взлет.

«Секрет изобретательности в одиночестве. В одиночестве рождаются идеи."

Никола Тесла

свет. тончайший луч света, худощавый, бледный, не согревал, не радовал глаз и более того, вовсе не светился. серый солнечный зайчик приклеилась к стене сквозь единственное отверстие между шторами и стеклом над изголовьем кровати. ледяное одеяло, словно глыба, придавила к кровати тело. тяжелое, темное тело, и дело не в наружности, внутренности были чернее смога, мрачнее тишины в космосе и грязнее мыслей развратного священника. глаза уставились в потолок, черные, как кошмар, в котором гаснет последняя спичка. недопитый, покрывшийся черной плесенью кофе непонятного цвета стоял на комоде недалеко от свисающей вниз бесцветной руки. настенный телевизор беззвучно нервничал, не мог перестать мельтешить, черно-белые мошки то появлялись, то исчезали на экране. засохшие цветы в вазе с непонятной жидкостью действовали на нервы, порванные, как струны гитары. ничего не осталось здесь, что могло бы схватить за ворот и прокричать «проснись, придурок!». все спало, все спали, каждая квартира пребывала в глубочайшем состоянии умиротворения, сны захватили каждую клеточку их мозга, зрачки двигались под закрытыми веками. они жили сейчас здесь, воздух дрожал от холодных вдохов и горячих выдохов, легкие работали как часы и сердца их бились в унисон. однако каждый существовал где-то вне мира, вне гравитации, вне реальности.

но это все. на четвертом этаже, в десятой квартире, часто моргали оба глаза по очереди, сначала левый - потом правый. тело лежало неподвижно, голова повернута вправо, от комнатной двери, к окну, зашторенного черной тканью. все здесь кричало о безысходности, смятении, ужасе и голоде, эмоциональном голоде, но в холодильнике не было ни радости, ни еды. только кофе, испорченный, как и палитра цветов всей отчужденности, что съедала пространство вокруг, затягивая в черную дыру черную комнату с черными шторами и черным человеком.

фотографии аккуратно стояли на прибитой над телевизором полке напротив кровати. улыбающиеся с них люди, одетые в разного оттенка серый цвет, смотрели с них пустыми взглядами, не выражающими сочувствия. угловой шкаф слева от телевизора имел зеркало на одной из дверец, в нем можно было разглядеть полинявшие обои, кажется, с цветами, совсем не имеющими сходства с теми, что похоронены в вазе. приоткрытая дверь левее шкафа открывала вход в темноту, холодом гладившую стопы, высунутые из под угла одеяла.

над головой, кроме серого зайчика пресного солнца, висела картина, кажется, Джованни Браголини, но, естественно, она не бурлила цветом, как давно не бурлила кровь в венах. черный паркет был усеян расписанными вдоль и поперек листами, на которых почти не было живого места. кипа чистой бумаги валялась у мусорной корзины справа от кровати в углу, до которого едва ли доходил дохлый свет.

- нужна точка, - сказало Тело - нужна жирная точка.

нужна была конечная. нужен был подъем. нужен был рестарт, взлетная полоса, с которой бы это все началось. с которой бы начался конец солнечных дней. для Его творения. для Его цветовой гаммы этой жизни. для Него.

черно-белый старый свитер натянулся бледными руками на голое тело. старые, как его память и как память о нем самом, штаны с пола теперь были на его тощих ногах. давно не евший и не спавший, Он толкнул дверь в выцветший мир. и вот, часом спустя, которое в его голове пролетело всего мгновением, быстрее скорости света пронесшимся в задворках его памяти, он уже стоял на последней ступеньке лестницы в небо. черное солнце слепило. закрыв глаза рукой, он дышал медленно, грудь вздымалась под тяжестью осознания, что наконец он закончит свою Книгу, свою рукопись, свою летопись. одна мысль об этом трепетала в сердце, щекотала ребра и заставила на долю секунды почувствовать себя по истине счастливым. но лишь на долю секунды.

то, за чем он пришел сюда, требовало собранности, решительности и ответственности. выбитое плечо побаливало, но не так сильно, чтобы заставить его передумать и тот час же махнуть в больницу, поправить здоровье и вернуться к обычному, типичному ритму жизни простых обывателей этого района. этот слабый поступок он бы себе не простил.

- нужна ясность, нужно убрать шасси и подняться ввысь, - сказало Тело вслух, как бы утверждая идею на осуществление.

и вот, нога, обдуваемая слабым ветром, слишком ничтожным, чтобы попытаться внушить ему, что это глупость, шагнула на маленький бордюр между бетонной крышей и пропастью. вернее, даже черной дырой, шагнув в которую с легкостью можно оказаться в другой вселенной, где можно было бы увидеть цвет живым, а никак не мертвым.

собравшись с мыслями, открыв глаза по шире, взяв черную гелевую ручку покрепче, он сделал этот шаг, он решился, твердо решился, и сделал это. всего секунда, и точка была поставлена.
он не упал, он наверняка взлетел, взлетел выше неба и дальше горизонта событий.
а блокнот тем временем, словно бабочка, медленно опускался вниз, грозя упасть прямиком в лужу, где плескались дети в своих желтых ботиночках. но он миновал угрозу и приземлился прямо на голову одному из мальчиков, который тут же за него ухватился. раскрытые страницы трепыхались в его маленьких руках, перелистываясь одна за другой. почерк, неровный, ходил из стороны в сторону, слова расплывались и жирные буквы стирались.

мальчик в синей шапке и черном пуховике что-то сказал на языке жестов пареньку, внимательно вглыдывающемуся в блокнот пареньку.
тот что-то ответил, взмахнув руками в воздухе, и засунул блокнот в карман куртки.

игра продолжилась.

а рядом лежало Тело. но никто его не видел.