Жертва №1 Кирилл Серов

В отделе пахло кофе, сигаретами и усталостью.

Кристина стояла у доски с распечатками, прикрепляя новые фото. Линии, стрелки, имена — всё постепенно складывалось в схему, но она всё равно не нравилась ей до конца.

Женя сидел на краю стола, курил прямо в приоткрытое окно и смотрел на всё это с таким видом, будто мир опять решил его разочаровать.

— У нас три исчезновения, — сказала Кристина. — Один район, похожие условия.

— Похожие — это не одинаковые, — буркнул он, стряхивая пепел.

— Но связь есть.

— Есть. Только не та, которую ты сейчас рисуешь.

Она повернулась к нему.
— Объясни.

Женя затянулся, выдохнул дым в сторону.
— Если бы это был обычный придурок — он бы уже оставил следы. Ошибся бы. Засветился. Кто-то бы его видел, слышал, слил инфу.

Он щёлкнул зажигалкой ещё раз, хотя сигарета уже горела.

— А тут тишина. Слишком чисто.

— Значит, он осторожный, — сказала Кристина.

— Нет, — резко ответил Женя. — Осторожные тоже ошибаются. Этот — не просто осторожный.

Он замолчал на секунду.
— Он думает быстрее нас.

В комнате стало тише.Кристина медленно повернулась к доске.

— Ты хочешь сказать, он нас ведёт?
Женя усмехнулся.

— Я хочу сказать, что он играет с нами.

В этот момент в кабинет зашёл начальник, бросил папку на стол.
— Камеры с гаражей подняли. Ничего толком нет,картинка прыгает, половина слепая.
Женя тихо выругался.
— Конечно.

Начальник посмотрел на них.
— Работайте быстрее. У нас уже давление сверху.

И ушёл.
Дверь хлопнула.
Женя затушил сигарету прямо в подоконник.
— Блядь, — сказал он спокойно. — Люблю, когда нам говорят "быстрее", когда мы даже не знаем, с кем имеем дело.
Кристина не ответила сразу.Потом тихо сказала:
— Он специально не оставляет следов.

— Да.

— Значит, он контролирует процесс.

Женя кивнул.
— Он не просто убирает ошибки. Он их не делает.
Кристина сжала ручку маркера.

— Тогда мы будем искать не ошибки.
Женя посмотрел на неё.

— И что ты предлагаешь?
Она повернулась к доске.

— Поведение. Повторяющиеся действия. Ритм. Люди всегда его оставляют, даже если думают, что нет.
Женя хмыкнул.

— Умно.

— Я знаю.

— Не зазнавайся.Он встал, подошёл ближе к доске, посмотрел на фото.

Пауза.

Но он всё равно нас опережает, — добавил он тише.
Кристина кивнула.

— Да.

Секунда тишины.
— И это меня бесит, — резко сказал Женя, доставая новую сигарету. — Потому что я таких не люблю.

— Каких?

— Умных ублюдков, которые думают, что они на шаг впереди.

Он прикурил.
— Потому что обычно они правы.

Кристина посмотрела на него.
— И что тогда?

Женя выдохнул дым.
— Тогда мы догоняем.

Он посмотрел на доску ещё раз.
— Или он сам ошибётся. Рано или поздно.

Кристина тихо ответила:
— А если нет?

Женя не сразу ответил.
Потом коротко:

— Значит, нам придётся стать ещё злее, чем он.

Да не туда смотришь ты, — Женя раздражённо ткнул пальцем в монитор. — Не на мужика в капюшоне. На фон смотри. На фон, Кристина. Что у него за спиной?

— Я вижу фонарь, — сухо ответила она, не отрывая взгляда от экрана. — Забор, дерево и—

— Машину.

— Какую машину?

Женя резко наклонился ближе, запах табака ударил в нос.
— Серую. На секунду в кадре. Вот тут. Стоп. Назад. Ещё. Вот. Видишь?

Кристина прищурилась.
— Чёрт... вижу. Старая модель.

— Ага. Стоит без света, без движения. В два часа ночи. Просто так, блядь, любуется погодой.

Она взяла блокнот.
— Номера не видно.
— Конечно не видно. Он же не идиот.
Но машина есть.

— Есть нитка, — поправил Женя, затягиваясь сигаретой. — А не зацепка. Нитка — это то, за что можно дёрнуть. Зацепка — это когда уже понятно, куда идти. Пока мы, Кристина, как слепые котята в коробке.

