Глава I "Архитектор"

«Все теперь кажется мне нелепым и пустым, ничего больше нет святого, все разрушено...Какое страшное чувство охватило мою душу!» — Николай Васильевич Гоголь

В заброшенной психлечебнице святого Георгия, спрятанной глубоко в мрачных лесах Германии, стены хранили ужасающую тайну,
связанную с Библией. Здание, когда-то белое и сияющее, теперь было обугленным, пронизанным трещинами, словно израненное тело. Его история началась веком назад, когда доктор Элиас, одержимый идеей искупления через страдания, основал лечебницу. Он верил, что каждое психическое отклонение – это проявление дьявольского влияния, и только жестокое, библейски мотивированное искупление может спасти душу. Лечение в лечебнице было ужасающим кошмаром. Пациенты, считавшиеся одержимыми, подвергались экзорцизмам, которые проводились с изощренной жестокостью, под предлогом изгнания бесов. Доктор Элиас, руководствуясь толкованиями Библии, выбирал методы лечения в зависимости от греха: за гордыню – пытки голодом, за зависть – садистские игры на выживание, за чревоугодие – насильственное кормление испорченной пищей.

Каждая палата была украшена цитатами из Библии, которые, однако, были искажены и перевраны доктором Элиасом, чтобы оправдать его зверства. На стенах были нарисованы жуткие изображения из Апокалипсиса, дополняя и без того гнетущую атмосферу. В подвалах, куда сбрасывали умерших, воздух был пропитан запахом крови и гниения. Говорят, что крики умерших до сих пор слышны в тишине ночи.

Легенда гласит, что доктор Элиас, в поисках окончательного искупления, провел над собой ритуал, пытаясь изгнать беса, который, по его мнению, жил в нем самом. Этот ритуал привел к гибели как самого доктора, так и большинства оставшихся пациентов. Лечебница сгорела, но духи заключенных, преданных мучительной смерти, остались привязаны к этому месту, в бесконечной агонии, отражая искаженную, кровавую трактовку библейских историй. Покойники ждали искупления. Когда же придет «палач», который накажет людей за их деяния?

2 августа 1989 года. Германия. Берлин.

Белая плитка под мрамор и дурной запах этанола откровенно действовали на нервы. Хотелось немедленно встать с этого треклятого металлического стула, который при малейшем движении начинал надрывно и раздражающе скрипеть, оставить эту сомнительную затею и жить прежней жизнью. Радзимиш нечасто был в таких местах, и тут, где все кругом было стерильно-белым и чистым, а в воздухе витали испарения всевозможных химикатов, текущая обстановка давила особенно сильно. Врач-старичок в маске, очках и шапочке – такой же обычный, как и любой другой человек, сидел прямо напротив и листал бумаги. Ни намека на что-то особенное и необычное. Он не был похож на того, кто бы, в теории, смог помочь Радзимишу с его недугом.

Да... За последние три месяца все полетело к чертям. Бессонницы, хроническая усталость и периодически возникающие галлюцинации способствовали потере работоспособности. Хотя Радзимиш всегда был трудоголиком. Слово «отдохнуть» исчезало из его лексикона тут же, стоило теме коснуться любимого дела. Но теперь даже он не справляется. Желание добиться правды, ответить на все вопросы «почему?» и «как?», отыскать все скрытые и мелкие детали – все это было его призванием. Ничто не трогало и не тешило его душу, как журналистика. С детства Радзимиш был другим — неугомонным, до крайности любопытным. Он был из тех, кто вечно сует свой нос туда, куда не надо, носится туда, где ему не рады, лезет в дела, которые его не касаются, и каждый раз попадает впросак. И вот, всего каких-то шесть лет назад, закончив университет на факультете журналистики, Радзимиш погрузился в мир исследований и поисков. Он работал в одной из самых крупных редакций Берлина, его статьи печатались в газете «Die Berliner Zeitung», но Радзимиш был уволен из-за невыполнения своих обязанностей. Разумеется, это сильно ударило по нему. Радзимиш понял, обратно вернуться он не сможет.

