Моя первая и последняя любовь

Моя первая любовь... Мне кажется я чувствовала ее еще тогда, давно. Еще задолго до того, как поняла, что это была именно она. Еще до того, как вообще ее встретила. Я чувствовала её в самые светлые и счастливые дни, когда теплый ветер путался в длинных волосах цвета огня, а солнце играло на щеках. Когда руки сжимали букет цветов, или заплетали не менее длинные, но чужие волосы, когда глаза встречались с родными глазами напротив. Когда смех был главным другом, а игра основной работой. Чувствовала и в самые черные дни своей жизни, когда стояла над двумя могильными плитами родителей. Когда работала 15-летней девочкой на полставки в нескольких местах, стараясь помочь тетке с содержанием двух сирот. Когда бегала в тяжелых армейских сапогах по территории, так называемых, «песков». Я чувствовала ее, когда ползала от здания к зданию, стараясь пройти кастинг или просто собеседование на подработку. Чувствовала, когда ноги и руки коченели каждую ночь от холодного воздуха Рейна, что в Германии. Чувствовала, когда получала отказы и грязные слова в лицо и спину.
Моя первая любовь не была какой-то волшебной и яркой. Она была, как глоток свежего воздуха. Вошла так легко и естественно, не будоражила душу - успокаивала ее. Я не понимала свою первую любовь, не потому что мы были разными людьми, а потому, что она была из другой страны. Но иногда мне казалось, что она всегда была со мной, видела всю мою жизнь и мне не нужно было что-то долго объяснять и рассказывать - она уже все знала. Моя первая любовь была маленьким и уютным местом, в которое я всегда могла вернуться. Она пришла и села рядом, игнорируя еще трех людей в помещении, заглянула в глаза и засмеялась, не понимая того, что я говорю. Моя первая любовь была черноглазой с испорченными короткими волосами и обкусанными ногтями. Мы не могли общаться вербально, пришлось объясняться на пальцах, но даже так темы для разговоров не кончались, улыбки не сходили с лиц, а осознание первой любви не приходило.
Мы попали в небольшую компанию по продвижению начинающих музыкантов. И волей судьбы нас с моей первой любовью и тремя замечательными певцами объединили в одну группу, продвигая дальше. Но осознание влюбленности не приходило и через год, не когда мы уже получше узнали друг друга, выучили новые языки для общения, и не когда начали работать впятером. Даже не тогда, когда пришла первая слава или что-то похожее на нее. Зато пришел шквал оскорблений и боли. Боли по большей части физической. Постоянные тренировки и репетиции, невыполнимые задания в максимально короткие сроки. Кровавые мозоли и черные, как ночь синяки под глазами, прямо как тогда - в 15 лет. Снова началась череда неудач, слез, недосыпов. Один серый день следовал за другим, не менее серым и невнятным. Моя первая любовь увядала вместе со мной и вместе со мной потом возрождалась. Цвета волос, костюмов, линз и листьев на деревьях менялись с невыносимой скоростью. Так же менялись и наши тела, и мышление. Из наивных и неопытных утят, получились покалеченные лебеди, способные летать только с поддержкой друг друга. Без отработанного годами клина, ни одна перелетная птица не долетела бы до юга. Так и мы через три года слаженной работы не смогли бы встать на ноги самостоятельно, по одиночке. Нас было пятеро. Мне было 22, моей любви 25, еще трем частям нашего клина соответственно: 23, 30 и 33.
