Еловый венец

Не счесть волшебных зверей, что скрывают кроны столетних деревьев, и ни один из них не питает теплых чувств к роду людскому. Стоит только хорошенько расспросить любого лесника, и он расскажет вам десяток историй о безвести сгинувших в лесах. Хотя кого я обманываю? Не слишком-то любят лесники чесать языками, да и чужаков в своих владениях не жалуют, а то чего доброго примут за какого-нибудь прощелыгу, да пристрелят на радость местным лешим. К вашему счастью, автор, ваш скромный слуга, весьма обаятелен и способен разговорить даже трухлявый пень, если найдется свободный часок, а у меня он нашелся.

Не планировал я останавливаться в трактире и уж тем более в нем ночевать, но, как меня уверил прохиндей-кучер, карету так просто не починишь и придется обождать день, а то и два. Обругав его подзаборной канальей, я все же согласился переночевать в стенах этого трактира, благо трактирщица была чудо как хороша, а мое сердце жестоко разбито одной несравненной дамой с тяжелым характером и еще более тяжелым кошельком. Подниматься наверх в пропахший керосином номер не было никакого желания, и я задержался в общем зале, напропалую флиртуя с трактирщицей и жалуясь на все, до чего мог дотянуться мой взор.
Трактирщица была пухлощёкой и розовой, как сочный персик и хохотала так заливисто, что у меня закладывало в ушах. Однако, стоило признать, что этим успехом я был обязан не своим дьявольским очарованием, а задорно звенящим кошельком. Именно тогда я заметил на себе чей-то недобрый взгляд. Трактирщица отлучилась, чтобы налить пиво паре крестьян, а я принялся лениво оглядываться по сторонам, будучи заранее уверенным, что ничто из увиденного меня не удивит.
Женщина сидела в сторонке и чинно пила свой эль. Взгляд ее был острее топора, что был заткнут за пояс на манер шпаги, и обращен он был прямо на меня. На вид ей было около сорока, но, как известно, простолюдины старятся гораздо быстрее, так что она вполне могла оказаться и моей ровесницей.

— Кто это? — спросил я у полового, пока тот не успел опять где-то запропаститься.

— А, это местная лесничая, за пару грошей продаст собственную мать, и связываться с ней себе дороже, господин.

Совет его был как никогда уместен. К тому же, вернулась трактирщица и сообщила, что моя комната готова. Пообещав, что буду там с минуты на минуту, я сам того от себя не ожидая, подошел прямо к лесничей.

— Даже не надейся, обломится. — буркнула она, перехватив мой взгляд. — Бетси интересует только твой...

— Кошелек. — закончил я за нее.

Лесничая усмехнулась и подняла кружку в мою честь. Недолго думая, я пододвинул стул и сел рядом.

— Много ли в местном лесу единорогов водится? Может, мне прикупить парочку акров... — спросил я, словно ни к кому не обращаясь.

— Единорогов больше нет, а вот козлов хоть отбавляй. — ответила женщина.

— Смею вас уверить, эти чудные создания обитают и во дворцах. — не замедлил я с ответом.

— Ничуть в этом не сомневалась. Можешь звать меня Найси. — сказала она, протягивая руку.

— Эдмунд. — ответил я.

Я пожал ее сухую жилистую руку и продолжил с интересом разглядывать свою новую знакомую. Знаю, что отец просил меня поторопиться, но сейчас я был рад тому, что мне придется задержаться в этом клоповнике на одну ночь.

— Расскажете что-нибудь про лес? — попросил я.

— Что, тоже в лесничие податься захотел? — усмехнулась она и снова приложилась к кружке.

— А вдруг я исследую исчезающих зверей, и ваша помощь может их спасти.

— Брешешь. — тут же ответила она.

Недоверие ее было вполне понятным — даже путешествуя инкогнито было не так-то просто скрыть благородное происхождение, а благородные часто развлекались тем, что устраивали охоту на всех живых существ. Не объяснишь же ей, что я с ними не имею ничего общего. Яркая вспышка озарила мой разум. Да, объяснить я не мог, но показать вполне.

— Вовсе нет. — ответил я.

Отхлебнув грога, я едва подавил в себе желание сплюнуть его обратно и полез в кожаную сумку. Вытащив из не пару книг, я с готовностью продемонстрировал корешки. Как чувствовал, что все эти бестиарии мне пригодятся и не только для растопки замкового камина.

— Я вашей грамоте не обучена. — заворчала лестничная с едва скрываемым интересом разглядывая одну из книг.