Он поник головой, потер щетинистый подбородок и снова устремил свой взгляд на врача. Последний уже оторвался от бумаг, подписал что-то и подал голос.

— Господин Радзивилл, обследование показало, что у вас диагностирована легкая степень шизофрении — доктор замялся, выдохнул, отвел взгляд — Ничего критичного, однако, проблема требует внимания. Жалобы на апатию вполне закономерны. Я назначаю вам медикаментозную терапию, постарайтесь соблюдать режим отдыха.

Голова стала тяжелой, не смотреть в пол Радзимиш не мог. Последнее, чего сейчас хотелось – слушать этого старика и покупать на последние деньги дорогие препараты. Он вздохнул, через силу поднял взгляд. На лице врача читалась сострадающая улыбка. Очевидно, ему было жаль.

— Если хотите поправиться быстрее, то... Рекомендую отдых в специализированном санатории Святого Георгия. Прекрасные врачи, свежий воздух и природа способствуют восстановлению душевного равновесия...

Доктор прочистил горло. Радзимиш скептически взглянул на него. Он не сумасшедший. Что ему там делать среди душевнобольных? Мужчина выпрямился на стуле, положив ладони на колени.

— Спасибо, господин Шульц, но давайте обойдемся без этого. Я пройду курс терапии, а остальное решится само собой.

Его взгляд скользнул по полкам с дипломами и бумагам, лежащим на столе.

— Мне можно идти?

Старик задумался, вскоре согласился кивком головы, но после обеспокоенно добавил:

— Но, если вдруг почувствуете необходимость дополнительной помощи, приходите вновь, мы подберем лечение индивидуально.

Радзимиш раздраженно фыркнул и демонстративно закатил глаза.

— Ладно, спасибо... До свидания.

Мужчина встал со стула, развернулся и направился к выходу, машинально сжимая пальцами рецептурный бланк.

Пахло смесью запаха свежезаваренного черного кофе и пыли. Голые стены, высокие потолки, массивная старая дубовая дверь. Радзимиш жил в восточном районе Берлина. Квартира была небольшая — всего три комнаты: ванная, спальня и кухня, но ему хватало этого с головой. Живет он один, с родителями, живущими в Варшаве, не общается, гостей не водит. Кроме соседки Герты, которая и сейчас сидела, закинув ногу на ногу, за большим деревянным круглым столом. Радзимиш, склонившись над плитой, осторожно снял с огня дымящуюся турку с кофе.

Уже было темно. Мужчина разлил напиток по кружкам и поставил одну из них напротив девушки. Герта нравилась Радзимишу. Она была не такой, как все остальные. Тонкие губы и брови, острый взгляд глубоких серых глаз, и иссиня-черные волосы, смело подстриженные под мальчика. С Гертой было интересно говорить на самые разные темы. Девушка взяла кружку и пододвинула к себе лежащие на столе газеты. Радзимиш все так же их покупал. Эта привычка появилась у него с тех пор, когда он только делал свои первые шаги в журналистике. Знать все и обо всем происходящем тогда было необходимостью. А сейчас... Сейчас уже неважно. Новости и по телевизору показывают.

Этим вечером Радзимиш был мрачнее тучи. После постановки диагноза и осознания того, что в журналистику он больше не вернется, настроение было откровенно паршивым. Он сел на стул напротив Герты, взял в руки теплую кружку и отпил кофе. Слегка горький терпкий вкус напитка обжег язык. Мужчина сморщился. Девушка уловила смену в настроении соседа. Отложила газету, добродушно взглянула

— Ну? — Ее голос был тихим, но настойчивым. — Что он сказал? Радзимиш знал, что рано или поздно Герта задаст этот вопрос. Ведь именно по ее настоянию мужчина обратился к психиатру. Он дернул плечом, выдохнул, нахмурился. —  Легкая степень шизофрении. Ничего особенного, прописал лекарства, — Радзимиш криво усмехнулся, — Старикан посоветовал мне отдохнуть в психлечебнице святого Георгия для душевнобольных.

