1958. 1.1.

То лето выдалось теплым, несколько походило на привычную погоду Мцхеты. Грузинская ССР осталась далеко позади, да тянула обратно. На первый взгляд Ялта схожа с прежним домом — отсутствие суровых морозов, тяжелых шуб, но, к сожалению, вместе с ними и близких родственников. Минувшая война оставила кровавый след на каждой семье, не имела снисхождения в том числе к Эльзе. Она прекрасно помнила душераздирающие взрывы, крики, вместе с ними теплую улыбку матери и ражий голос отца. По истечению лет, дни детства становились все более мутными, возвращаться к ним никак не хотелось, словно чужие воспоминания и лица поселились в голове. Гитлеровская Германия зацепила страшным сном, однако, дочь всегда с гордостью говорила о знаменитом генерале и храброй медсестре, когда поднималась тема погибших родителей. В конце концов, героическая смерть куда лучше, чем быть предателем родины — так девушка, мнилось, только успокаивала себя. Годы лечили, раны превращались в шрамы, а жизнь обязалась измениться. Засел в памяти и день, когда не стало Сталина — одни плакали, другие с облегчением вздохнули, а она на подсознании решила, что нить с прошлым окончательно оборвалась. Оно рухнуло как снежный ком с крыши, для того чтобы построить славное будущее понадобилось не мало времени, тем не менее, ныне окружавшее не могло заставить чувствовать себя твердо стоявшей на ногах.

Небольшой домик, в кой Эльза переселилась, был настолько мал, что временами раздражал. Сожители первое время казались чужими, а соседствование с ребенком сильнейшим образом хотелось искоренить. Помимо того, что племянница излишне шебутная, так еще и характером схожи — полнейший ужас. Вечную ругань меж ними разнимала лишь старушка Гелиа, артистично хватаясь за сердце, и сей прием всегда работал. Как бы стыдно после «доведения до белого каления» Эльзе не было, продолжала метать искры, про себя называя обидчицу чертенком. Она была излишне вспыльчивой, но безмерно благодарила пожилую родственницу, некогда приютившую, от того старалась укротить свой пылкий нрав. Впрочем, когда эти ребята оставались наедине, стычек было выше крыши. Не мудрено, что к двадцати старшенькая наконец приняла на себя выражение «взрослее — значит умнее», все чаще пропускала мимо ушей колкие словечки. Тем не менее, характер исправить у нее не получилось. Взваливала Эльза все больше обязанностей на себя, понимая, что та, которую уж лет пять как называет «бабушкой», не молодеет, а Тина, почти сестра, без царька в голове.

Семейной деятельностью Вардишвили являлось развитие туристической отрасли: продавали чурчхелу, кукурузу и выпечку на пляже. Это не приносило должного дохода, но, как говорится, рубль копейку бережет. Хотя страна почти полностью восстановилась, денег, выплачиваемых пенсионерке, ветерану, на троих не хватало. Нет, они не «зашивались», вполне бы прожили скромно, но Эльзе желалось внести вклад, тем самым показывая свой низкий поклон пред помощью и последующим воспитанием. Надо полагать, высокую должность без нужного образования получить не имелось возможности, идти обучаться она планировала лишь тогда, когда на то, как думалось, будет время. Гелиа не единожды твердила о важности хорошей профессии — как бисер об стену. Помимо названной причины, имела место и другая — отсутствие желания, лень. Найти себя, что не удивительно, в таком возрасте сложно, но обязательно нужно, иначе все под откос. Молодые люди вечно витают в облаках и энергичны, а в таком случае, как ни крути, подобное из ряда вон. 

