1

1. НЕСРАВНИМОСТЬ ФИЛОСОФИИ а) Философия - ни наука, ни мировоззренческая проповедь Наш курс объявлен под названием "Основные понятия метафизики". Это название мало о чем дает догадываться, при том что по своей форме оно совершенно ясно. Оно как будто бы похоже на другие названия курсов: Первоначала зоологии, Основа- положения лингвистики. Очерк истории реформации и подобное. Мы понимаем: перед нами отчетливо очерчен- ная дисциплина, именуемая "метафизикой". Дело идет те- перь о том, чтобы в рамках одного семестра представить - опуская многочисленные подробности - ее важнейшие по- нятия. Поскольку же метафизика - центральное учение всей философии, то разбор ее основных черт превращается в сжатое изложение главного содержания философии. Раз философия по отношению к так называемым частным наукам есть наука общего характера, наши занятия благодаря ей обретут должную широту и закругленность. Все в полном порядке - и университетская фабрика может начинать. Да она давно уже и мчала, и работать так ходко, что неко- торые даже начинают чуять в ее гонке какую-то опусто- шенность и потерянность. Может быть, что-то сломалось в самих недрах механизма? Неужели его удерживают от раз- вала уже только навязчивость и банальность организации и сложившегося уклада? Неужели в глубине всего этого занятия засели фальшь и тайное отчаяние? А что если разговоры о метафизике как надежно очерченном разделе философских знаний - предрассудок, и философия как пре- подаваемая и изучаемая наука - видимость? Впрочем, ка- кая надобность еще и специально констатировать подобные вещи? Всякий и так давно знает, что в философии, тем более в метафизике, все шатко, несчетные разные концеп- ции, позиции и школы сталкиваются и раздирают друг дру- га - сомнительная сумятица мнений в сравнении с одноз- начными истинами и достижениями, с выверенными, как го- ворится, результатами наук. Вот где источник всех бед. Философия, а прежде всего именно метафизика, просто по- ка еще не достигла зрелости науки. Она движется на ка- ком-то отсталом этапе. Что она пытается сделать со вре- мен Декарта, с начала Нового времени, подняться до ран- га науки, абсолютной науки, ей пока не удалось. Так что нам надо просто все силы положить на то, чтобы она в один прекрасный день достигла успеха. Когда-нибудь она твердо встанет на нагни пойдет выверенным путем науки - на благо человечества. Тогда мы узнаем, что такое фило- софия. Или все надежды на философию как абсолютную нау- ку - одно суеверие? Скажем, не только потому, что оди- ночка или отдельная школа никогда не достигнут этой це- ли, но и потому, что сама постановка такой цели - прин- ципиальный промах и непризнание глубочайшего существа философии. Философия как абсолютная наука --высокий, непревосходимый идеал. Так кажется. И все-таки, возмож- но, измерение ценности философии идеей науки есть уже фатальнейшее принижение ее подлиннейшего существа. Ес- ли, однако, философия вообще и в принципе не наука, к чему она тогда, на что она тогда еще имеет право в кру- гу университетских наук? Не оказывается ли тогда фило- софия просто проповедью некоего мировоззрения? А миро- воззрение? Что оно такое, как не личное убеждение от- дельного мыслителя, приведенное в систему и на некото- рое время сплачивающее горстку приверженцев, которые вскоре сами построят свои системы? Не обстоит ли тогда дело с философией, словно на какой-то большой ярмарке? В конечном счете истолкование философии как мировозз- ренческой проповеди - ничуть не меньшее заблуждение, чем ее характеристика как науки. Философия (метафизика) - ни наука, ни мировоззренческая проповедь. Что в таком случае остается на ее долю? Для начала мы делаем лишь то негативное заявление, что в подобные рамки ее не вгонишь. Может быть, она не поддается определению через что-то другое, а только через саму себя и в качестве самой себя - вне сравнения с чем-либо, из чего можно было бы добыть ее позитивное определение. В таком слу- чае философия есть нечто самостоятельное, последнее. Ь) К сущностному определению философии не ведет окольный путь сравнения с искусством и религией Философия вообще несравнима ни с чем другим? Может быть, все-таки срав- нима, пускай лишь негативно, с искусством и с религией, под которой мы понимаем не церковную систему. Почему же тогда нельзя было точно так же сравнить философию с на- укой? Но ведь мы не сравнивали философию с наукой, мы хотели