Герта улыбнулась, Радзимишу показалось, что даже тихонько рассмеялась, слегка наклонилась над столом и потрепала своего друга по плечу.

— Все будет в порядке, Радзимиш. Ты обратился за помощью, мы нашли проблему – это уже половина победы, а значит у нас все получится. Ты сможешь вылечиться. Может даже восстановишься на работе.

Поддержка Герты правда помогала. Она была одной из немногих, с кем близко общался Радзимиш, он даже мог считать ее сестрой.

— Слишком сентиментально, прекращай, — Мужчина улыбнулся, отставил кружку, потянулся за коробочкой с надписью «Winston». — Пойду выйду

Радзимиш поднялся со стула, с тихим скрипом задвинул его и вышел на балкон. Герта скользнула взглядом по обшарпанным стенам соседской кухни, задержавшись на темных дубовых полках, нависших над раковиной, где была аккуратно сложена посуда. Девушка всегда удивлялась тому, что у Радзимиша очень мало утвари. Всего несколько тарелок, одна глубокая и одна плоская, пара кружек, несколько столовых приборов и турка. На случай неожиданных гостей кто-то останется без посуды. Хотя... Радзимиш никогда не отличался гостеприимством. Герта вздохнула, опустила взгляд на стол, к газетам. Она без особого интереса уже просматривала их, но один заголовок остался вне ее внимания.

«Таинственная психиатрическая клиника доктора Элиаса: История ужасов и пожара» кричал заголовок. Девушка приступила к чтению.

«Психиатрическое заведение близ Берлина, открытое в конце XIX века, стало местом чудовищных экспериментов врача-фантастика Элиаса Ницше. Начавшись как современная больница, оно быстро превратилось в тюрьму для душевнобольных, чьи заболевания считались проявлением греха.

Пациентов подвергали суровым испытаниям и наказаниям, вплоть до изоляций и болезненных процедур. Сообщения о нарушениях игнорировались. Конец кошмару положил пожар, произошедший при неизвестных обстоятельствах и уничтоживший лечебницу вместе с десятками заключенных пациентов. После десятилетий забвения здание было восстановлено усилиями государства и частных инвесторов. Новая команда профессионалов пришла сюда с целью обеспечить достойный уход пациентам и исключить повторение ошибок прошлого. Однако странные события снова привлекли внимание общественности. Некоторых новоприбывших больных беспокоят необъяснимые звуки и голоса, доносящиеся из пустых коридоров. Персонал тоже делится слухами о необъяснимых явлениях, заставляя задуматься о влиянии прошлых трагедий на настоящее.».

Герта задумалась. У этой лечебницы богатое, полное странностей и неизвестностей прошлое. Девушка перевернула страницу на первую полосу газеты. «Die freiheitsbrücke» - прочла Герта на титульном листе. Довольно влиятельное издание, так почему же на его страницах красуется статья столь сомнительного содержания? Неужели люди действительно верят этому? Но одно она поняла абсолютно точно. Это популярно. Сейчас это читают особенно часто. В голове девушки созрела мысль.

Вскоре Радзимиш вернулся, Герта встала с места и подтолкнула к нему газету. Мужчина испытующе смотрел на нее ровно до тех пор, пока девушка не подала голос.

— Вот он. Твой счастливый билет на возвращение в журналистику.  — Герта хитро прищурилась и придвинула газету ближе.

  Напишешь статью с обличением «Die Berliner Zeitung» и восстановишься на работе.  — Она улыбнулась, но ее улыбка вышла какой-то кривой. Герта провела кончиками пальцев по бумаге и уже тише добавила: — Но... Тебе придется отправиться в ту лечебницу, что рекомендовал тебе доктор. Не смотри на меня так!

Мужчина встал с места.

— Герта, это безумие! Я не болен, мне там не место, ты сама все понимаешь! — Радзимиш был готов взорваться. Он ни за что не собирался ехать в клинику.