Слава уже была и даже не мнимая, но вот сил на ее поддержание уже не было. Точнее они были, но не в том режиме работы, которому мы следовали последние три года. Надо было сбавить обороты и сменить тактику. Тогда и случился первый переломный момент, подобных ему было ещё несколько, но он был самым медленным. Не только в моей истории, но в истории всего нашего клина. Пять покалеченных лебедей решили вылететь из гнезда, в котором они были до этих пор. Уйти из компании, которая сделала нас теми, кто мы есть и забрать всё наше творчество, вот какой была наша цель. Не скажу, что это было просто. Мы все вместе боролись за своё счастье, выкупали авторские права, судились и выплачивали то, что остались должны компании. На остатки накопленных средств купили общий дом, на пятерых, который в конечном счёте стал нашей крепостью. После всех трудностей и пришло осознание влюбленности. Оно и ударило по голове вместо первой любви. И ударило так, что первое время я не могла никак взаимодействовать с объектом этой самой первой любви, без смущения и желания обнимать и тискать. Я бегала по новой студии, пряталась и занималась работой, как только могла. Обставляя общий дом, привнося уют в огромные пустые стены и помещения - наше новое гнездо, больше похожее на озеро, такое же большое и тихое. Даже собаку подобрала и занялась ее лечением, лишь бы не сталкиваться с любовью. А первая любовь терпела, ждала долго, пыталась ловить и разговаривать, о резкой смене отношения, заглядывала своими чёрными глазами в лицо и держала руку, нежно, будто боясь навредить. Но не получался разговор. Как по воле судьбы, тут же находилась новая работа, важные звонки или же просто кто-то отвлекал и помогал избежать разговора. После медленно пришедшего осознания, настало время принятия и долгих размышлений по поводу и без. Сейчас с высоты прожитых лет могу сказать, что это было зря и только тратило столь скоротечное время, но тогда это было необходимостью, чтобы в том ритме жизни, который мы сами себе поставили не потерять остатки рассудка. Мне было 25, моей любви 28, ещë трем частям нашего клина соответственно: 26, 33 и 36.
Мы учились жить по-другому, не так как привыкли за годы постоянных серых дней компании. В жизни наконец начали появляться краски по мимо серого, белого или черного. Работа стала приносить удовольствие и свои плоды, к славе присоединилось признание. А ко мне присоединилась первая любовь. Это случилось случайно и как-то, само собой. Так, как и должно было быть. Так думало сердце. Был обычный день, но что-то в нем было не так, работа шла слишком быстро, музыка писалась, а вместе с нею и текст. Стоял июль. Наверно, самый холодный июль из тех которые я помню. Каждый день шел дождь и ветер почти срывал тонкие куртки с прохожих. Постоянно хотелось греть руки и было не важно обо что. Лишь бы стало тепло. Дорога от студии до дома была не больше 15 минут на машине и 30 минут пешком. Именно в тот день впервые за неделю вышло солнце. Это был знак. Закончив с работой мы своим небольшим клином вышли со студии и направились пешком до дома, собираясь отметить только что записанный альбом. Работы было еще много до его выпуска, но хотелось отдохнуть. Гремя пакетами с закусками и спиртным, мы смеялись, обгоняя друг друга и хмурых прохожих. Даже самый старший из нас бежал не замечая ничего вокруг.
Скользкие дорожки улиц, лужи каждые два метра и пение птиц над головами - одно из самых счастливых воспоминаний. Там же, на скользкой улочке с идеально чистыми бордюрами и яркими заборами, только спустя несколько часов, случилось это. Резкий рывок собаки, вырвавшийся поводок их моих рук, и падение в глубокую лужу, похожую больше на смесь грязи и веток. Моя первая любовь стояла и еле сдерживала смех, протягивая мне уже испачканную в грязи руку. Тогда я и поняла, или сейчас или никогда. Когда-то давно испорченные волосы ушли и на их месте появились натурально чёрные, уложенные профессиональной рукой. Ямочки на щеках, которые появлялись каждый раз, когда моя любовь улыбалась, большие шершавые от работы руки, которые всегда были готовы поймать и помочь, необъятно чёрные глаза, не сводившие с меня взгляда, никогда. Слова сорвались так легко и быстро, что я даже не успела осознать произошедшего. Я снова полетела в грязь, потому что моя любовь отпустила руку, следом за мной упала собака, обрызгав меня ещё больше. Мне было 26, моей любви 29, ещë трем частям нашего клина соответственно: 27, 34 и 37, когда моя первая любовь и я начали отношения.
