глава 8
В машине, опять же в полной тишине, едем давать показания в агентство. Вид Идзуми на каплю улучшился, но тревожность заметна: постоянно перебирает пальцы, искусал свои губы до крови, кажется, скоро и всю кожу с пальцев оторвëт, взгляд же устремлëн вниз - он будто в прострации. Мы подъехали к агентству, направились сразу к моему кабинету, где встретили Мэй, которая как раз собиралась на обед.
- Здравствуйте, Тачихара-сан, Накахара-кун. Как прошел осмотр местности? - пройдясь по нам взглядом, поинтересовалась она. Видно, что вид Идзуми ей не особо понравился.
- Здравствуйте. Пока всё в порядке, зацепок на пребывание там людей ещё не нашли. - отведя свой взгляд, как всегда, в сторону, ответил Идзуми.
Вот же врун, мы даже и не искали ничего. Мы стояли, зарывшись друг у друга в объятиях. Всё.
- Ну, надеюсь на скорейший финал. Удачи вам, а я обедать. - улыбнувшись, она убежала, оставив нас двоих.
- Тачихара-сан.. Извините. Я..-
- Ничего страшного, Идзуми. Для меня важнее твоё состояние, нежели расследование. Любой на моём месте поступил бы так же. - подойдя и потрепав его по голове, сказал я. Я и не придал значения тому, что перебил его.
- "Любой на моём месте поступил бы так же"? Нет, вы первый. Первый из всех, кто протянул мне руку помощи, первый из всех, кто захотел помочь и отогнать мой страх, первый из всех, кто обратил своё внимание на моё состояние, Тачихара-сан. Вы моя первая надежда спустя столько времени. - прокрутил я у себя в голове, но сказать, конечно же, не смог. Я лишь протянул что-то вроде "ага".
У Тачихары-сана очень красивая улыбка. Я заметил это давно. Она светлая, лучезарная, настолько тёплая, что если посмотреть на неё, в груди разливается тепло, а дыхание перехватывает, в особенности, если эта улыбка адресована мне.
- Тачихара-сан, могу я угостить вас ужином? Это.. в благодарность.. - от стыда он прикрыл нижнюю часть лица рукой. Рукав его пиджака натянулся, открылось его запястье: тонкое, бледное, с интересными на нём часами, под крышкой которых был какой-то текст, но увидеть с такого расстояния я не мог. А под часами красуются красноватые полосы. Полосы?!
Я схватил его за руку, оттянул часы. И правда, порезы. Я смотрел на них с таким лицом, будто эти будущие шрамы - моя вина, будто это я не смог защитить, остановить его. Держа его руку в двух руках, я поднес её к лицу, мягко коснувшись лба его нежной кожей, ощущая контуры нескольких ран. Я сжал его руку. Чувствуя какую-то вину перед ним, я извинился. За своё поведение или за то, что не смог его сберечь? Не знаю, но скорее, за всё.