— Радзимиш, послушай! Ты в полном дерьме, все, что с тобой происходит – не норма. Я искренне переживаю за тебя, — Она вздохнула, — Ты поедешь туда, чтобы поправиться и собрать материал для статьи. Ты будешь в состоянии работать дальше и покажешь, на что способен. Убьешь двух зайцев одним выстрелом.

Он нахмурился. План Герты был чистейшим безрассудством. Мужчина знал, с первого же шага все пойдет наперекосяк. Быть одному, среди безумцев? Полная опрометчивость во всех смыслах и красках. Но понимание того, что Радзимиш снова сможет заняться любимым делом, не давало ему покоя. Он ощутил, что потерял нечто важное – любовь к поиску скрытого, даже если цена на это очень высока. Мужчина сжал губы в тонкую линию и медленно опустился на стул. Жить журналистикой, смысла без нее не представлять, но после потерять себя окончательно? Это самое настоящее безумие.

Стоило ему лишиться работы, Радзимиш понял, что он – полная посредственность. Он не талантлив, не рожден с призванием. Он просто есть. Нет никакого огня, пламени, такой неутолимой жажды к знанию, только бездарность в его собственных глазах. Что будет дальше? Уйдет в себя? Навсегда забросит все попытки вернуться и скажет сам себе: «Я ошибся. Выбрал для себя не то. Обманулся, поверив в то, что способен»? Свяжет свою жизнь с тихой неприметной работой? Наверняка поначалу огонек рвения будет разрывать его желанием проявиться, вернуться, но через время потухнет навсегда, оставив его наедине с терзаниями и невыносимой пустотой.

Девушка притихла, тоже села, сжала ладонь в кулак. Хотела что-то сказать, но тут же замолчала. Воцарилась гнетущая и давящая тишина.

— Слушай, забудь. Глупость сказала. Просто....

— Я поеду, — перебил он хрипло.

Герта замерла с кружкой в руках.

— Ты сейчас серьезно?

— А есть выбор? Сидеть здесь и ждать, пока окончательно съедет крыша? — он кивнул на газету. — Дай сюда. Перечитаю.

Брови Герты поползли наверх, а на лице появилась улыбка.

Вокзал гудел, хотя на часах было всего восемь утра. Солнце слепило и грело, но из-за утренней прохлады казалось, что на улице не так уж и тепло. От ярких солнечных лучей Радзимиша спасала бейсболка. Он приподнял козырек и огляделся. Людей было больше, чем он ожидал. Некоторые с родными, некоторые стояли в одиночку. Дунул ветерок. Мужчина машинально съежился. На вокзал пришло несколько двухэтажных светло-желтых автобусов с красными полосками. Радзимиш видел много таких в городе. Они курсировали на регулярных маршрутах в Берлине. Перевозили туристов и обычных пассажиров на экскурсии и просмотр различных достопримечательностей. Удивительно, что один, а может и несколько из них, перевозит душевнобольных в клиники для дальнейшего длительного лечения. Автобус подъехал к остановке и множество людей принялись заходить внутрь, занимая свои места. Радзимиш поправил лямку рюкзака, засунул руки в карманы своей коричневой олимпийки и направился к автобусу.

Ему досталось место на втором этаже около окна. Соседа не было, путь занимал чуть больше трех часов, остановок не предвиделось, да и шанс, что вдруг кто-нибудь сядет рядом был минимальным. Поэтому Радзимиш со спокойной душой положил на свободное место справа от себя свой рюкзак с вещами, достал из кармана олимпийки плеер и надел наушники. Он не был большим ценителем музыки – дома у него стоял проигрыватель винила и была пара пластинок, но слушал он их редко. Только когда нужно было хоть как-то провести время за ожиданием. Особенно любил рок – The Scorpions, Bronski Beat, The Cure и NENA. Последнюю группу для него открыла Герта. Сначала он морщился, воротил нос – вокал женский. Но со временем ему начало нравиться. И даже сейчас он достал кассету с песней «Fragezeichen» именно этой исполнительницы. В ушах заиграла музыка, а затем девушка начала петь о поиске себя, своего места в мире и о стремлении к настоящей, бесконечной любви.