За время совместной работы наш клин стал настолько близок к друг другу, что даже имея в будущем по несколько квартир, мы всё равно продолжали жить вместе. Самая долгая наша разлука была во время нашего второго переломного момента. Тогда всё началось как-то быстро и в один момент, одно за другим. Сначала поздней весной спустя два года, раскрылись наши отношения с первой любовью и отношения ещё двоих из нашего клина. За мной закрепились прозвища: ведьма, гадюка и еще что-то подобное, в окна нашей крепости прилетали помидоры, а за каждым поворотом ждал разозлённый фанат, желая рассказать о своих надеждах и разочарованиях. Никому не понравились отношения двух главных холостяков в мире рока. Да, мы играли рок. Сразу после этого нас сняли со всех выступлений и шоу, объясняя это тем, что зритель будет недоволен. А последней и отправной точкой расставания, стало творческое выгорание, которое случилось как-то резко и одновременно у всех. Мы ходили, как бледные призраки тех, кем были буквально год назад. Бешенный ритм жизни сказался на всем что мы делали. Работа не шла, желание ее двигать ушло с концами, а стресс на этой почве все рос и рос, не давая нам забывать о том, кем мы являемся. Нужен был перерыв. Тогда-то мы и решили, что лучшим вариантом будет продолжительный отпуск. В результате, которого весь наш клин разъехался по своим Родинам. Кстати, да, я совсем забыла упомянуть почему же нам в самом начале пути пришлось учить иностранные языки. Это было от того, что каждый член нашего клина был для нас иностранцем. Нас подобрался интересный коллектив: немец, француз, русская, англичанин и кореец. Необычно, правда ведь? Но вернемся ко второму переломному моменту. Мы не видели друг друга около полугода, после чего начали собираться. Первым местом где мы встретились был дом во Франции. Не сговариваясь мы все приехали в течении одной недели и стали проникаться традициями и особенностями этой страны. Дальше дружным клином мы объехали все наши малые и большие Родины, везде черпая что-то новое и необычное. Спустя еще год мы все так же дружным клином вернулись в наше уже запустелое гнездо, которое только и ждало нашего возвращения.

За это время каждый из нас по-своему изменился и набрался опыта в самых необычных сферах. Когда мы собрались в студии - это был взрыв. Буквально за полгода мы наверстали все то, что упустили за полтора года поисков себя. Вместе с нашим мышлением изменилось наше творчество, от чистого рока мы начали отходить в фольклорною среду. Больше узнав о странах и обычаях друг друга мы начали создавать что-то волшебное и необычное, полностью отдав себя на волю музыке. Но изменения произошли не только в нашем творчестве, но и в нашем мироощущении друг друга. За этот период, почти весь наш клин нашел свои вторые половинки. И в тот же момент моя первая любовь сделала мне предложение руки и сердца, от чего общественность снова была не в восторге, но уже больше людей стало становиться на нашу сторону и поддерживать наши решения. Мне было 30, моей любви 33, ещë трем частям нашего клина соответственно: 31, 38 и 41, когда наш клин обзавелся двумя семьями, моей и еще одной, немного большей чем семья.
Последним, и самым сложным переломным моментом стало наше расставание. Слава, признание стали уже нашими лучшими друзьями, премии и награды всегда шли рядом, а жизнь не стояла на месте. Она бежала и забирала с собой самых лучших. По воле судьбы у нас с моей первой любовью не было детей, но наш дом все равно наполнился детским смехом и плачем. Не только мы решили создать семью, но и остальные лебеди нашли себе еще по паре крыльев. Мы все так же жили в одном доме, только теперь он стал еще больше, наше тихое озеро, получило новый родник, который пускал тихую рябь по спокойной глади воды. Вместе с новыми людьми в жизни появилось и больше хлопот. Мы стали старше и больше думали о будущем, почти вся наша деятельность сузилась до благотворительности и редких выступлений со старыми песнями. Мы уже не бежали как в 20, и не искали новое как в 30, мы спокойно плыли и наслаждались этим. Но недостаточно долго.