Все-таки Эльзе удалось найти место, кое могло приносить доход, но и являлось бальзамом на душу — цветочный киоск. Откровенно говоря, этот труд для нее был более чем благоприятен, ведь туда зачастую заходили воодушевленные молодые люди, подбирающие дамам букеты, оконфуженные дети, сгребающие мелочь в подарок родителям, или же удрученные после ссор с женами мужчины. Разглядывать их, помогать с выбором, и, что самое главное, вечно находиться в жизненном потоке, стало настоящим подарком. Без грубостей в сторону юной продавщицы в том числе не обошлось, да стоит отметить, что их, в отличие от табачного ларька, к примеру, было гораздо меньше. Зачастую в мир роз с васильками заходили такие же теплые люди с целью сделать кому-либо приятно. Общение с подобными не изматывало, а лишь давало больший заряд энергии. 

Как бы заурядно то не звучало, но героиня наша любила солнце, запах моря и ароматный омлет по утрам. Чем-то вечно воодушевленная, частенько засматривалась на небо, дома, что ныне зовутся «Сталинками» и так, у себя на волне, забывала о существовании реальности. Кратко говоря, людей схожих называют гедонистами. Хорошее качество, в ее случае, уметь радоваться жизни. Кстати сказать, в те годы многие советские люди считали, что погода хорошая тогда, когда мир над головой. Не важно дождь или мороз. Руки с ногами есть, существуешь не в страхе — будь благодарен. Подобной мудрости по сей день учат. Не касаясь частностей, у Вардишвили было все для того, чтобы довольствоваться обыденными днями. Этим они и занимались.

Как сказано многим ранее, тот рассвет был поистине ярок, но жгуче горяч. Шел июнь, пекло неимоверное. Отдыхающие вальяжно направлялись на пляж, и лишь жители Ялты, у коих еще не пришло время отпуска, по пылкому асфальту, в самой легкой одежде из гардероба, шли трудиться, с завистью оглядываясь на приезжих. Являясь одной из тех несчастных, Эльза, стараясь очнуться, осоловелыми глазами глядела в зеркало. Оно было старым, изнутри что-то содралось, создавая дыры, схожие с проплешинами, отражение мутное. Иногда казалось, будто напротив совершенно другой человек, вот только по утрам, собирая волосы в две забавные косички, делала уж то механически — зеркало будто лишь для виду. Один ритуал сменяется другим, вскоре могла бы с закрытыми глазами выполнять их. Только лишь одна, со стороны совсем непримечательная деталь, тогда не была схожа с предыдущими рабочими часами — новенькая блуза в горошек. Несмотря на то, что ровесницы ее, писанные красавицы, подобное перестали носить, Эльзе мнилось — приобретение невероятно милое, принесет удачу. Она долго вертелась пред тем, чтобы выйти из дома — все не могла наглядеться, представляя сколько взглядов словит на себе. 

По приходу внутри киоска было невозможно душно, зеркала преломляли свет, создавая баню, совершенно неблагоприятную для чутких созданий. Шел самый неприятный день недели — вторник. Пара красненьких вентиляторов пусть помогали не задохнуться, но не могли в полной мере обеспечить нужного климата. Стараясь не терять настроя, цветочница опускалась за кассу, протирая деревянные счеты от пыли. В голове ее пустота. Находиться в одиночестве было для нее настоящим адом, со своими мыслями наедине — словно вариться в кастрюле. Природу сего понять сложно, возможно, обычная скука и неумение развлечь себя. Приводя в порядок рабочее место, включая приемник, все поглядывала на улицу, выжидая первого посетителя. Ни свет, ни заря — не мудрено, что с утра люди желают искупаться, а нисколько не нюхать цветы. Основной поток, конечно, подойдет к закату, когда приезжие захотят пройтись вечером, устраивая свидания. Но исключения тоже есть, надо надеяться. Подперев голову рукой, слушала высокие голоса по радио, обмахивая лицо второй. Достаточно светленькая девушка, ныне походила на тухлый помидор, пригоревший на солнце, представляла как обрушится дождь.