Радзимиш оперся подбородком на ладонь и уставился в окно. Его ожидали несколько месяцев в одиночестве. Хоть Герта обещала приезжать время от времени. Пальцы второй руки принялись машинально тереть подушечки. На Радзимиша нахлынули неприятные воспоминания. Он отдернул руку. Солнце, а вместе с ним его лучи мелькали между облаков – то выглядывали, то снова прятались. Через четверть часа дома и знакомые места сменились растянувшейся вдоль дороги зеленью. Густой, и казалось, бескрайней.

Время летело быстро. Уже к часу дня автобус был в пяти минутах от остановки возле лечебницы. Радзимишу было странно – санаторий оказался посреди чащи, в десятке километров от ближайшей деревни, да и той почти не было. Вокруг – сплошной лес, будто кто-то намеренно хотел скрыть существование этой лечебницы от человечества. Но мужчина не мог соврать в одном. Здесь было по-настоящему красиво.

Наконец автобус прибыл в место назначения. Все вышли и перед ними предстала одинокая дорожка, ведущая глубже, в лес. Дорожку окаймляли фонари. Сейчас они не горели и тем самым усиливали ощущение отчужденности этого места от внешнего мира. Если бы Радзимиш не знал, что прибыл в лечебницу, наверняка бы подумал, что эта тропа ведет к заброшенному поместью или к сказочному замку. Мужчина огляделся и увидел двух медсестер в белых униформах. От обычных рабочих городской поликлиники или больницы они ничем не отличались. Девушки пересчитали будущих пациентов, вежливо попросили выстроиться в колонну по двое и следовать за ними. Строй двинулся. Вокруг было чудесно, как в сказке. Сырой, свежий воздух, пропитанный хвоей и влагой, наполнял легкие. Множество высоких, не менее шести этажей в высоту, стройных елей, устремляли свои кроны к небу. Казалось, что где-то шумит река или небольшой горный ручеек, играющий между камней. И вот он — мост, покосившийся, но крепкий, деревянный, сгорбленный над узким потоком, который спускался с небольшой высоты, образуя маленький водопад. Лес был живой — каждый шорох, каждый треск ветвей говорили о том, что здесь никто не один. Даже птицы здесь пели по-особенному.

Когда весь строй преодолел чащу, вдалеке замаячило острие шпиля, будто указывающее путь, а после показалось здание огромных размеров невероятно-красивое, грандиозное с множеством башен и арок. Этот замок смело можно было назвать цитаделью. Готика, но не та, что в книгах, а настоящая — холодная, мощная, почти живая. Замок стоял на краю обрыва, как сторож, и внизу, под утесом, расстилалась ширь озера — глубокого, темно-лазурного, будто само небо упало в землю. На поверхности плескалось солнце, разбиваясь на тысячи бликов, будто кто-то рассыпал по воде стразы. Огромные дубовые ворота и горгульи на башнях встретили пациентов.

Когда все прибывшие оказались внутри здания, пред ними предстал огромный зал приемной регистратуры. В центре стоял фонтан, а от него расходились две закручивающихся грациозных лестниц. С высоченного потолка царственно свисала большая хрустальная люстра с множеством подвесок и дополнительных изящных деталей, освещавшая залу приглушенным светом. На темном еловом полу был расстелен кроваво-бордовый ковролин. Радзимишу казалось, что он не в лечебнице, а в самой обители графа Дракулы, слишком уж мрачной была здесь обстановка. Большие окна по бокам вестибюля — вот что спасло ситуацию. Свет, льющийся сквозь них, проникал внутрь, будто вытягивал тяжесть из воздуха, и пространство вдруг становилось легче, почти невесомым. По всему пространству доносились разговоры и звуки пианино. Кто-то играл вальс. Мелодия была спокойной и нежной, вполне в духе этого места.