Был декабрь, самый теплый декабрь из всех, что я помню. Может мне так казалось от количества слез, что я пролила или правда все дороги, были в лужах и каше от снега. В тот день была назначена важная встреча, на которую нам пришлось ехать в разных машинах, моя первая любовь и я оставались дома дожидаться менеджера с детьми, в то время как остальной наш клин двинулся в сторону места встречи. Уже собираясь выходить из дома, я услышала ужасный крик и поспешила на него. В гостиной перед телевизором стояли дети и менеджер. А на экране разбитая машина. Наша машина. Та машина, в которой 15 минут назад уехал наш клин. Что было дальше я плохо помню. После этого жизнь снова приобрела серые краски. Даже не серые, черные. Третий, девятый, сороковой дни прошли так быстро, как не проходили никогда. А жизнь все так и не сдвинулась с момента экрана телевизора и машины на нем. Иссушенные и изнеможённые я и моя первая любовь старались встать и пойти дальше. Но каждый раз возвращались к моменту осознания невозвратности момента. К скоротечности жизни и несправедливости судьбы. Работа валилась из рук, домашние дела не шли, а вечные соболезнования и репортеры, раз за разом раздирали незажившие раны. Самым сложным оказалось объяснить трем малюткам, что папы не вернуться, совсем, никогда. Мне было 44, моей любви 47, ещë трем частям нашего клина соответственно: 45, 52 и 55, когда мы лишился возможности летать и существовать...

После столь трагичных событий не было ни момент, когда бы я не сожалела о том, что отпустила их тогда так рано, не было ни секунды, когда бы я не думала о том, что можно было бы все предотвратить всего лишь парой фраз перед выходом. Сложно терять членов семьи и невыносимо больно их терять в столь раннем возрасте, когда ни вы, ни они не прожили то, что могли бы прожить вместе. Невыносимо осознавать, что столь молодые люди могли так легко и глупо покинуть мир. Жизнь всегда забирает самых лучших, не думая о чувствах те, кто остается без них. Не нужно жалеть мертвых, нужно жалеть живых, тех кто остался с памятью о том, что было, без возможности представить, что будет дальше.

Наверно, последнее, о чем я хотела бы здесь поведать это о последних 20 годах жизни моей первой любви. После потери крыльев еще около трех лет никто из нас не прикасался к музыке и к ее созданию, но никто, никогда, не выключал ее дома, в опустевшем гнезде, где осталась лишь память. Дети росли, а мы их воспитывали. Делали это как могли. Старались заменить им отцов: четыре сломанные женщины и один разбитый мужчина. Время шло, менялись времена года, появлялись седины, морщины. Былая слава шла за нами следом, до сих пор иногда приглашали на шоу в качестве судей или экспертов, но уже было так не интересно. Создание музыки стало способом лечения, с каждой новой нотой, с каждым новым битом и словом становилось проще. Как только наступала тишина, прерываемая только дыханием или тиканьем часов, становилось страшно и хотелось остановить бегущее время. Глубокие раны затягивались, крайне медленно, но верно. Через 15 лет на третью крупную годовщину мы решили устроить прощальный концерт и навсегда закрыть эту страницу нашей жизни. Мы стояли на сцене в последний раз, в последний раз пели песни, что подарила нам юность и плакали. На сцене было пусто, так же пусто, как и на сердце. Вместо пяти человек нас осталось двое. Музыка уже не звучало так ярко, а моя первая любовь уже не могла также передавать свои чувства через нее. Люди, что находились в зале держали плакаты со словами поддержки и фотографии, много фотографий. На них были запечатлены все самые яркие моменты нашей карьеры, но не было ни одной, показывающей нашу жизнь. Мы смотрели вокруг искали знакомые лица и находили их, говорили прощальные слова и видели, как копились слезы в многочисленных глазах. Все менялось и все заканчивалось. Но моя первая любовь была все так же прекрасна. Она осталась такой же красивой, уютной и знакомой, как при нашей первой встрече. Она все так же знала все про меня и ей хватало одного лишь взгляда, чтобы понять, что у меня на душе. А там были кошки. Куча ревущих кошек. Черные глаза стали еще темнее и глубже, а черные волосы пустили в себя пряди седины, что так красиво переливалась на солнце и в свете софитов. Наступила тишина, погасли прожектора, а зал опустел. Навсегда. Наступил ступор, в котором мы пытались понять, что же нам делать дальше. Ничего в голову не пришло, поэтому вернувшись уже к совсем взрослым детям, мы продолжили жить.