Она видела как пробегали дети пред ней, улыбалась, когда те останавливались поглядеть на витрину, печалилась, видя вальяжно прогуливающихся дам с мороженным, но радовалась, замечая студентов, бредущих на зачеты. Каждому свое. Впрочем, когда горожане с Эльзой не контактировали, не совершали каких-либо несуразных ситуаций, они быстро надоедали. Клонило в сон, но делать того не стоило — плохо будет. Вероятно, любой другой на ее месте уже рассердился бы — очень неблагоприятные условия для работы, да она держалась крепко, не сдавая позиций. Все-таки, думалось, зато красиво, пахнет приятно. Куда лучше, чем просиживать штаны на лекциях, или же стоять на улице, продавая фрукты. Иногда даже всплывали небольшие представления о том, чтобы открыть свой чудесный ботанический сад, дабы туда приходили ребята, изумляясь красотам, а взрослые, вдохновляясь, рассаживали позднее себе подобные цветы. Жаль, да до такого далеко, тем более при мизерной зарплате. Однако, как говорится, мечтать не вредно! Иногда даже полезно.

От столь детского, местами ребяческого, занятия оторвал стук по окну. Он был резок, и, не смотря на всю «прозрачность» киоска, продавщица не успела опомниться, когда то произошло. Излишне неожиданно, на горизонте появилась высокая фигура, цокающая мелкими каблучками. Она была схожа с голубкой не только своим внезапным появлением, но и некой грациозностью, тонкой шеей. Цветочница несколько напряглась, сразу приняв более закрытую позу. Покупательница, если, конечно, ее можно так назвать, жантильно приподняла уголки красных губ. Она наклонилась, но пред этим огляделась по сторонам. Чувствовалось, будто выжидает кого-то, проверяет за собой слежку.

— Чего тебе? — совсем не добро ответила Эльза. По обыкновению, конечно, с незнакомцами так говорить не могла. Случай тот был иной. Сталось чеканно ясно, что девушка сердилась, отказываясь отвлекаться от работы на озорную подругу.

В ответ та, что-то бормоча себе под нос, постаралась просунуть в окошко тяжелый портфель, но тут же столкнулась с сопротивлением. Со стороны подобные беспорядки выглядели не самым приятным образом, понять чем занимаются девчата любому прохожему было бы сложно. Они, чудилось, дерутся через окошечко. Но, в прочем, перипетия эта продлилась не более пары секунд, не успев привлечь к себе внимания. Кожаная сумка с грохотом рухнула на асфальт. Видать, учебников в ней было полно. Скривившись, покупательница в тот же миг перестала походить на изящную птицу, скорее на озлобленную пантеру. Подняв, и отряхнув без того потрепанную вещицу, перевела взгляд небесно-голубых глаз на притеснительницу.

— Хорошие и верные товарищи так не поступают! — твердо отрезала. 

Косички встрепались, тонкая прядь темных волос вылезла на лоб, тем самым раздражая Вардишвили. Вывести ее на эмоции, как мы помним, было делом простым, так что, словно огонь от спички, мгновенно разожглась. Излишне близка ей пришедшая, дабы прикрыть дверку кассы, а уж молчать — точно не по ней. Без того тяжелое утро превратилось в самое мерзкое на неделе. Первый человек на рабочем дней, так еще и она. Надо ж такую наглость иметь!

— Прежде уже сказала — я тебе не помощник в этом деле. Иди-ка ты в университет, — она буквально подскакивала со стула, стараясь в очередной раз объяснить свою позицию.

— Это мелочь. — проверяла сохранность содержимого в сумке. — Вот кавалер мой да... Это ого-го! — от слов подруги Эльзе хотелось усмехнуться, но излишне та была взбудоражена, негодовала. — Тебе не сложно, а мне приятно. 

— Не строй глазки. Нет — так нет. Вдруг чего, а ответственность вся на мне. Ты пойми, Юля, не хочу быть соучастником.