Кругом было полно людей. И пациенты, надеющиеся на выздоровление, и врачи, смотрящие с заботой на своих новых подопечных. Радзимиш снял бейсболку, пропустил пальцы сквозь рваную челку, темно-каштановые волосы на затылке уже почти доставали до плеч, и медленно окинул помещение взглядом. Дальше зал распадался на два коридора— левый и правый. В правом крыле толпились люди, в левом же стояла пара врачей, пациентов там не было. Лестницы вели наверх, где была большая распахнутая дверь, по обе стороны — вазы с громадными растениями, неведомыми Радзимишу.

Внезапно рядом раздался голос. Он обернулся – рядом стояла девушка-медсестра и мужчина в белом врачебном халате. Его внешность была очень необычной. Перышки челки белокурых доходящих до поясницы волос мягко спадали на виски. Кожа у него была бледной и ровной, без единого изъяна, словно фарфоровая. А ясные серо-голубые глаза за стеклами очков светились теплом и доброжелательностью. На лице мужчины была улыбка.

— Добро пожаловать в санаторий Святого Георгия

Собеседник вежливо протянул руку — Радзимиш посмотрел на нее с легким скепсисом, но все же кивнул и пожал ее.

— Меня зовут Амадей Мазур. Я врач-психолог, буду проводить семинары и индивидуальные приемы среди пациентов.

Амадей. Прямо как в песне. Только этот Амадей не был панком и на вряд ли влезал в долги и беспробудно пил.

— Радзимиш Радзивилл

Он представился — чуть приподнял подбородок, засунул руки в карманы олимпийки и хмуро взглянул вперед. Любезности были ни к чему. Врач тихонько улыбнулся и бросил взгляд на девушку лет двадцати, стоявшую рядом с ним слева.

— Познакомлю вас с Люизе, она медсестра. Если что-то понадобится — обращайтесь к ней.

Люизе сжала губы, чуть склонила голову, потом встретилась взглядами с Радзимишем и тихо сказала:

— Разрешите проводить вас до вашей палаты и показать вам лечебницу.

Осмотреться правда было бы неплохо. Он все же кивнул и почувствовал на себе взгляд доктора Мазура. Тот все еще улыбался.

— До встречи, господин Радзивилл

Обойти весь санаторий оказалось делом не быстрым — минимум полтора часа ушло на то, чтобы пройти по всему зданию. Лечебница действительно была гигантской. Здание представляло собой квадрат, по центру — выход во двор для прогулок. Внутри были душевые комнаты, столовая, несколько аудиторий и, что особенно поразило, огромная библиотека под самым потолком. Это все — лишь те помещения, которые были доступны для пациентов. Что скрывается за другими дверями — Радзимиш пока не знал. Но это точно станет его задачей в ближайшем будущем. Спальные комнаты располагались под лестницами, которые вели наверх, рядом с регистрационным залом. Палаты размещались на двух этажах — верхнем и нижнем. На первом этаже окна были, а вот на втором — ни одного. Тот самый нижний этаж был почти полностью под землей. Радзимишу казалось, что это не просто так.

Мужчине досталась комната на первом этаже. Помещение оказалась обыкновенным: посередине — большое окно, слева — маленький столик с табуреткой, справа — койка да тумбочка. Он зашёл внутрь, положил свои вещи, а вслед за ним шагнула Люизе.

Радзимиш огляделся и подумал: «Не апартаменты...».  Но было тихо, даже уютно. Окно, вытянувшееся вдоль стены, а за ним — лес, зеленый и молчаливый, а за лесом — широкое желтое поле, которое растягивалось до самого горизонта, как будто совсем не хотело заканчиваться. Мужчине даже показалось, что вдалеке стоит небольшая часовня или церквушка. Тишина была такой плотной, что было слышно, как деревья шепчут друг другу под дуновением легкого ветерка.

Послышался тихий стук маленьких каблучков. Люизе подошла чуть ближе.

— Господин Радзивилл, на вашем столе лежит расписание приемов пищи, лекций и других лечебных процессов. Ознакомьтесь позже. Отбой начинается ровно в 9 часов вечера, выход из палат после назначенного времени категорически запрещен. Комнаты закрываются на ключ персоналом. Обед начинается ровно через 20 минут. Не забудьте зайти в прачечную за вашей униформой.

