1

   Многоголосный гул со стороны дома донёсся до меня, как только я заглушил двигатель автомобиля, припарковавшись напротив пятиэтажки. Пробираясь сквозь густой туман по тускло освещенной улице, я прошмыгнул в приоткрытую подъездную дверь и вбежал по ступенькам два пролёта. На тёмной лестничной площадке сильно воняло. Морщась, я постучался в квартиру, помеченную номером «49». Я стоял в ожидании и прислушивался к гремящей музыке и вторившим ей крикам.

   Мне открыли нескоро. В дверном проёме топтался какой-то непонятный и незнакомый мне тип с потёкшей тушью. Я отодвинул его рукой и вошёл в квартиру.

   Свойственный подобного рода сборищам запах перегара, рвоты и пота ударил мне в нос. Я уже подумывал, что не перестану морщиться в тот вечер.

   Протиснувшись между двумя деревенскими «тусовщиками», я по привычке принялся разыскивать взглядом знакомую, светлую макушку. И вскоре нашёл.

   Она сидела на грязном диване, сгорбившись, перевесив одну руку через подлокотник. Рядом валялся блевавший торчок, хорошо известный нашей тусовке и пачкавший лакированные туфли моей подруги. Ей, видимо, было абсолютно фиолетово. Удивительно, какая ирония, — богатенькая девочка-конфетка, входившая в список элиты столичной молодёжи, а лежит без памяти с рвотой на дорогущих туфельках. Впрочем, мне было не привыкать, — я наблюдал эту занимательную картину практически каждые выходные.

   Я тяжело вздохнул и изобразил сочувствие. Хотя, по правде говоря, мне было жалко больше валявшуюся под кроватью на пыльном грязном полу норковую шубу.

   Я помог подняться девушке и повёл её прочь из квартиры. Она послушно плелась за мной, характерно раскачиваясь на ходу.

— Много выпила? — спросил я ледяным голосом, ведя её за руку.

   Она что-то пробубнила, неуклюже поправив завитые светло-блондинистые локоны. Этого было достаточно, чтобы вычленить итог. Я узнавал по жестам количество алкоголя и дозу наркотиков, которые она остервенело вкачивала в себя.

   Я открыл дверцу машины, наклонился к бардачку, достал важные салфетки и вручил ей. И впервые за все время посмотрел ей в лицо. Потекшая тушь, размазанная ярко-розовая помада и расплывшееся лицо. От неё разило перегаром.

— Приведи себя в порядок, — проговорил я, и мне самому стало противно, что я произнёс это.

   Впускать её с содержимым чьего-то желудка на обуви в чистый салон своего brand new спорткара я, конечно, не намеревался.

   Резкими, неуклюжими движениями ей удалось вытереть все. Придерживая за спину, я усадил её на переднее пассажирское место и хлопнул дверью. Пристегнув её и пристегнувшись сам, я выехал на дорогу.

   То было похоже по ощущениям на дежавю, на подъём каждое утро по будильнику, на занятия в школе. То было чем-то обыденным, регулярным, что не вызывало особенных эмоций.

   Меня смущало то, что я частенько замечал за собой ответственность в повторении этого своего рода ритуала. Более того, иногда я даже ощущал какую-то иррациональную потребность в этом, и это пугало.

   Учитывая продолжительную связь с ней, я, безусловно, испытывал малейшую симпатию, но на этом все. Она была мне никем. Как и я ей.

   Бывает ведь такое. Я уверен, у каждого есть или был кто-то, к которому, в принципе, относишься совершенно равнодушно, но почему-то чувствуешь за собой обязанность помогать ему в определённых ситуациях. Раз за разом. Не требуя ничего взамен.

   И что самое интересное — сам ведь не понимаешь, почему и зачем это делаешь.

   Так и было с Алисой.

   За полчаса мы выехали в пригород. В полном молчании.

   Пересёкши двойную сплошную, я припарковался на обочине. Чуть подальше располагалась тропинка, ведшая к загородному дому, куда мы и были приглашены. Я взял свою миниатюрную подругу под руку и зашагал в направлении дачи, крыша которой мелькала между стволами деревьев.

— Я узнала, что там будет мой бывший, — пролепетала Алиса, второпях перебирая длинными тощими ногами в попытке не отставать от меня.

— Который из? — нарочито громко спросил я, подправив свой без того наигранный тон ехидством.

   Она не заметила ни иронии, ничего. Как обычно.

   Алиса всегда становилась поводом для всех самых горячих и фантастических сплетен. Мишенью усмешек и издёвок. Даже от нас с Данилой она получала ежедневную порцию подшучиваний. Только мы лишь подтрунивали, не придавая словам отрицательную эмоциональную окраску. Но то, что делали другие, ничем иным, как «глумлением» не назовешь. И мы всегда старались незаметно отгородить её от злых языков. По крайней мере, я.

   Вместе с тем, меня всегда до глубины души поражало её равнодушие. То, как легко она плевала на всю грязь, которой её обливали день за днём. У меня было лишь два предположения: либо она по своей натуре безразличная ко всему, либо у неё потрясающая сноровка. Стоит отдать должное, её действительно мало волновало чужое мнение. И мне, человеку с гипертрофированным вниманием к своей персоне, это казалось диким.

— Гончаров.

   Между собой, Гончар. Торчок и неформал, повстречавшийся с Алисой месяц, и с которого мы с Данилой вечно надрывали животы. Справедливости ради необходимо упомянуть то, что он был неплохим малым, по крайне мере, одним из того малого числа адекватных парней нашей подруги. Но он никому не нравился, — включал тяжёлый рок в самый разгар веселья. А такое, как правило, не принимается.