Переминаясь с ноги на ногу, «покупательница» выглядела так, будто стоит пред грозным начальником. Не менее. Потупив взгляд, что-то перебирала в голове. Кажется, ей уже не столько хотелось буянить, сколько надавить на жалость, для того, собственно, думала как лучше подступиться. Девушка знала Эльзу вдоль и поперек, в доказательство этим словам, словно осенившись, та принялась тараторить, выбирая нужные точки, на кои стоило давить:

— Последний раз, клянусь. — подходила к теме осторожно, словно прощупывая почву, разговаривала плавно. — Вот, к примеру, твоя бы блузочка лучше смотрелась под лучами солнца, нежели в ларьке. Так и платье мое, но, ко всему прочему, меня еще и ждут. 1

— Значит, не стоит назначать свидания тогда, когда у тебя экзамены. — собеседница еще не разумела к чему ведется диалог. Очевидно, все попытки Юли лезть из кожи вон ради достижения цели ей были знакомы, из того исходит, на крючок зацепить сложно. Эти девичьи сердца были вовсе не схожи.

— Ну придет день, — уже строго, несколько грубо, заговорила подруга. — Захочется тебе прогуляться с юношей, но будет у тебя работа, попросишь меня заменить, а я тебе тоже скажу. Вот так и просидишь тут все молодость, потратишь лучшие годы, а потом ищи-свищи — поздно будет.

Возможно, уловка сработала, или же, быть может, Эльза решила пресечь стычку. Без того не хорошо, так еще и давление на мозг не к месту, так что, все же, задеть за живое получилось. Манипуляции удались. Прозвучал неуверенный утвердительный ответ, и цветочница потянула к себе портфель, Юля же, в свою очередь, почти плясала от радости. Однако, кажется, она знала чем все закончится. 

С подобными выходками подруги Вардишвили встречалась часто: то пары прогуляет, то уйдет на танцы когда дома родственники устраивают семейный вечер, а то и вовсе поругается с кем, и просится переночевать. Бесспорно, когда Юля еще не сменила свой образ жизни на тот, кой имеет сейчас, цветочница ее покрывала, да рано или поздно все становится явью — пропуски всплыли, все чаще стали замечать пролазу на улице в абсолютно подозрительных компаниях. Тогда ей знатно вправили мозги, но все четно. Неугомонная лишь приловчилась, перестала спорить о новых товарищах, вещая лапшу на уши, мол, либо с Эльзой время коротает (все ж таки подруга со школьной скамьи, знакома давно, скромная девушка, что с нее взять?), либо проводит время в университете. Такие сказки походили на реальность, да когда вновь Юля оступилась, подорвалось доверие родителей уже не только к дочери, но и к ее близкому человеку. Что не удивительно, второй было обидно ощущать колкости в свою сторону. Стараясь лишь помочь, после прослыть врагом народа — совершенно неприятно, и она не единожды повторяла то, стараясь избежать участия, хоть и косвенного, в деятельности.

Держа в руках портфель, ощущала как сильно нагрелась кожа на солнце, разглядывала, как в мгновенье ока, Юля удалялась от киоска. Легкая и уверенна походка заставляла обращать на себя внимание не только Эльзы, но и других молодых людей. Как настоящая манекенщица, ей б-гу. Не удивительно, что стать ей — мечта столь красивой девушки. Она все уши прожужжала окружающим, будто однажды переедет в Москву, там ее заметят, а далее — красивая жизнь в Париже на обложках множества журналов. Звучит потешно, но на деле взаправду имела то чем гордиться — простота в общении, рост «по нужным рамкам», а вместе с тем густые золотистые волосы — передались от папы. Заглядываться на нее можно было вечно, однако характер, как вы могли догадаться, не из самых, тем не менее, приятельница уже приняла его таким, каковым был.