Дверь в кабинет с грохотом распахнулась.
На пороге стоял опер — запыхавшийся, красный от холода.

— Нашли пацана.
Женя медленно повернул голову.
— Какого?

— Из ориентировки. Кирилл Серов. Шестнадцать. Две недели в розыске.

У Кристины внутри всё резко сжалось.
— Где?

— На старом мосту. Повешен.

В кабинете стало тихо.
Женя выругался сквозь зубы, резко затушил сигарету о край подоконника.

— Сука.

Схватил куртку.

— Поехали. Быстро.

— Женя..

— Быстро, я сказал.

Мост встретил их ледяным ветром.

Лента шуршала на холоде, как бумага. Фонари светили тускло, жёлтым, болезненным светом. Несколько машин мигали синими огнями, отражаясь в чёрной воде под мостом.

Кристина вышла из машины и сразу почувствовала, как внутри всё похолодело.

Не от ветра.
От атмосферы.

Женя шёл быстро, злой, молчаливый. На ходу достал сигарету, прикурил, затянулся так резко, будто хотел прожечь воздух.

— Где? — бросил он ближайшему сотруднику.

— Центр пролёта. Там.

Они подошли ближе.
И Кристина остановилась.

Под светом фонаря, на металлической конструкции моста, висело тело подростка. Одежда промокла от снега и ветра, лицо было бледным, почти серым в холодном свете. На животе — рваные раны, заметные даже издалека, следы жестокого обращения, но всё выглядело пугающе... спокойно
Будто это было оставлено намеренно.
Кристина невольно сделала вдох через рот.
— Господи...

Женя стоял рядом, глядя вверх.
Лицо каменное.
Только желваки на скулах ходили.

— Сними сигарету, — тихо сказала Кристина.

— Чего?

— Из рук. Ты сейчас пальцы обожжёшь.

Он посмотрел вниз.
Сигарета догорела почти до фильтра.
Женя с раздражением швырнул её в снег.

— Блядь.

Подошёл эксперт.
— Предварительно смерть не здесь. Его привезли уже после.

— Почему? — резко спросила Кристина.
— Следов борьбы нет. Ни волочения, ни—

Женя перебил:
— Идеально чисто.

Эксперт кивнул.

— Да

Женя коротко, зло усмехнулся.

— Умный ублюдок.

Кристина посмотрела на него.

— Женя—

Он резко повернулся к ней.

— Нет, ты посмотри. Посмотри вокруг. Ни одного лишнего следа. Ни одной случайной ошибки. Камеры — мёртвые зоны. Машина — без номера. Тело — на виду, но привезено так, что никто ничего не видел. Это не псих с улицы. Это сука, которая думает наперёд.

— Тогда хватит злиться и думай, — жёстко ответила Кристина. — Злость нам ничего не даст.

Он шагнул ближе.

— Ты мне сейчас лекцию читать будешь?

— А ты будешь орать на воздух? Отличный план.

— Я не ору.

— Да ты постоянно орёшь.

— Потому что меня окружают идиоты!

— Не все вокруг идиоты, Женя. Иногда ты просто бесишься, потому что кто-то оказался умнее.

Повисла тишина.
Один из сотрудников даже отвернулся.
Женя смотрел на неё несколько секунд.
Потом тихо сказал:

— Вот это и бесит больше всего.

Он поднял взгляд на мост.
На тело.
И добавил уже почти шёпотом:

— Потому что пока мы тут стоим... он, скорее всего, спокойно сидит дома. Может, чай пьёт. Может, телевизор смотрит. И знает, что мы сейчас видим ровно то, что он захотел показать.

Кристина сжала кулаки.
— Тогда покажем ему, что он ошибся.

Женя горько усмехнулся.
— Нет, Кристина.

Он посмотрел ей прямо в глаза.
— Самое паршивое — он пока не ошибся ни разу.

В кабинете было душно.

Несмотря на открытое окно — душно, тяжело, будто сам воздух загустел.

Женя стоял у стены, курил, стряхивал пепел в пластиковый стакан и смотрел в одну точку. Кристина сидела на краю стола, крутя в пальцах ручку — уже минут десять крутя, сама этого не замечая.

— Ты пойдёшь говорить? — спросила она.

Женя усмехнулся без радости.

— А у меня выбор есть?

— Есть. Можно отправить кого-то другого.

— И что? Чтобы какая-нибудь дура с натянутой жалостью сказала: «приносим соболезнования»? Нет. Такое надо говорить прямо.

Кристина подняла глаза.