Я снисходительно улыбнулся и, открыв одну из книг, показал свои самые любимые иллюстрации. Единороги с золотыми рогами и телом белым, как облака, чешуйчатые драконы, извергающие пламя, и оборотни с шерстью белой, как снег. Лесничая хохотала так, что я было подумал, что она лишилась ума. Иллюстрации она раскритиковала в пух и прах, и мне оставалось только сидеть и краснеть. Вот и верь всем этим придворным подхалимам. Впрочем, я и так собирался их сжечь.
Словно почувствовав мое смущение, лестничная смягчила свой тон и объяснила, что у настоящих единорогов рог изжелта-белый и редко бывает прямым, а драконы на самом деле не ящерицы, а птицы, оперение которых блестит на солнце подобно чешуе. Я слушал ее боясь перебивать, а лестничная продолжала листать книги и, тыча пальцем в очередной рисунок, рассказывала, как на самом деле выглядит тот, кто на нем изображен. Когда книги закончились, она непонимающе перелистала еще несколько страниц и посмотрела на меня.

— А где оборотни? — спросила она.

— Да вот же они. — сказал я.

Я вытащил одну книгу из стопки и открыл на главе с оборотнями. Эту иллюстрацию она разглядывала дольше прочих и даже перевернула книгу вверх тормашками, словно так в изображенном звере будет легче признать оборотня. Признаться, этой иллюстрацией я особенно гордился: резкий контур волка на фоне серебряной луны смотрелся как живой, а глаза чудовища пылали словно раскаленные угли. Об оборотнях рассказывала мне мама, а как никто она знала толк в монстрах, многие из которых умело прятались под личинами людей.

— Как они выглядят на самом деле? — спросил я.

— Неважно. — сказала лесничая и захлопнула книгу.

Любопытство проснулось во мне с новой силой, но тут на улице послышались выстрелы и, стало не до того. Все внутри обмерло, ведь я прекрасно знал, что это пришли за мной. Народ валом повалил из трактира, и я последовал за ними, надеясь смешаться с толпой. Когда суета стихла, выяснилось, что это какой-то пьянчуга принял собаку за оборотня и пристрелил животину почем зря. Дворняга тяжело дышала, и хвост слабо елозил по земле. Толпа зароптала, кляня пьянчугу, тут же подлетел и хозяин собаки, и началась самая обычная потасовка. Я зевнул и хотел вернуться в трактир, но все же решил немного прогуляться вдоль плетня, ведь не испытывал никакого желания толкаться у входа как обычный простолюдин. При моем приближении, что-то под плетнем затрещало, и я опасливо пригнулся. Черная тень заелозила у кустах, и я едва не испустил дух от страха.
Правильно говорят, что у страха глаза велики. То был всего лишь какой-то мальчишка, зачем-то решивший спрятаться в кустах.

— Меня тоже этот выстрел напугал. — сказал я, чтобы его утешить.

— Я не испугался. — проворчал он. — Я маму искал.

— Что ж, а я вот испугался. Видишь, как руки дрожат. — сказал я и для верности показал руку, хотя в кромешной темноте было ни черта не видно.

— И ты меня не убьешь?

— Разве я похож на пьяного охотника? Пойдем, я провожу тебя к маме.

— К ней нельзя, она охотится на одного плохого человека. Когда его убьют, лесной царь вернется, и все исправит.

Видимо, мальчишка бредил от страха. Я помог ему подняться. У него была очень странная одежда, похожая на шкуру, наверняка, какой-то местные наряд. Удостоверились, что он цел и знает, куда хочет идти, я зевнул и отправился обратно в трактир.

Лесничей нигде не было видно, а мои книги так и лежали на столе. Одна была открыта на титульной странице. Я надел очки и взял ее в руки. На левом листе кто-то кто-то углем намалевал непонятное существо, отдаленно напоминающее медведя.