Безусловно, прятать у себя учебники Эльзе было не тяжело, зачастую аккуратно убирала сумку под столик, дожидаясь когда на часах прогремит обед, а гуляка, сияя от счастья, вернется за ней. Только вот все в голове не укладывалось — неужели больше некуда положить? Или же Юле кажется это место наиболее безопасным? Наверняка оба варианта имели место быть, однако раздражали одинаково. Стараясь не гневаться, цветочница успокаивала себя лишь тем, что, так или иначе, делает благородное дело — если не на пользу учебе, то пусть хоть время хорошо проведет. Не всем то дано, а от зависти терять дружеский контакт никак нельзя. Вардишвили всегда чувствовала, будто блекнет на фоне подруги, но с годами смирилась, что не всегда одаривает б-г тем, чего хотелось бы заиметь. Ранее сидела на диетах, даже подумывала волосы покрасить, подстричь челку, но слава, то выпало на юношеские годы, и к взрослению совсем искоренилось. Несколько избыточный вес все же напрягал: талия ее была схожа не с песочными часами, скорее напоминала яблоко, однако что поделаешь — генетика дело такое. Но и, не смотря на свою привлекательность для всех, Юля старалась поддержать знакомую в таковых вопросах, уверить, что однажды и она обретет свое счастье, а для этого не обязательно иметь волшебных пропорций.

Поникнув от нахлынувших воспоминаний, Эльза вновь приняла выжидающую позу. Да, не густо сегодня, мнилось ей. Высокие голоса с радио порядком надоели, переключала раз за разом волны, стараясь найти что-то интересное. Зачастую слушала чтение книг в прямом эфире, но пару дней назад баженая «17,7» пропала, оставив за собой лишь шум. Надеясь, что рано или поздно неполадки устранятся, все никак не могла дождаться возвращения канала. На душе сталось скучно, туманно и тоскливо. Пришлось вновь слушать веселые песни о сладости жизни, в который раз протирать счеты, вдругорь поливать растения и перепроверять принадлежности для работы. Ритуал сей мог повторяться по десять раз на день, когда посетителей не наблюдалось. Скука смертная. Никогда не доходило до того, чтобы она принялась читать нудные книги, хотелось бы — поступила учиться. Тем не менее, делать было нечего, все привычные занятия, как нам известно, исчерпали себя не единожды. Зевая, достала из-под стола тяжелую сумку, опосля услышав характерный щелчок, открыла ее. Не смотря на безалаберное отношение Юли к образованию, учебники выглядели надлежащим образом — дома ругали.

На небольшом столике очутились физика и биология, так же можно было заметить множество измятых листочков внутри портфеля, перо с карандашами, пару тетрадок. Неожиданно было увидеть всего два предмета, ведь судя по весу барсетки, чудилось будет больше, однако имеющиеся без того достаточно плотные, увесистые. Эльза почувствовала себя не менее, чем пленной, ведь в этом ларьке, словно в тюремной камере из кой не выбраться, и пусть никто не заставляет развиваться, делать это приходится. С тоской пролистав первый, не заприметила ничего особенного: приборы, формулы, совсем невнятные рисунки. Задалась она вполне очевидным вопросом: кому это может быть интересно и для чего пригодится в обыденной жизни? Отбросила, даже не вникая. Далее в дело пошло естествознание, но однако тут она посчитала верным углубиться в ботанику. Наука та была вполне занимательной, имела пусть и невзрачные, но притягательные картинки, описание внутренней и внешней структуры растений. Эльза представляла, словно зарисовки оживают, старалась сравнить человека с цветами, витала в облаках всячески, углубившись до того, как, стало быть, интересной была б работа, если ее продажи могли разговаривать. Однако, наверное, тогда все это превратилось в сумасшедший дом.

Характерный стук в окно отвлек от углубления в мир природы. Резко одернув голову, Эльза увидела совершенно невзрачного покупателя пред собой — мужчину с панамой, но очень унылым взглядом. По привычке натянув улыбку, поздоровалась, стараясь быть с ним как можно более обаятельной, но на того словно град обрушился — печален, а черные волосы свисают на лоб словно сосульки. Приоткрыв окошечко, почувствовала неимоверный холод, пробирающий до самых костей, будто зима резко наступила за порогом — быть такого не может, наверное, шторм надвигается. Она, бесспорно, опешила, да не успела обмозговать произошедшее — в первую очередь клиент, а только потом рассуждения и доводы. Поежившись, старалась наладить контакт, задавала наводящие вопросы и предлагала к выбору для покупки.

— Запиши, — твердо проговорил незнакомец.