Мужчина подошел к письменному столу, бросил взгляд на лежащий на нем лист и равнодушно хмыкнул. Девушка кивнула и удалилась, закрыв за собой дверь. Что ж, пора располагаться. Радзимиш аккуратно вытащил из рюкзака свой фотоаппарат Canon T90, который он купил несколько месяцев назад, когда прежний разлетелся на осколки, вывалившись из сумки. Рядом оказались несколько баночек с пленкой на 36 кадров, папка с бумагой и черные ручки. Все эти вещи стоило спрятать подальше, чтобы у горничных не возникало лишних вопросов.

Когда он наконец устроился в своем новом месте жительства на последующие несколько месяцев, Радзимиш направился в прачечную. Стоило взять униформу и выглядеть так же, как и все остальные пациенты. Правда, найти ее в петляющих длинных коридорах оказалось делом почти невозможным. Форма была простой — голубая медицинская блуза с коротким рукавом и такого же цвета брюки. Ничего особенного, вполне удобно, но Радзимишу, честно говоря, было все равно, как он выглядит.

Он медленно шел по коридору, почти не обращая внимания на всё вокруг, когда вдруг раздался громкий голос из рупорных громкоговорителей — объявляли обед. Мужчина до последнего думал, что не успеет и останется голодным, но все оказалось в точности, наоборот. Он без труда нашел дорогу в столовую, куда вошел под аккомпанемент разговоров пациентов. Во всем помещении было шумно, все кипело — люди сновали туда-сюда. Место оказалось совсем маленьким, но здесь было полно деревянных лаковых столов и стульев, которые отливали красным в зависимости от уровня наклона света. На стенах мягкий персиковый цвет делал весь интерьер уютнее. Здесь было тепло и душно, а в воздухе витал аромат готовящейся пищи. Кухня находилась в конце комнаты.

Радзимиш устроился за дальним столиком, где было тихо, и никто не мешал. Обед выдавали сотрудники. Через какое-то время и перед мужчиной оказался поднос с миской супа, салатом, кружкой компота и стаканчиком с тройкой таблеток. Еда, в целом, выглядела неплохо. Сомнения вызвала горсть пилюль. Все они были разными, значит, каждые имеют разную направленность. Для чего они? Разве таблетки не должны назначаться для каждого пациента индивидуально, исходя из его диагноза? Радзимиш смерил стаканчик презрительным взглядом.

— Это всего лишь витамины, — раздался бархатистый нежный голос совсем рядом. Радзимиш поднял взгляд на неизвестного. Очки, светлые волосы... Это был тот самый врач.

— Позволите составить вам компанию?

Не дожидаясь ответа, доктор сел напротив. Началось... Мужчина не любил вести беседы без надобности, особенно с малознакомыми людьми, а в текущей ситуации с врачом. Продолжи с ним разговаривать и на Радзимиша будет обращено слишком много внимания, а это может быть чревато срыву плана. Журналист, не скрывая своего недовольства, принялся за еду. Разумеется, Амадей заметил это, но не разочаровался, а наоборот, его непринужденная улыбка стала теплее.

— Почему вы здесь?

Радзимиш ответил, не поднимая глаз:

— Врач направил. Сказал, нервы подлечить и отдохнуть. Странный вопрос для того, кто тут работает, вам не кажется? Вы, наверное, лучше меня знаете, почему люди попадают сюда.

Он поднял взгляд, откинулся на стуле и скрестил руки на груди.

— Вы лучше ответьте, зачем вы сидите здесь. Со мной. Обычно врачи едят в отдельной столовой или у себя в кабинете. А вы пришли к новенькому, который едва надел униформу, и задаете странные вопросы. Так кто из нас должен отвечать, почему он здесь?

Эти расспросы были невыносимыми. Отвечать на них спокойно Радзимиш не мог. Но нужно брать себя под контроль. Внимание было угрозой срыву его плана, а теперь он точно получит его вдвое, да еще и с горкой. Главное – не срываться. Излишняя прямолинейность и грубость всегда были для него проблемой.