В ту ночь снов мне не снилось, но проснулся я спозаранку злым, как собака и был бы не прочь, если бы что-нибудь меня пристрелил.
Починенная карета уже ждала меня у частокола. Я запахнулся в кафтан и, устроившись на сидении, приказал кучеру трогаться. Проклятые оборотни не давали мне покоя. Признаться, я уже успел напридумывать про них невесть чего и даже счел эти фантазии достойными того, чтобы запечатлеть их на бумаге. Не имею не малейшего представления, сколько придется прожить в том замке, и за это время наверняка можно будет изловить хотя бы одного. Покажу отцу, пусть гордится сыном. Но тут я себя одернул. Подобный поступок заставил бы его гордиться мной, а мне хотелось, чтобы он меня ненавидел. Я мечтал причинить ему боль столь же сильную, какую он причинял моей матери все эти годы, когда не признавал во мне своего сына. За всеми этими мечтами я упустил тот момент, когда на нашу карету напали.
Сначала раздался треск падающего дерева, а потом воздух наполнило противное жужжание пуль. Признаться, тогда я даже этому не слишком удивился, решив, что подобная смерть что-то само собой разумеющееся. Лишь когда щепка от выстрела пропорола мою щеку, я пришел в чувство и попытался удрать. На этот случай в полу кареты был вмонтирован специальный люк и, пока одна часть разбойников пыталась добраться до кучера, а другая открыть дверцу кареты, я прошмыгнул под ней. Одежда зацепилась за кусты, и я замер, но в общей кутерьме никто не обратил на меня внимания. Спрятавшись у дороги, я почувствовал, как сердце мое болезненно заныло. Вопреки здравому смыслу, я знал, что должен был хотя бы попытаться спасти своего кучера, когда он пытался убежать по дороге. Но вот грянул выстрел, и все закончилось. Наконец, дверца кареты сломалась, и послышался негодующий вой. Один из разбойников вскочил на поваленное дерево и принялся внимательно рассматривать дорогу, словно ища мои следы. Но вот он поднял голову, уставившись в сторону леса, и я узнал в нем лесничую. Казалось, она смотрела прямо на меня, и от того я вдвойне удивился, когда она указала в прямо противоположную сторону.

Медлить дальше было нельзя. Сначала я передвигался короткими перебежками, а потом попытался бежать, но с непривычки быстро запыхался, а потом и вовсе подвернул ногу, ступив в какую-то нору. Я знал, что вскоре они меня найдут и вознамерился продать свою жизнь подороже, вот только все оружие я забыл в карете, и теперь оно наверняка принадлежит им. Ругая себя на чем свет стоит, я продолжил ковылять куда глаза глядят.
С каждым часом все больше хотелось пить, а в боку кололо так, словно туда вогнали десяток кинжалов. Мне постоянно чудились чьи-то шаги, и шаги эти никак не могли принадлежать людям, но, сколько бы я ни оглядывался, я не видел никого. Но вот где-то неподалеку послышался плеск ручья. Хромая, я опустился на колени и припал губами к ледяной воде. Сминая пальцами палые листья, я пил, пока не заболела шея, и только потом поднял голову, чтобы оглядеться по сторонам. Бурое пятно, которое я поначалу принял за валун, зашевелилось и тоже подняло на меня глаза. Я успокоенно выдохнул. Подумаешь, медвежонок, видал я чудовищ и пространнее, правда, смотрели они на меня со страниц книг. В кармане лежало вяленое мясо, завернутое в платок, и несколько кусков хлеба. Будущему покойнику мясо ни к чему, так что его я кинул медведю, а сам вгрызся зубами в уже успевший зачерстветь хлеб. Медвежонок ткнулся носом в вяленое мясо и быстро съев его, поднял глаза, словно прося еще.

— Знаешь, приключения совсем мне ни к лицу. — сказал я, жуя, хлеб. — Разве я похож на героя? Поверь, не больше, чем ты на оборотня. Не в обиду тебе будет сказано, но поверь, уж я-то знаю.

Медведь фыркнул и сел, склонив голову как заправский слушатель. Я тоже сел и, вытянув ногу, продолжил разглагольствовать.

— Думаешь, я хотел быть наследным принцем? Три раза «ха», даром мне такое наследство не сдалось. А король лучше бы и дальше делал вид, что меня не знает. Когда убили кронпринца Эдмунда, весь двор на ушах стоял, но виновников так и не нашли, вот он и захотел услать меня подальше без лишнего шума, но, похоже, кто-то все же проболтался. А ведь, веришь ли, я мог быть художником. Вот тебе нравятся короли? Мне так точно нет. Интересно, я теперь всю жизнь хромать буду? Помяни мое слово, прозовут меня Альфред Хромой, и войду я в историю как самый бесполезный король. Эй, куда ты пошел?

Потеряв ко мне всякий интерес, медвежонок пошел дальше, оставив меня наедине с больной ногой. Я тоже попытался подняться, но едва не вскрикнув от боли, вынужден был опереться на дерево.