— Прямо — не значит жёстко.

— А я, по-твоему, зверь?

— По-моему, ты иногда говоришь так, будто хочешь человека добить.

Женя повернулся к ней.

— А по-твоему, ложь лучше? Смотреть в глаза матери и юлить? «Есть основания полагать... ведётся проверка...» К чёрту. Если сына нет — надо сказать, что сына нет.

— Не так.

— А как, Кристина? Научи.

Она встала.

Подошла ближе.

— Сначала дать ей сесть. Дать воды. Сказать спокойно. Не рубить одним предложением.

Женя затянулся, посмотрел в окно.

— Ты думаешь, есть мягкий способ сказать матери, что её ребёнок мёртв?

Кристина промолчала.

— Вот и я думаю — нет.

Дверь открылась.

— Она пришла, — коротко сказал начальник.

Женя бросил окурок в стакан.

— Пошли.

⸻

Женщина сидела напротив.

Лет сорок с небольшим, но за последние две недели будто постарела на десять лет. Руки сжаты, губы искусаны, глаза красные от бессонницы.

Она вскочила, как только увидела их.
— Ну? Что? Нашли? Почему вы меня вызвали? Где мой сын?

Женя открыл рот — и замолчал.
Кристина впервые увидела, как он не знает, что сказать.

Она заговорила первой:
— Присядьте, пожалуйста.

— Нет, — резко ответила женщина. — Не буду я садиться. Скажите сразу. Где он? Он жив?

Женя шагнул вперёд.
— Нам нужно—

— Где мой сын?!
Голос сорвался на крик.

Женя сжал челюсть.
— Мы нашли его.

Тишина.

Женщина выдохнула, почти улыбнулась от облегчения.
— Господи... Где он? Я к нему сейчас поеду. Он в больнице? Он ранен? Скажите адрес.

Женя опустил взгляд.
Кристина тихо:
— Он погиб.
Будто удар.

Женщина замерла.
Посмотрела сначала на Кристину. Потом на Женю.
— Нет.

Твёрдо.
— Нет. Вы ошиблись.

Женя хрипло:
— Ошибки нет.

— Замолчите.
Женщина ткнула в него пальцем.

— Замолчите! Вы даже не знаете моего сына! Это не он! Он сильный, он домой бы вернулся! Он обещал! Он сказал: «Мам, не жди, поздно буду». Это были его последние слова! И я... — голос сломался, — я даже не спросила, поел ли он...

Кристина присела перед ней на корточки.
— Нам очень жаль.

— Не надо мне вашей жалости! — выкрикнула женщина. — Верните мне сына!

В кабинете стало тихо.
Только её тяжёлое дыхание.
И потом она посмотрела на них так, будто внутри всё оборвалось.

— Он боялся боли, — сказала она тихо. — В детстве палец дверью прижал — плакал два часа. Когда кровь из носа пошла, в обморок чуть не упал... Он боялся собак... темноты... спать один боялся до двенадцати лет... Он ребёнок ещё... Вы понимаете? Ребёнок.

Женя резко отвернулся, подошёл к окну.
Кристина встала.

Женщина продолжала, уже почти шёпотом:
— Он куртку свою соседскому мальчику отдал зимой. Сам мёрз, но отдал. Он голубя со сломанным крылом домой притащил, три недели выхаживал. Он... добрый был. Очень добрый. Почему такие умирают, а твари живут?

Женя резко ударил кулаком по подоконнику.
Все вздрогнули.
— Потому что мир — говно, — глухо сказал он. — Потому что есть ублюдки, которые думают, что им можно всё.

Он повернулся.
Глаза злые, красные.
— Но я вам одно скажу. Я эту мразь найду. Хоть из-под земли достану.

Женщина посмотрела на него.
— Найдёте?

Женя подошёл ближе.
— Найду.

— Не врёте?

— Я вообще врать не люблю.

Кристина встала рядом.
— Мы оба будем искать. До конца.

Женщина закрыла лицо руками и впервые заплакала не истерично — тихо, тяжело, так, что от этого плача в груди становилось тесно.
Женя достал сигареты.
Руки дрожали.

— Пойдём, — хрипло сказал он Кристине. — Пока я тут сам не разревелся, как чёртов идиот.

Кристина впервые не поддела его.
Просто пошла следом.
А в коридоре он остановился, закурил и тихо сказал:
— Кристина.

— Что?

— Теперь я реально злой.

Она посмотрела на него.
— Я тоже.

И в этот момент для них дело перестало быть просто работой.