определить ее как науку. Тем более не собираемся мы и определять философию как искусство или как рели- гию. При всем том сравнение философии с наукой есть не- оправданное снижение ее существа, а сравнение с искусс- твом и религией, напротив,- оправданное и необходимое приравнивание по существу. Равенство, однако, не озна- чает здесь одинаковости. Стало быть, мы сумеем обходным путем через искусство и религию уловить философию в ее существе? Но не говоря даже о всех трудностях, которые сулит подобный путь, мы посредством новых сравнений опять не схватим существо философии - сколь ни близко соседствуют с ней искусство и религия,- если прежде уже не увидим это существо в лицо. Ведь только тогда мы су- меем отличить от него искусство и религию. Так что и здесь нам дорога закрыта, хотя на нашем пути нам встре- тится то и другое, искусство и религия. Опять и опять во всех подобных попытках постичь философию путем срав- нения мы оказываемся отброшены назад. Обнаруживается: все эти пути, по существу,- никуда не ведущие окольные пути. Постоянно отбрасываемые назад с нашим вопросом, что такое философиям что такое метафизика сама по себе, мы оказываемся загнаны в тесноту. На каком опыте нам узнать, что такое сама по себе философия, если нам при- ходится отказаться от всякого окольного пути? с) Подход к сущностному определению философии путем историографи- ческой ориентировки как иллюзия Остается последний вы- ход; осведомиться у истории. Философия - если таковая существует - возникла все-таки не вчера. Делается даже странно, почему мы сразу не направились этим путем, че- рез историю, вместо того чтобы мучить себя бесполезными вопросами. Сориентировавшись при помощи историографии, мы сразу же получим разъяснение относительно метафизи- ки. Мы можем спросить о трех вещах: 1 ) Откуда идет слово "метафизика" и каково его ближайшее значение? Нам продета - нет тут удивительная история удивительного слова. 2) Мы сможем, оперевшись на простое словесное значение, проникнуть в то, что определяется как метафи- зика. Мы познакомимся с одной из философских дисциплин. 3) Наконец, через это определение мы сумеем пробиться к самой названной здесь вещи. Ясная и содержательная за- дача. Только никакая историография еще не даст нам по- чувствовать, что такое сама по себе метафизика, если мы заранее уже этого не знаем. Без такого знания все све- дения из истории философии остаются для нас немы. Мы знакомимся с мнениями о метафизике, а не с ней самой. Так что и этот оставшийся напоследок путь ведет в ту- пик. Хуже того, он таит в себе самый большой обман, постоянно создавая иллюзию, будто историографические сведения позволяют нам знать, понимать, иметь то, что мы ищем.

$ 2. ОПРЕДЕЛЕНИЕ ФИЛОСОФИИ ИЗ НЕЕ САМОЙ ПО ПУ- ТЕВОДНОЙ НИТИ ИЗРЕЧЕНИЯ НОВАЛИСА а) Ускользание метафи- зики (философствования) как человеческого дела в темно- ту существа человека Итак, во всех этих обходных попыт- ках характеристики метафизики мы в последний раз прова- лились. Неужто мы ничего взамен не приобрели? И нет, и да. Приобрели мы не определение или что-то вроде того. Приобрели мы, пожалуй, важное и, может быть, сущностное понимание своеобразия метафизики: того, что мы сами пе- ред ней увиливаем, ускользаем от нее, как таковой, и встаем на окольные пути, и что нет другого выбора, кро- ме как раскрыться самим и увидеть метафизику в лицо, чтобы не терять ее снова из виду. Но как возможно поте- рять из виду что-то, что мы даже еще и не уловили взо- ром? Как это так: метафизика от нас ускользает, когда мы даже не в состоянии последовать за ней туда, куда она, ускользая, нас тянет? Вправду ли мы не можем ви- деть, куда она ускользает, или просто отшатываемся в испуге от специфического напряжения, требующегося для прямого схватывания метафизики? Наш негативный резуль- тат гласит: философию нельзя уловить и определить окольным путем и в качестве чего-то другого, чем она сама. Она требует, чтобы мы смотрели не в сторона от нее, но добывали ее из нее самой. Она сама - что же мы все- таки о ней знаем, что она и как она? Она сама есть, только когда мы философствуем. Философия есть фи- лософствование. Это как будто бы очень мало что нам со- общает. Но просто повторяя, казалось бы, одно и то же, мы выговариваем тут большую правду. Указано направле- ние, в котором нам надо искать, и заодно направление, в каком от нас ускользает метафизика. Метафизика как фи- лософствование, как