Амадей вздохнул, чуть склонился. Его взгляд стал пристальнее.

— И все-таки... Витамины лучше выпить.

Радзимиш замер. Доктор говорил не впопад, оттого было страннее. Амадей посмотрел на стаканчик, потом снова на мужчину, и вдруг спросил:

— Вы верите в то, что стены могут помнить?

На лице Радзимиша исказилось недоумение.

— Что?

Пауза.

— Я к тому, что в этих стенах... — Врач запнулся, будто сам не зная, зачем начал об этом говорить. Амадей провел кончиками пальцев по столу. — Легко забыть, где заканчиваешься ты и начинается... безумие.

Вдруг доктора окликнули. Врач моргнул, словно очнулся, быстро улыбнулся и встал.

— Выздоравливайте. И правда, лучше не сопротивляться.

Уходя, он завел руку за спину. Радзимиш поймал себя на мысли, что так и не понял – то ли этот доктор Амадей Мазур сумасшедший, то ли слишком умный.

После обеда Радзимиш в палату не пошел. Следовало освоиться и подышать свежим воздухом. По дороге во двор он заметил на стене доску с информацией, в углу которой был приколот кнопками пожелтевший план здания. Мужчина, повинуясь инстинкту журналиста, огляделся и, следя краем глаза за происходящим сзади, сорвал лист и сунул его в карман. Радзимиш пожал плечами, прочистил горло и как ни в чем не бывало преспокойно продолжил свой путь.

Стоило ему только перешагнуть порог выхода из здания, легкие наполнил тот самый влажный, чистейший воздух. Радзимиш оперся руками на пояс, прикрыл глаза и глубоко вдохнул. Ну разумеется... Что ни говори, а с природой господин Шульц не соврал. Закончив наслаждаться воздухом, он открыл глаза – вокруг было много пациентов. Кто-то на скамейке, читая книгу, кто-то беседовал, а кто-то в состоянии глубокого забвения сидел, уставившись в одну точку, словно растворился во времени. От этой картины чуть не проняло дрожью. Радзимиш повернул голову. Чуть дальше стоял странный старик, окруженный толпой пациентов. Тот что-то читал – речь, или, может, какое-то наставление, – но с слушали его с восторженным вниманием. Выглядел он жутковато: сморщенный, худой, будто высохший, с кучей черных, как смоль, запутанных, как щетка, патл, и взглядом, способным пробраться во все потаенные уголки твоей души.

Радзимиш замер на месте как вкопанный — и тут же почувствовал, что на него смотрят. Тот старик заметил его. Его лицо вытянулось, исказилось – то ли в ужасе, то ли в благоговейном восторге. Все окружающие старца пациенты тоже обратились взглядом в сторону Радзимиша. Все затихло. Приоткрытые уста старика задрожали. Вдруг из здания вышли несколько санитаров и принялись разгонять сборище людей. Мужчина свел брови. Сумасшедший дом...

Пар сгущался над бежевой плиткой, освещенной тусклым теплым светом. В гулкой тишине стучали капли душа, отзываясь эхом. Темные мокрые волосы прилипли ко лбу и щекам. Время близилось к ночи. Радзимиш прикрыл глаза. Он боялся. Что, если его поглотит окружающий хаос, который он изучает? Что, если он станет частью безумия, утратив позицию наблюдателя? В глазах потемнело, дыхание сбилось, губы задрожали. Он оперся руками в стену, склонившись. Радзимиш пытался себя успокоить. Он не болен – мир вокруг болен и наполнен тайнами, которые ему предстоит вскрыть. Перед глазами предстал бабушкин дом во Вроцлаве. Красная крыша, забор... Пристройка. Туда строго настрого запрещали входить. Но однажды он зашел. Зашел и пожалел. Руки затряслись, Радзимиш был готов упасть, но держался. Он распахнул глаза и начал судорожно тереть лицо руками, будто пытался смыть нахлынувшие воспоминания. Вдруг сзади раздался голос. Хриплый, дрожащий, мерзкий.

— Польский Ангел, ты прибыл...