Обомлев, Эльза переспросила. Ответ тот же. Стараясь не искать подводные камни, посчитала, верно, к сему посетителю нужен своеобразный подход, но ей не привыкать — работает не первый месяц. Доставая исписанные листы и погрызенный карандаш из ранца Юли, внимала чутко.

— Спиртовой раствор, сахар, йод и землю перемешать, при том шепча «სინათლე ფესვიდან, ფერფლი და ადამიანი ერთად სამუდამოდ»[Свет от корня, пепел и человек вместе навек], — понимая, что пришедший несет полнейшую чушь, молчала, продолжая выполнять указания. Вступать в спор, что-либо доказывать потенциальному покупателю, не лучшая затея, да и, вестимо, в этом может иметься смысл. — Далее сама разумеешь. Ни в коем случае не забудь, а то я тебя знаю, — усмехнулся тот, после словно пропал, мгновенно увильнув от разговора.

Подобная наглость и дерзость разожгла в продавщице самые неимоверные чувства, разозлившись, бросила записанное куда-то за спину. Такие шутки совершенно неуместны в рабочее время, а учитывая с каким серьезным видом, нахмурив темные брови, она то записывала — уж излишне издевательски. К тому же, смешно — это когда все смеются, а тут полнейшая неразбериха, помимо сего нагрубил под конец монолога. И что в этом хорошего? Унижение и только. Какая-то черная полоса в жизни, а когда ты столь эмоциональна — она может поджидать где угодно. Отнеслась ко всей душей, а в итоге такое свинство. Бывает же... Наверное, и не стыдно.

Всячески стараясь гнать назойливые мысли, даже не прилагала усилия, чтобы разгадать шифр — это ни к чему. Мелочь, как выразилась Юля. На фоне всё назойливые голоса, пред глазами мельтешат люди, только холод, принесенный хамом, вовсе пропал, все вернулось на своя. Странная деталь, бесспорно, но Эльза тогда посчитала, показалось. Люди склонные к мистицизму на ее месте сделали бы свои выводы, однако являясь абсолютным атеистом и скептиком, куда сильнее волновало нахальное поведение покупателя. К слову будет отметить, как та высказывалась в целом о потустороннем — если бы б-г и души умерших были, то защитили от войны, иначе по ту сторону только тьма. В общем и целом, размышлять об этом не любила — сложно вот так, зная, что после ничего нет, отпускать людей в небеса. Однако, на секунду ей все ж пришлось поверить в существование волшебства. 

Потерев глаза, Эльза заметила, что уже светает. Вечер, уставшие бредут по слабо освещенным улицам, делятся эмоциями. В один миг она почувствовала, будто выпала из жизни пять часов, если, конечно, не больше. Только было утро, и вот, день подходит к концу. Настоящие чудеса. По отпечатку на ее щеке не сложно догадаться — продавщица проспала большую часть рабочего дня, а это, надо полагать, очень плохо. Что же выходит? За этот день никакой получки? К тому же, уже и во сне грубят! Безобразие. Но, все же, как было выше упомянуто, нечто переклинило в ней — излишне натурально все было, словно наяву. Совершенно не давая отчет своим действиям, повернулась: высокая белая дверь, с аккуратно выведенными буквами «выход», под ней, собственно, сам листок. Пожав плечами, прочла написанное. Все тоже. Значит, не привиделось. А в прочем, какая разница? Девушка никогда не занимала свою голову нелепицей, уж тем более чем-то, абсолютно не влияющим на жизнь, однако бумажку решила припрятать. Вдруг, на деле, все это не шутка, а загадка какая, или, например, влюбился кто, и романтично пытается подступиться. Хотя никак не одобряла она такого поведения, но всякое бывает. Если бы Эльзу описывал какой-нибудь философ, вероятно, отнес ее к прагматикам.

Лишним будет описать, как она просидела еще несколько часов на работе, выжидая Юлю и покупателей. Первая, к слову, должна была появиться многими часами ранее, стоило бы начать переживать, ведь если учебное время закончено, а она не дома — вновь наплетет с три короба, якобы была с приятельницей. Небольшой наплыв желающих приобрести товар появился, а виденье, вместе различными исходящими последствиями, как рукой сняло, забылось, теряясь в воспоминаниях.