наше собственное, как человеческое дело - как и куда прикажете ускользать от нас метафизи- ке как философствованию, как нашему собственному, как человеческому делу, когда мы сами же люди и есть? Одна- ко знаем ли мы, собственно, что такое мы сами? Что есть человек? Венец, творения или глухой лабиринт, великое недоразумение и пропасть? Если мы так мало знаем о че- ловеке, как может тогда наше существо не быть нам чу- жим? Как прикажете философии не тонуть во мраке этого существа? Философия - мы как-то вскользь, пожалуй, зна- ем - вовсе не заурядное занятие, в котором мы по наст- роению коротаем время, не просто собрание познаний, ко- торые в любой момент можно добыть из книг; но - мы лишь смутно это чувствуем - нечто нацеленное на целое и пре- дельней шее, в чем человек выговаривается до последней ясности и ведет последний спор. Ибо зачем нам было ина- че сюда приходить? Или мы попали сюда не подумав, пото- му что другие тоже идут или потому что как раз между пятью и шестью у нас свободный час, когда нет смысла идти домой? Зачем мы здесь? Знаем ли мы, с чем связа- лись? Ь) Ностальгия как фундаментальное настроение фи- лософствований и вопросы о мире, конечности, отъединен- ности Философия - последнее выговаривание и последний спор человека, захватывающие его целиком и постоянно. Но что такое человек, что он философствует в недрах своего существа, и что такое это философствование? Что мы такое при нем? Куда мы стремимся? Не случайно ли мы забрели однажды во вселенную? Новалис говорит в одном фрагменте: "Философия есть, собственно, ностальгия, тя- га повсюду быть дома". Удивительная дефиниция, романти- ческая, естественно. Ностальгия - существует ли сегодня вообще такое? Не стала ли она невразумительным словом, даже в повседневной жизни? В самом деле, разве нынешний городской человек, обезьяна цивилизации, не разделался давно уже с ностальгией? А тут еще ностальгия как опре- деление философии! И главное, кого это мы приводим в свидетели о фи- лософии? Новалис - все-таки лишь поэт и отнюдь не науч- ный философ. Разве Аристотель не говорит о своей "Мета- физике": много лжи сочиняют поэты? И все же, не затевая спора о правоте и весомости этого свидетеля, вспомним о том одном, что искусство - к нему принадлежит и поэзия - сестра философии и что всякая наука по отношению к философия, возможно, только служанка. Останемся при своем и спросим: в чем тут дело - философия ностальгия? Новалис сам поясняет: "тяга повсюду быть дома". Подоб- ной тягой философия может быть, только когда мы, фило- софствующие, повсюду не дома. По чему тоскует тоска этой тяги? Повсюду быть дома - что это значит? Не толь- ко здесь и там, и не просто на каждом месте, на всех подряд, но быть дома повсюду значит: всегда и, главное, в целом. Это "в целом" и его целое мы называем миром. Мы существуем, и пока мы существуем, мы всегда ожидаем чего-то. Нас всегда зовет Нечто как целое. Это "в це- лом" есть мир.- Мы спрашиваем: что это такое - мир? Ту- да, к бытию в целом, тянет нас в нашей ностальгии. Наше бытие есть это притяжение. Мы всегда уже так или иначе направились к этому целому или, лучше, мы на пути к не- му. Но "нас тянет" - это значит нас одновременно что-то неким образом тащит назад, мы пребываем в некоей оття- гивающей тяготе. Мы на пути к этому "в целом". Мы сами же и есть переход, "ни то, ни другое". Что такое это наше колебание между "ни тони то"? Ни одно, ни, равным образом, другое, вечное "пожалуй, и все-таки нет, и од- нако же". Что такое этот непокой неизменного отказа? Мы называем это конечностью.- Мы спрашиваем: что это такое - конечность? Конечность не свойство, просто приданное нам, но фундаментальный способ нашего бытия. Если мы хотим стать тем, что мы есть, мы не можем отбросить эту конечность или обмануть себя на ее счет, но должны ее сохранить. Ее соблюдение - сокровеннейший процесс наше- го конечного бытия, то есть нашей сокровеннейшей обра- щенности к концу. Конечность существует только в истин- ной обращенности к концу. А в этой последней совершает- ся в конечном итоге уединение человека до его неповто- римого присутствия. Смысл уединения не в том, что чело- век упорствует в своем тщедушном и маленьком Я, разду- вающемся в замахе на ту или иную мнимость, которую счи- тает миром. Такое уединение есть, наоборот, то одино- чество, в котором каждый человек только и достигает близости к существу всех вещей, к миру. Что такое это одиночество, в котором человек всегда будет оказываться словно единственным?