Возвращение домой. Глава Первая

В конце мая, в довольно хорошую погоду, в 8 часов утра, поезд Варшавско-Петербургской железной дороги на всех парах летел к Петербургу. Многие пассажиры уже проснулись и просто смотрели в окно. Так, в одном из вагонов, друг на друга смотрели два молодых человека. Хотя... как смотрели, один из них, Павел Владимирович Демидов, с трудно скрываемым любопытством, как ребенок смотрел в окно. А другой, Евгений Максимович Злобин рассматривал его.
— Es-tu Allemand? (Вы немец?) – не удержался и спросил Злобин.
— Нет, я русский, — ни капли не удивившись, словно он ждал этого вопроса отчеканил Павел.
— А в Польше как оказались?
— Я еду из Германии... с пересадками, — всё так же быстро, как будто не задумываясь отвечал его зеленоглазый сосед.
— И надолго вы в Петербурге?
— Я и сам... не знаю. Дядя написал письмо о смерти отца, я сразу же приехал.
Павел Демидов повернулся к собеседнику и прищурился, как будто пытаясь разглядеть на нем каждую ниточку или пуговку. Проследовала долгая пауза, которая показалась обоим очень неудобной.
— Нет, нет! – Павел оживился, — Не подумайте! Я не только из-за наследства еду, я даже причины толком не знаю. В письме, мой дядя, брат отца написал мне «15 мая твой отец был задавлен на Невском проспекте. Он мучаясь пережил ночь и утром 16 мая, находясь в бреду и горячке скончался. Жду твоего приезда для выяснения и решения некоторых вопросов!», — быстро протараторил Демидов и для убедительности даже достал бумажку, на которой и вправду было исписано всего несколько строк.
— Что вы... я верю вам. И давеча нашел вас очень даже честным человеком-с, по глазам видно-с... Как я могу к вам обращаться?
— Я, я... Павел, Павел Демидов. Адвокат. А вы?
— А я, офицер, Евгений Злобин, — улыбнувшись уже более дружески ответил сосед.
Оставшуюся дорогу они проехали молча, каждый внутри своих раздумий
Как только поезд остановился и был готов выпустить пассажиров, Павел и Евгений направились к выходу и потеряли друг друга почти сразу. Выйдя с вокзала, Павел Демидов поспешил взять извозчика и дал указание ему куда ехать. Мужчина быстро привез его по нужному адресу и получив денег немного больше, чем он думал получить, конечно обрадовался.
В то время как извозчик уже представлял куда денет эти 7 копеек, оставленные адвокатом, Демидов быстро поднялся по ступенькам и зашел в свою родную квартиру.
Встречать гостя сразу же вышел Василий Алексеевич – дядя Павла от которого он получил письмо. У Василия Алексеевича были красные от бессонницы глаза и мятая одежда, он выглядел так, что любой прохожий мог бы сказать, что это обычный пьяница, но лишь родственники и армейские друзья Василия знали его отвращение к алкоголю и картам. Можно было бы даже назвать его рыцарем современности, потому что честь и достоинство были для него высшим богатством.
— Почему так долго?
— Я торопился как мог, — пытался оправдаться Павел, — Расскажи мне, наконец, что случилось с отцом.
— Хорошо, — совершенно спокойно сказал Василий Алексеевич и прошел в зало, — Павел, сядь и выслушай меня не перебивая.
— Не томи!
— Я же просил не перебивать! – покраснел от злости дядя Павла и повернувшись к нему спиной громко выдохнул, — Как я и писал это случилось 20 мая, он шел домой в нетрезвом виде, а его дружкам было не по пути с ним, так он и поплелся один. Потом, этот... потом, Владимир, как мне рассказали очевидцы, повернулся на 90 градусов и зашагал, причем чуть ли не бежал. Извозчик сразу его и не заметил, ему раз кто-то крикнул, а тот идет, и, и, и рукой отмахивается как от мух! Ему уже второй, третий раз кричат «Отойди, мужик, раздавят!», и вот так и выехала коляска, а извозчик то пьян! Ну он и лошадей на него, на него!
— Вытащили?! – зрачки Павла расширялись с секундой.
— Да какой-уж там! Крови то! Вытащили из-под копыт-то, да кое-как, лошади то его бы до смерти затоптали если б не мужики! — Василий Алексеевич схватился за голову и сел на стул.
Наступило молчание продолжавшиеся от силы минуты три, но обоим оно показалось вечностью. Вдруг Василий Алексеевич поднял взгляд на Павла.
— Ты от меня помощи не жди. Я тебе все отдам, все что от этого... от Владимира осталось, а ты уж сам решай, как его хоронить, как тебе дальше жить. Тебе же 26, работа в Берлине у тебя же была? Ведь была. Ты сам писал. Ну и тут найдешь. Удачи, Павлик, — Василий встал и направился к выходу.
Дверь за ним быстро захлопнулась и в квартирке повисла гробовая тишина. Демидов в ступоре смотрел на закрытую дверь и не мог пошевелиться. Вдруг, в дверь постучали. Стук как будто вернул Павла в реальность.
Павел вскочил со стула и побежал к двери, но открыв двери сильно удивился.
— А... вы... вы кажется перепутали квартиры.
— Здесь проживает адвокат Владимир Алексеевич Демидов? – уже переступая порог произнес мужчина.
— Проживал-с, но... умер он.
— Не успел с другом старым простится, жаль, очень жаль. А вы-с собственно кто?
— Я сын его, Павел Демидов.
— Да ведь он в Германии 10 лет уж как живет, — мужчина хитро улыбнулся.
— Да я давеча, я только с поезда. А вы собственно-с...
— Генерал, генерал Федор Иванович Вирапаев, старый друг отца вашего.
— Федор Иванович... ах да! Да! что ж вы сразу то не сказали? Пойдемте, я чаю прикажу подать! – Павел улыбнулся и повел генерала в ту же залу где недавно сидел.
Давние воспоминания нахлынули обоих, но в основном рассказывал генерал.
***
— И куда же ты пойдешь? Где работать будешь? Ты же как отец, адвокат по образованию, – Федор Иванович отпил немного чая и снова посмотрел на хозяина квартиры.
— Давеча об этом думал, да и сам теперь не знаю.
— А денег сколько у тебя осталось?
— Папашины 30 тысяч и мои 7, больше нет ничего, — Павел покосился на китайскую вазу.
— Не густо, Павлик, не густо, — генерал поставил чашку на блюдце и поднял глаза на Павла – А иди к нам учителем!
— Ч-что? – Павел от удивления заикнулся и как идиот уставился на Федора Ивановича.
— К Петру, внуку моему, пойдешь учителем?
— А что вам надо, то есть какую науку изучать? — глаза Павла заискрились от счастья.
— Ему бы языки, ты в Германии когда учился какие языки изучал?
— Французский, немецкий, английский...
— Вот и славно! Очень славно! – Федор Иванович поставил чашку на блюдце и вышел из-за стола.
— Хорошо-с. А когда мне...
— Завтра!