Глава 1.1 Утро. Кампус

За семь дней до того, как четверо студентов "Желтых курток"  упали с неба на палубу пиратского корабля, их самой большой проблемой был незаконченный межфакультетский проект и свиток, который не должен был существовать.

Проект висел над ними с начала семестра. Тема, выбранная жребием из шляпы профессора Харитона — «Морская история: мифы и реальность», — казалась простой, пока кто-то не предложил пиратов.

— Пираты — это скучно, — заявил Колин, развалившись на траве кампуса так, будто она была его личным шезлонгом, — Если мы начнем с Джека Воробья, я уйду в академический отпуск.

Майя, сидевшая по-турецки с ноутбуком на коленях, даже не подняла глаз:

— Никто не предлагает Джека Воробья, Колин.

— Ты только что его упомянула.

— Я упомянула его, чтобы сказать, что мы не будем его упоминать.

Захра лениво рассмеялась, откинув голову назад — ее короткие светлые волосы, которые она как обычно закрутила, заиграли под лучистым солнцем и блистали словно золотой самородок,  даже когда стали влажные от духоты. Февраль в Джакарте был беспощаден.

Розье Хеллтон молчал. Он сидел чуть в стороне от остальных, скрестив ноги в идеально отглаженных брюках, и листал учебник по торакальной хирургии с таким видом, будто спор друзей его совершенно не касался, но ребята прекрасно понимали, что он на самом деле слушал каждое слово.

— Что думаешь, Розье? — спросила Захра.

Он поднял глаза и улыбнулся — ровно настолько, чтобы улыбка казалась теплой.

— Думаю, если мы возьмем реальных пиратов и добавим чуть-чуть мистики, у нас будет лучший проект на потоке.

— Мистики? — Колин приподнял бровь. — Ты? Предлагаешь мистику?

— Я предлагаю выиграть.

Все разом рассмеялись. Именно этого они и ждали от Розье. Никто не заметил, что его пальцы, перелистывающие страницу, на мгновение замерли, а после потянулись поправить тонкую оправу очков. Розье смотрел куда-то за стены кампуса, но заметив пытливый взгляд Захры, мягко улыбнулся и произнес.

—Там мой приятель, я отлучусь на пару мгновений, поздороваюсь с ним, а то так давно не виделись, даже успел забыть как он выглядит.

Когда Розье поднялся со своего насиженного места и ушел, разговор вновь пришел в прежнее русло и продолжились жаркие споры на счет идеи Розье, но в конечном итоге все сошлись на мнении, что идея "очкастого гения" лучше и проще в реализации, чем все придуманные ими ранее.

Уже через минуту в поле зрения ребят снова появился недавно отошедший Розье и озарил их своей улыбкой начиная разговор.

—Ну и что же мы собираемся делать? — Розье переводил свой веселый взгляд на друзей, вновь осматривая их, будто за эти несколько минут он успел не только вдоволь повеселеться, но и очень соскучиться по всем ним. Розье улыбался ровно настолько, чтобы казаться искренним, и говорил ровно настолько, чтобы казаться лидером, не прилагая к этому усилий —Думаю уже стоит пойти искать нужную нам информацию, чтобы потом не бегать по библиотеке в последний день. Согласны?

—А вдруг мы придумали другую идею пока ты отходил? — Игриво произнес Колин при этом подмигнув Мийе, которая издала легкий смешок в кулак, легонько тыкнув парня по ребра, на что Колин театрально закатил глаза, и приложив тыльную сторону ладони ко лбу, мягко упал на газон испустив трагичный вздох. На это действие друга, обе девушки рассмеялись, а Розье, заложив руки за спину, мягко посмотрел на друга и с улыбкой на лице спросил:

—Будет очень интересно послушать твою идею, но я буду надеяться, что эта идея не будет связана с темой половой жизни пиратов, профессору Харитону такое не очень по душе. — Розье по птичье наклонил голову и с притворным разочарованием поглядел на крайне возмущённого Колина, который залился краской, ведь Розье вновь припоминал ему случай двух летней давности, когда он на первом курсе очень сильно опозорился пред всем университетом, ведь не правильно понял намек профессора и составил презентацию рассказывающую о половых связях Яванцев и Минангкабайцев.