— Данила, во всяком случае, с нами. Не переживай, — сказал я, придерживая входную дверь.

   Собралось много народу. Дом был просторный, двухэтажный, и, благо, толп не образовывалось. Видимая разница между вечеринкой элитной и, грубо говоря, обычной была, и немаленькая. Только вот атмосфера здесь была будто бы соткана из фальши и грязи. Если там, откуда я забрал Алису, грязь была в помещении, то тут она была неосязаемая, впитавшаяся в самих людей. И от этого всегда было неприятно. Все без исключения испытывали это скользкое чувство, только виду, конечно, никто не подавал. И, почему-то, мне всегда казалось, что каждый присутствующий смутно, но понимает, что на обычных тусовках, возможно, и веселее, и душевнее. Но никто не набирался храбрости променять дорогой алкоголь на дешевый, а богатых друзей на бедных.

   На втором этаже нас встретил Данила, приодетый, как обычно, по моде. В нашем обществе, среди избалованных столичных детишек, внешний вид играл чуть ли не самую важную роль. Точнее, не «чуть ли», а так и было. И Данила в этом вопросе всегда был первым. Да, действительно, среди всех модников московской молодёжи он был самым популярным.

   Он стоял в расслаблённой позе, прислонившись худым плечом к стене и манерно держа в руке винный бокал с темно-бардовым напитком на дне. Его голова была слегка вздернута вверх, солнцезащитные очки ромбовидной формы сдвинуты практически на самый кончик носа.

   Моё внимание привлек его не застёгнутый двубортный пиджак в толстую вертикальную полоску. Черно-белый, как у Битлджуса.

   Я натянул дружелюбную улыбку и, не вынимая одну руку из кармана брюк, протянул ему другую. Он мягко её пожал, приобнял Алису и поправил длинные смоляные волосы, заколотые на виске.

— Какие люди. Я вас заждался. Тут так тухло, не представляете, — проговорил он неторопливо, растягивая звуки и наигранно махнув рукой.

— Не удивительно.

— А есть чем исправить ситуацию? - пролепетала Алиса, шагнув к Даниле ближе.

   Высокий тощий молодой человек вальяжно преподнёс шарообразный бокал ко рту, задержал его на несколько секунд, сделал глоток и, достав из кармана маленький свёрток, протянул нам.

   Я отрицательно помотал головой. Алиса оживлённо приняла презент и мгновенно скрылась за углом.

— Пошла принцесса пудрить носик, — сыронизировал Данила, свысока глядя девушке вслед.

— Как и когда мы смотаемся отсюда?

— Не торопись, не торопись. Вечер только начался.

— Правда. Ведь, тусовка не наша, а с этими ноунэймами совсем не охота возиться.

— Расслабься. Выпей немного. Пройдись с Алисой по дорожке. Тебе понравится, вот увидишь, - сказал он, а я недовольно фыркнул и оглянулся по сторонам. - Посмотрим. Посидим час-другой и сольемся.

— Зачем ждать столько? Почему мы не можем уйти уже сейчас? Я вообще-то приехал сюда за тобой.

— Куда хоть ты так торопишься?

— Я испачкал пиджак в той хрущёвке вонючей.

— Ох уж эта твоя чопорность, — Данила ехидно усмехнулся и поставил бокал на стол. — Посмотрите только на этот воротничок, — он потрепал меня за чёрную атласную рубашку, затем за бордовый бархатный пиджак. — А если честно, я согласен, это действительно серьезный повод покинуть наших дорогих друзей, — он показал на толпу танцевавших.

   Я ответил ему молчанием.

   За четыре года знакомства с этим парнем я убедился в том, что он не умеет быть серьёзным, и все его подшучивания абсолютно безобидны.

   Да и в целом, он производил впечатление крайне отстранённого, высокомерного и жеманного эстета-модника. И эти его плавные движения худой ладонью и угроза на философа нынешней молодёжи лишь подчеркивали его образ.

   Общаясь с ним, невольно подкрадывалась мысль, что ему на тебя попросту наплевать. И это, отчасти, было правдой.

   К нам подошла Алиса, и Данила, развернувшись, сказал:

— Пойдемте, покурим, — он махнул рукой и вальяжно зашагал по темному коридору вглубь дома.

   Алиса догнала его и пошла с ним под руку. Я плелся за ними.

   Я смотрел им в спину, и меня с ног до головы охватывало чувство какого-то странного умиротворения. И все же, я вполне чётко осознавал, почему это так часто со мной случается.

   Мне было с ними спокойно.

   С этими двумя, далеко не самыми хорошими с точки зрения общепринятых правил людьми. В каждом количество недостатков значительно превалировало над количеством достоинств, но это не мешало мне быть с ними заодно четвёртый год подряд.

   Называть то, что связывало нас, «дружбой» было бы чрезвычайно громко. Мы втроём скорее стали друг другу лишь собутыльниками, товарищам по горю.

   Они не требовали от меня ничего, как и я от них. Каждый поступал лишь в своих интересах и только в свою пользу. И всех это вполне устраивало.

   Между нами не было ни привязанности, ни каких-либо других тёплых отношений. Мы были друг другу никем. Только бессмысленными, бесстрастными лицами, с которыми можно скоротать время. Своего рода пассажирами одного поезда, в который они время от времени садились, а выходя, даже не помнили имён друг друга.

   Я молча шёл за этими двумя.

   За наркоманкой с сомнительной репутацией и нарциссом с замашками метросексуала.

   Мы вышли на широкий балкон и молча закурили. Алиса и Данила опустили взгляд в пол, а я непрерывно смотрел на них. Вдыхая и выдыхая едкий дым, я предвкушал предстоявшую ночь. Все обещало быть незабываемым.