-Что это такое - уединение? Что это такое вместе: мир, конечность, уединение? Что тут с на- ми происходит? Что такое человек, что с ним в основании его существа совершается такое? Не есть ли то, что мы знаем о человеке,- животное, шут цивилизации, хранитель культуры, даже личность,- не есть ли все это в нем только тень чего-то совсем другого, того, что мы имену- ем присутствием (Dasein)? Философия, метафизика есть ностальгия, стремление быть повсюду дома, потребность - не слепая и растерянная, но пробуждающаяся в нас и по- буждающая именно к таким вопросам в их единстве, какие мы только что ставили: что такое мир, конечность, уеди- нение? Каждый подобный вопрос нацелен на целое. Нам ма- ло знакомства с подобными вопросами, решающим оказыва- ется то, действительно ли мы задаемся ими, имеем ли си- лу пронести их через всю нашу экзистенцию. Мало неуве- ренно и шатко плестись в хвосте у этих вопросов; нет, эта тяга быть повсюду дома есть одновременно искание ходов, открывающих подобным вопросам верный путь. Для этого нужен еще и молот понимания, таких понятий, кото- рые способны пробить подобный путь. Это - понимание и понятие исконного рода. Метафизические понятия для внутренне равнодушной и необязывающей остроты научного ума остаются вечно на замке. Метафизические понятия совсем не то, что можно было бы выучить, повторять за учителем или человеком, именующим себя философом, и применять на практике. А главное, мы никогда не схватим эти понятия в их понятийной строгости, если заранее не захвачены тем, что они призваны охватить. Этой захва- ченности, ее пробуждению и насаждению, служит главное усилие философствования. Но всякая захваченность исхо- дит из настроения и пребывает в таковом. Поскольку по- нимание и философствование не рядовое занятие в числе других, но совершается в основании человеческого бытия, то настроения, из которых вырастают философская захва- ченность и хватка философских понятий, с необходимостью и всегда суть основные настроения нашего бытия, такие, которые постоянно и сушностно пронизывают своей мелоди- ей человека, хотя он совсем не обязательно должен всег- да и распознавать их как таковые, философия осуществля- ется всегда в некоем фундаментальном настроении. Фило- софское схватывание коренится в захваченности, а эта последняя - в фундаментальном настроении. Не о том ли думает в конечном счете Новалис, называя философию нос- тальгией? Тогда, может быть, изречение поэта никоим об- разом не лживо, стоит только добраться до его сути. Но опять же все, что нами здесь добыто, конечно, никакое не определение метафизики, а чуть ли не наоборот. Мы видели: в наших начальных попытках характеристики мета- физики мы на наших кружных путях снова и снова оказыва- лись отброшены назад и принуждены к пониманию метафизи- ки из нее же самой. Она от нас все время ускользала. Но куда она нас за собой влекла? Метафизика влекла и вле- чет нас назад, в темноту человеческого существа. Наш вопрос: что такое метафизика? превратился в вопрос: что такое человек? На него мы, разумеется, тоже не получили никакого ответа. Напротив, сам человек стал для нас за- гадочнее. Мы снова спрашиваем: что такое человек? Пере- ходное звено, вектор, буря, проносящаяся по планете, возвращение богов или надруга- тельство над ними? Мы этого не знаем. Но мы видели, что в этом загадочном существе происходит событие филосо- фии. 5 3. МЕТАФИЗИЧЕСКОЕ МЫШЛЕНИЕ КАК МЫШЛЕНИЕ В ПРЕ- ДЕЛЬНЫХ ПОНЯТИЯХ, ОХВАТЫВАЮЩИХ ЦЕЛОЕ И ЗАХВАТЫВАЮЩИХ ЭКЗИСТЕНЦИЮ Мы остаемся при предварительном рассмотре- нии. Оно призвано подвести нас к задаче курса и однов- ременно прояснить его целостную установку. Вопреки пер- воначальной ясности заглавия "Основные понятия метафи- зики" мы скоро увидели, что стоим перед этой целью, по существу, в растерянности, постигшей нас, как только мы понастойчивее задались вопросом, что это такое, метафи- зика,- вещь, которую должны же мы все-таки в основных чертах знать, чтобы занять какую-то позицию по отноше- нию к тому, с чем имеем дело. Когда в вопросе, что та- кое метафизика, мы пробуем идти проторенными путями, которые напрашиваются сами собой и которыми все исстари ходят, когда определяем философию как науку, или как мировоззренческую пропаганду, или пытаемся сравнивать философию с искусством и религией, или, наконец, пуска- емся