—Эй! Ну хватит уже, достал меня, тебе самому еще не надоело каждый раз припоминать мне этот случай? — Колин возмущался под смех Мийи и Захры, а мягкий и насмешливый взгляд Розье только больше разнес возмущение парня, который нахмурился и надув губы отвернулся от друзей.

—Ну-ну, Колин, детка, не обижайся так, я тебе куплю булочку с грибами, только ты дуться перестань. —Нежно произнесла Мийя, хотя в ее извиняющемся голосе и были слышны веселые нотки, но Колин знал, что она весьма искренне говорит и любимое лакомство в знак извинений точно купит.

—Тогда ты достойна моего прощения, а вы двое оставайтесь здесь и продолжайте издеваться над моим горем. — Колин говорил весело, в момент скинув свою маску крайне обиженного человека, быстро подскочив с травы и схватив Мийю за локоть потащил ее в сторону университетского кафетерия.

—Иногда он такой ребенок. — взгляд Розье не изменился когда он наблюдал за удаляющимися фигурами друзей, а после он повернул голову к оставшийся сидеть на траве Захре и протянул ее руку помогая встать с травы. —Тебе не стоит так сидеть на траве, ты запачкала себе все штаны и помяла свою рубашку и теперь выглядишь неопрятно, а мои салфетки не бесконечны, я не могу постоянно следить за твоим внешним видом. — Строго произнес Розье с упреком смотря на Захру, при этом поправляя ее помятую рубашку и параллельно доставая из своей учебной сумки салфетки для испачкавшихся джинсов.

Захра на это лишь закатила глаза. Она прекрасно знала Розье и его тягу к вечному и излишнему идеалу во всем. Пусть это и было иногда мило, ведь часто походило на заботу, но в основном девушка ощущала себя провинившимся ребенком, которого ругает излишне строгая мать.

Розье был таким с самого первого дня их знакомства, когда она, будучи ребенком, не справилась с рулем от велосипеда и улетела лицом прямо в горячий асфальт. Тогда к ней, рыдающей навзрыд, подошел мальчик, который будто сошел с обложки модного журнала, а после, не говоря ни слова, уселся напротив нее и пока она заворожено разглядывала его, такого излишне аккуратного и строгого мальчика, даже перестав так сильно плакать, а тот достал из своего рюкзачка антисептик, бинт, пластырь и стал бережно обрабатывать ее "боевые ранения". Тот день остался в памяти девушки навсегда и вспоминая его, она не могла сдерживать глупую улыбку.

—Тебе стоит начать, или хотя бы попытаться, воспринимать мои слова всерьез. —Со всей серьезностью произнес Розье, слегка сдавливая локоть девушкии и неодобрительно поглядей на ее улыбающуюся физиономию.

—А тебе стоит перестать быть таким занудой, а то тут станет еще душнее из-за тебя, не боишься, что все окружающие студенты просто замертво рухнут и тебе придется каждому сделать искусственное дыхание, хотя Алан явно не будет против, чтобы именно ты оказал ему первую помощь. — Сказав это, девушка скосила глаза на соседнюю полянку на которой сидел темноволосый парень вместе с девушкой, которая больше походила на монашку, чем на студентку элитного университета.

