Конечно это было не его имя, а лишь схожесть с его фамилией если честно но это было бы причиной которое так бы не усложнить между ними это осложнение.
    Он привстал на ноги, лишь длинноватыми пальцами попровляя свое одеяние и лишь заговорил глухо в ответ, "сегодня мне вечером надо встречать постоянного гостья, подготовь горячий воду" то коротко сказал он открывая дверь и покидая его, закрывай его с лёгкостью которая так противоречила виду со стороны. Плечи настороженны, голос более резковат когда упоминал постоянного клиента и с нотками даже усталости когда вышедший из комнаты он оставил её одну во сюда.