— На, держи. — раздался позади меня незнакомый голос.

Я обернулся, едва опять не упав, и увидел черноволосого мальчишку, который протягивал мне узловатый сук дерева, похожий на трость. Пускай и не сразу, но я узнал в нем того мальчугана, который прятался под частоколом.

— С-спасибо. Откуда ты узнал? — спросил я.

— Ты же сам говорил, что хромаешь. — ответил он.

— Подслушал, как я разговариваю с медведем? — улыбнулся я.

— Я и был тем медведем, балда. — ответил он, и снова протянул трость.

Не дождавшись ответа, он вложил трость в мою руку и провел меня прямо вглубь леса. Никогда до этого не заходив так далеко в лес, я был поражен тем, как тихо в нем было.

— Здесь всегда так тихо? — спросил я.

Сначала мне показалось, что он не хотел отвечать. Казалось, что слова человеческой речи давались его с трудом.

— Мама рассказывала, что нет. — ответил мальчишка. — Раньше здесь было много драконов, и они пели свои песни. Я даже как-то слышал одну, напеть?

— Нет, пожалуй, не стоит. — сказал я, он словно меня не слышал.

Мыча под нос, он провел меня прямо к лесной хижине, но заходить внутрь я отказался. Я не такой дурак, чтобы не догадается, кому она принадлежит.

— Знаешь, старый замок на лесной опушке? — спросил я у медвежонка.

— Что такое замок?

Я замялся, подбирая нужные слова.

— Груда камней, в которых живут люди. Как обычные дома, только больше. — сказал я и для верности нарисовал его очертания палкой.

Медвежонок посмотрел на получившийся рисунок и задумчиво почесал голову.

— Я видел, но мама не разрешает туда ходить.

— Подскажешь, как до него добраться?

— Ты один не добреешься, будешь ходить кругами, пока хватит сил.

— А ты меня не проводишь? — спросил я.

Мальчишка задумался, но потом все же покачал головой, и тогда я решил рискнуть.

— А если я тебя прикажу, ведь я будущий король.

— У нас свой король. Лесной. — тут же ответил он.

— И где же он? — насмешливо спросил я.

— Человеческий король убил его много лет назад, а новый так и не нашелся, но он найдется, так говорят.

В его словах я не слышал особой грусти, впрочем, кто сейчас тоскует о королях? Опустившись на колено, я улыбнулся и посмотрел ему в глаза.

— Вот он, я нашелся, правда, короны все еще нет, но очарования хоть отбавляй.

Мальчишка тут же оживился и завертелся на месте, не зная куда себя деть.

— Погоди, я сейчас. — выкрикнул он.

Он убежал, не дождавшись моего ответа, а вернулся в руках, сжимая еловую ветку, скрученную в круг.

— На колени. — повелительно приказал он.

Я послушно опустился на второе колено и даже не поморщился от боли, а он торжественно продолжил.

— Клянешься ли ты быть хорошим королем, оберегать и защищать своих подданных и кормить их лучшим медом, что только найдется в твоем королевстве?

— Клянусь. — ответил я.

Закрыв глаза, я ощутил, как иглы елового венца впились мне в голову и поднялся на ноги, опираясь на трость. Раз уж поклялся вас оберегать, то начну именно с тебя, мой верный поданный. Нельзя, чтобы тебя кто-то увидел у замка, а то все кончится как в деревне, а то и хуже, и мать свою ты тогда уже не найдешь.

— Пойдем же, — поторопил он меня. — я покажу.

— Как король приказываю тебя дождаться свою мать, а мне просто объясни, как туда добраться. — сказал я.

Мальчишка обиженно сложил руки на груди, словно я отобрал у него любимую игрушку. Подумать только, один подданный и тот недоволен!
Я не заметил, когда нас нашла лесничая, но услышал лишь ее голос с легкой хрипотцой.

— Пойдем, я тебя провожу, только шапки снимать не буду, вы уж простите, ваше величество. — сказала она.

— Я король негордый. — ответил я и картинно поправил венец.

— Да я уж вижу. — усмехнулась лесничая.

— А как же я? — спросил мальчишка.

— А ты домой. Живо. — приказала ему женщина таким тоном, что я чуть сам не поспешил отправиться домой.

Немного подумав, я снял с шеи медальон и протянул ему.

— Держи. Когда вырастешь будешь моим министром, пойдет?

Мальчишка улыбнулся и шмыгнул носом.

— Пойдет. — ответил он.