в определение философии путем историографической ориентировки, то оказывается, что каждый раз мы движем- ся окольным путем,- окольным не просто потому, что мож- но было бы короче, но потому, что мы только ходим вок- руг да около нашего дела. Эти окольные пути, собствен- но,- лесные тропы (Holzwege), пути, которые внезапно прерываются, ведут в тупик. Но эти соображения и эти попытки, лишь вчерне перебираемые нами, показывают нам нечто существенное: что мы абсолютно не вправе тем са- мым увиливать от непосредственного, прямого схватывания философии и метафизики; что именно в том и заключается трудное,- действительно держаться темы нашего вопро- шания и не искать себе лазеек по окольным путям. Такая неотступность особенно трудна, прежде всего потому, что философия, коль скоро мы всерьез спрашиваем о ней са- мой, ускользает от нас туда, где она собственно и есть: как дело человека - в сущностных недрах человеческого бытия. Нечаянно и, казалось бы, прихотливо мы обрати- лись к изречению Новалиса, согласно которому философия есть ностальгия, тяга повсюду быть дома. Мы попытались истолковать это изречение. Мы попытались что-то из него извлечь, Оказалось, что это стремление быть дома повсю- ду, то есть экзистировать в совокупном целом сущего, есть не что иное, как потребность задаться своеобразным вопросом, что значит это "в целом", именуемое нами ми- ром. В нашем вопрощании и искании, в наших метаниях и колебаниях дает о себе знать конечность человека. То, что совершается в этой обусловленности концом, есть последнее уединение человека, когда каждый за себя как единственный стоит перед целым. Так оказалось, что это охватывающе-понимающее вопроша- ние коренится, по су- ществу, в той захваченности, которая призвана нас опре- делять и на почве которой мы только и обретаем способ- ность всеохватывающего понимания и схватывания того, о чем спрашиваем. Всякая захваченность коренится в наст- роении. В конечном итоге то, что Новалис называет нос- тальгией, есть фундаментальное настроение философство- вания. Возвращаясь к первому шагу нашего предваритель- ного рассмотрения и снова спросив: что значит название "Основные понятия метафизики?", мы теперь уже не будем понимать его просто по аналогии с "первоначалами зооло- гии", "основоположе- ниями лингвистики". Метафизика не специализированная наука, где мы с помощью некой умс- твенной техники дознаемся до чего- то в ограниченной предметной области. Мы воздержимся от того, чтобы поме- щать метафизику как научную дисциплину в ряду прочих. Нам придется пока оставить открытым, что это вообще та- кое - метафизика. Мы видим только: метафизика есть фун- даментальное событие в человеческом бытии. Ее основные понятия суть понятия, последние же - как принято гово- рить в логике - суть пред-ставления, в которых мы представляем себе нечто общее или нечто вообще, нечто в аспекте того универсального, что многие вещи имеют меж- ду собою сообща. На почве представления этого всеобщего мы в состоянии определить отсюда отдельные данности, например эту вот вещь - как кафедру, ту - как здание. Понятие есть некоего рода определяющее представление. Но таковыми основные понятия метафизики и понятия фило- софии вообще явно не будут, если мы вспомним, что сама она коренится в той захваченности, в которой мы не де- лаем схватываемое предметом представления, но движемся совершенно другим способом, исходно и в принципе отлич- ным от любого научного подхода. Метафизика есть вопро- шание, в котором мы пытаемся охватить своими вопросами совокупное целое сущего и спрашиваем о нем так, что са- ми, спрашивающие, оказываемся поставлены под вопрос. Соответственно основные понятия тут - не обобщения, не формулы всеобщих свойств некоторой предметной области (животное, язык), но понятия особенного рода. Они схва- тывают каждый раз целое, они предельные смыслы, вбираю- щие понятия. Но они - охватывающие понятия еще и во втором, равно существенном и связанном с первым смысле: они всегда захватывают заодно и понимающего человека и его бытие - не задним числом, а так, что первого нет без второго, и наоборот. Нет никакого схватывания цело- го без захваченности философствующей экзистенции. Мета- физическая мысль есть мышление охватывающими понятиями в этом двояком значении: мысль, нацеленная на целое и захватывающая экзистенцию. Хайдеггер М. Основные поня- тия метафизики 11 вопросы философии. 1989. N 9. С.116-122