Мы проводили время вместе, ходили на кладбище, собираясь всем клином и пели в два голоса песни, что знали всю жизнь. Те песни что подарила нам молодость, те песни с которыми мы прошли и горе, и радости. Обнимались и смотрели на старые фотографии на которых уже были запечатлены моменты из жизни обычных ребят, а не «мировых звезд», иногда читали новости и смеялись над их абсурдностью. Искали новые способы почувствовать вкус жизни. Но ничего не помогало. Последние пять лет жизни моей первой любви мы провели вместе, не разлучаясь ни на день. Мы объездили весь мир, погуляли на всех свадьбах детей и со спокойной душой отпустили их на свободное плавание, по реке под названием жизнь, желая им всего самого лучшего. Два старых и сломанных лебедя остались в совсем пустом доме, гнезде, озере. Уже ничего не тревожило его гладь, лишь иногда ветер приносил, сухие листки с деревьев, в виде писем детей, но и те быстро пропадали. А потом случился конец. Конец всего. Мне было 64, моей любви 67, когда я окончательно осталась одна. Его забрала болезнь. Тихо и мирно он ушел, подарив мне прощальную, спокойную улыбку. Почти такую же как 40 лет назад. Но теперь это была самая болезненная улыбка, что мне доводилось видеть. Даже сейчас вспоминая ее я неосознанно начинаю плакать, но слезы эти счастья. Я рада тому, что познакомилась со своей первой любовью и смогла подарить ей свою чистую и верную. Моя любовь ушла сидя на против меня в плетеном кресле, ее черные глаза смотрели с радостью, и она снова не понимала, что я говорю, но теперь по другой причине. Ветер еще долго играл с ее уже совсем седыми волосами, пока я сидела и держала столь родную и шершавую руку, готовую всегда меня поймать и помочь...

И вот наконец мы дошли до конца истории о моей первой любви. Она была прекрасна и невыносимо болезненна с начала и до самого конца, хоть конец ее так и не наступил. Она началась с детства и закончится только после моей смерти, а может даже проживет дольше на страницах этого дневника. Сейчас мне за 80 моей любви навсегда 67, еще трем частям нашего клина соответственно: 45, 52 и 54... навечно. Наш клин давно распался и потерял свои крылья, последние его части ушли вместе с ней, с любовью. Теперь одинокий лебедь останется там, где была их последняя остановка, а именно на озере на котором слишком много места для одной поломанной птицы, там было много места даже для двух, но сейчас оно выглядит еще хуже. Когда-то райское место, осталось пустым и безмолвным, снова пустые стены, давят, но их уже никак не заполнишь, сколько не работой и не прячься.

Теперь я могу вам рассказать о том, кем же была моя первая любовь. Наверно самым очевидным для вас будет ответ - мужчина, и вы будете правы, но всё же не до конца. Моей первой любовью была та, про кого в моём рассказе весьма мало строчек и слов. Но при этом она всегда была рядом, в разном проявлении: в детстве на поляне, где я играла вместе, с ещё живыми родителями, она была ветром и смехом. На кладбищах, у могильных плит она была дождем и слезами, на многочисленных работах, голосами людей. В армии, она была шумом тяжёлых армейских сапог. Она была и после под мостом, в проклятьях, брошенных в спину и во всём что было дальше. Даже сейчас она со мной, помогает мне вспоминать прошлое и записывать на этих страницах, уже полностью пропитанных моими слезами, всю мою жизнь. Моя первая любовь - это музыка. Моя первая любовь - это наш клин, который создала музыка. Моя первая любовь - это мужчина, отдавший свою душу музыке. Всё что было в моей жизни начиная с самого детства, всё что давало мне сил и поддерживало в самые трудные моменты- моя первая любовь. Здесь я хотела затронуть именно ее и ее многогранность. Любовь может быть разной. Она может быть наивной, ранимой, сильной, крепкой, странной, независимой, первой и последней. Все что приносит нам жизнь - это многообразие любви. И хоть я ни разу не упоминала ни одну любовь, кроме первой, это не значит, что я не испытывала другой. Первая любовь - включает в себя все ее многообразие. Любовь к семье, к Родине, к работе, к названной семье, к детям, к музыке, ко всему что живет и не живет. Моя первая любовь - это я.