Тени густели, благодаря климатическим условиям сталось гораздо холоднее чем утром, отдыхающие натягивали теплые кофты. А вот состояние Эльзы улучшилось, ее одежда, к слову, была теперь в самый раз — не холодно, но уже и не жарко. Свежий воздух попадал в легкие, перед этим перемешиваясь в носу с сладкими запахами цветов — отнюдь приятное чувство. Наслаждаться им пришлось не долго, ведь пропажа воротилась обратно, выглядела она сильно потрепанной, да счастливой. Рабочий день подходил к концу, портфель возвращался в законные руки его хозяйки, а свет в ларьке погас.

Подруги еще немного прогулялись под догорающим закатом, Юля с упоением рассказывала о новом приятеле, а Эльза слушала внимательно и чутко. Вестимо, цветочнице самой желалось вступить в диалог, поведав о чудном типе, диком заговоре с длительным сном, но содруженица столь сильно была увлечена собственной историей, пропуская сквозь уши остальное. Честно сказать, слушательницу тоже не сильно интересовали чужие романы, ей было вполне достаточно размять ноги, разглядывая родные улицы и лица приезжих. Уж слишком часто за последние дни слышит о вечной любви, подготовке к свадьбе, да детям.

Ничего примечательного не случилось последующие часы, вечер дома скуден и неинтересен. Тина возвращалась с прогулки, Гелиа угощала семью ужином, за коим те обсуждали новости. Приготовленное бабушкой всегда было вкусным, никто не смел отказываться, а в прочем, наоборот желал поскорее наполнить желудок. Старушка, проведя весь день пред плитой, желала поскорее лечь спать, у «сестры» гудели ноги, и она буквально валилась с них, а вот последняя сожительница, проведя весь день в забытье, вовсе не разделяла их интересов. Ее переполняла энергия, а режим, соответственно, сбился. Желалось двигаться, читать книжки, даже подумывала прогуляться до пляжа, однако одной идти туда страшилась. 

Печально, хоть друга воображаемого создавай. Выслушивание монолога Юли, краткий семейный отдых, никак не могли устранить желания к общению, и от одиночества хоть лезь на стены. Не просто ж она устроилась туда, где огромный поток людей (по крайне мере, обычно). Первый час повалялась в кровати — все насмарку, лишь спина сильнее разболелась. Пред глазами висел ковер с узорами, тогда это только входило в моду, а рассматривать его, складывать увиденное в целое, словно тест Роршаха, вполне занимательно перед погружением в сон. Однако, когда его ни в одном глазу — дело нелепое. В детстве звук пружин под собой был приятным, а ноне выводил из себя, и, не мудрено, ранее место отдыха было и тем, где можно прыгать, подлетая ввысь. Печально, что тетя Гелиа жаловалась на это, мол, сломать можно, однако в воспоминаниях только славные, словно птичьи, полеты над деревянным потолком. Сейчас, в такие годы, стоит развлекать себя несколько иначе. Крепко на крепко решив, что забыться не получится, Эльза села. Стеклянный подсвечник у желтоватых штор освещал маленькую комнату, а Тина уже мирно сопела в подушку.

Активничать было совсем не желанно, бродить по дому, скрипя половицами, в том числе. Пусть отдыхают родственницы, к чему будить? Они ведь не виноваты, что так день сложился. Обаче, никто не виноват. Всякое бывает. Включать свет, шуметь посудой иль же заниматься приборкой, пусть и хотелось, тревожить кого-либо — никак нет. Слава, они не жили в квартире, хоть пойти на улицу, поглядеть на природу.

Сев на скамейке у входа, слушала слабые щебетания птиц, чьи-то переговоры вдали, танцы, шум и музыку — для кого-то ночь тоже создана бодрствовать. Как бы то ни было, где-то там, в центре Ялты, жизнь бьет ключом, покуда Эльза мается из угла в угол. Верно, Юлька бы уже убежала на ее месте, однако та не способна была заставить волноваться близких. Дело даже не в характере — думалось, мол, бабушке станет плохо, вызовет милицию или что еще хуже. До Тины то все равно — проспит пол дня и не заметит ничего. Старшая в семье же вставала ни свет ни заря — в семь утра, а иногда даже в пять, правда, никто не мог понять для чего. Девочки даже поражались, как Галиа только находит в себе силы столько времени проводить за готовкой, содержать дом в чистоте, да еще и общаться с подругами? Уму не постижимо, учитывая столь ранний подъем. Хотя, в прочем, не сложно догадаться, что дело, опять же в режиме сна.

Местами Ялта походила на маленькую Венецию, холодные переулки ранее пугали Эльзу, но по истечению лет начала ими восхищаться. По крайне мере, соседей всегда видно из окна, ясно кто спит, а кто занимается огородом. Вероятно, ночная сова прогулялась бы, коли хоть из одного дома горел свет, однако их улица пустовала. Трава колыхалась под слабым дуновением ветра, и лишь изредка были слышны крики чаек. Под ней же слабо виднелась земля, где-то вдали перерытый огород. Вспомнился сон. Жаль, запрятала «заклинание» под кассой, сейчас не глянуть. Она старалась разложить по полочкам как такое вообще в голову могло взбрести, однако виденье, как может показаться, совсем незаурядное. Ей редко что-то снилось, а столь реалистично — только в раннем детстве. Однажды, много лет назад, ночью ей привиделось, будто в серванте кто-то спрятал новый мячик. Следующим утром все перевернула, оттого что верила — взаправду. Конечно, ничего не обнаружив, долго томилась, а опосля множество раз перепроверяя.

Про себя она посмеялась от нахлынувших воспоминаний, однако, кто спорит, ситуации схожи. Только вот, игрушка хоть полезна, а тут чего? Тем не менее, Менделееву вон, в народе бытует мнение, таблица приснилась. Раз в год и палка стреляет, как говорится. Надо попробовать, твердо решила Эльза. Только Менделеев был ученым, если говоры правда — то мозг лишь скомпоновал имеющиеся знания, коих Вардишвили, конечно, не имела. Более того, в написанное ей скорее походило на обряд, и уж если к науке она сегодня хоть маленько, да приблизилась, от ведьм все так же далека. Даже смешно, наговаривать что-то над адской смесью... Обаче, хуже точно не станет. Без капли серьезности, старалась вспомнить сказанное, и, вроде как, выходило, да наводило то лишь на улыбку. Хотя, в прочем, чем не маяться, главное время побыстрее скоротать, когда организм наконец даст слабину и захочет вернуться в кровать.

Мигом сходила на кухню, приготовив нужные ингредиенты, смешала в миске. Ложка стучала о края тарелки, шепот над «магическим созданием.» Ничего не выходит. А что вообще должно произойти? Луна обрушится? Может, это обряд на удачу или любовь? Эльза думала, быть может, хоть химическая реакция будет, на деле получалась только грязная каша. Предположила, что неправильно интерпретирует задачу раствора, не смотря на омерзительный вид черного сгустка, хотелось опробовать. Это уже безумие, останавливаться на достигнутом не собиралась. Нервно сбросив приготовленное на землю, сменила пропорции. Впустую лишь продукты переводит, да и чего ожидать? Происходила полнейшая чушь, но все надеялась на чудо. Видать права была — его не существует. Словно наивное дитя, опечалилась, еще раз посмотрев на то, что сотворила. Не дело это. Спать надо, а не ребячеством заниматься, мнилось Эльзе. В таком возрасте уже о замужестве думают, она же мешает сахар с землей, выжидая чего-то.

Стоило бы надеяться, что наутро завяжет с занятием, тем не менее, смесь на сей раз оставила, грезя мечтой о новой подсказке. Канителиться прекратила, возвращаясь в дом, желала немного подремать.