Парень по имени Алан, которого упомянула Захра, поймал взгляд Розье и игриво подмигнул ему,  на что Розье не смог сдержать гримасу отвращения. Парню и так с головой хватает забот на медицинском факультете, а этот недоношенный гомункул не переставал его преследовать, каждый раз пытаясь подпортить репутацию Розье выводя его на эмоции, но "очкастый гений" не просто игнорировал все слова и действия, а отвечал ему нежной и доброй улыбкой, которая никогда не доходила до глаз, но этот факт никто и никогда не замечал, так что Рози не беспокоился об этом. Ему и так хватало беспокойств, он всегда должен оставвться лучшим на потоке, а для этого нужно приложить максимум усилий, а дополнительная "работа" и его постоянные эксперименты с химическими веществами в подвальной лаборатории, только отнимали его силы, когда они оставались, но это было редкостной роскошью.

Уйдя в свои мысли, Розье не сразу понял, что слишком отвлекся, но серьезный и обеспокоенный взгляд Захры привел его в себя и он снова нацепил милую улыбку, а после извинившись и сославшись на то, что плохо выспался и предложил немного прогуляться по округе прежде чем разойтись.

—Боюсь, искусственное дыхание придется делать тебе, я могу им только починить сердца со скидкой, остальное не моя забота. —Усмехнувшись сказал Рози, когда они отошли на приличное расстояние от кампуса.

—Я могу сделать это только в том случае, если там будет та симпатичная француженка, а на других у меня вряд ли останется время. —Рассмеявшись ответила девушка в тон Розье, на что тот лишь закатил глаза.

Выйдя за ворота университета оба немного прошлись обсуждая сроки проекта, а после разошлись каждый в свою сторону, условившись, что именно Захра сообщит Мийе и Колину во сколько они должны быть этим вечером в библиотеке. Распрощавшись, каждый пошел в свою сторону. Захра — на пару по международному праву, а Розье к себе домой, где наконец-то займется по-настоящему важными делами.

***

Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, и Розье на секунду прикрыл глаза, прежде чем стянуть с лица улыбку, которую носил весь день как галстук — нужную, уместную, но чертовски тесную. В прихожей пахло жасмином и чем-то сладким из кухни. Он потёр скулы ладонями, разгоняя фальшивое тепло, и в этот момент услышал шаги в гостиной. Мать. Улыбка вернулась на место быстрее, чем он успел подумать.

Когда Розье вошел в комнату, мать сидела перед телевизором и смотрела старый сериал. Экран мерцал, но звук был выключен. Она даже не обернулась. Мать встречает его как предмет мебели.

— Пришёл? — спросила она в пустоту.

— Да, мам.

Пауза. Длинная, как шрам на шее матери.

— Ну и хорошо. Еда в холодильнике. Если она тебе еще нужна, конечно. Может, ты теперь питаешься в своих лабораториях.

Розье знал этот тон. Это был не упрёк, не забота. Это была констатация факта: «Ты существуешь. Я это заметила. Теперь можешь идти».

— Спасибо. Я пообедал в кафетерии.

— Ну и славно, — она подняла лежавший на полу пульт и  переключила на экране другую телепрограмму. — Разбудишь меня, если вдруг решишь, что мы должны поговорить.

Это был сарказм, но такой усталый, что он даже не царапал.

— Добрых снов, мам.

Она не ответила. Розье вышел из гостиной и быстрым шагом направился в свою комнату, чувствуя странное облегчение. Ещё одна встреча, где всё прошло по плану. Минимум трения. Максимум эффективности.

Переступив порог своей личной обители Розье закрыл дверь спальни на замок. Не на щеколду — на полноценный врезной замок, который он сменил сам три года назад, пока мать была в отъезде. Его точно не будут беспокоить до вечера, а значит можно приступить к работе.

Сняв с себя рубашку, Розье кинул ее в корзину для белья, а после открыл шкаф и взяв оттуда точно такую же рубашку, идеально белую и без единой складки на ней, надел ее, а поверх накинул халат — белый, накрахмаленный, с вышитыми инициалами «R.H.» на кармане  и  черные, нитриловые, плотно облегающие пальцы перчатки.

'Сначала защита, потом контакт. Золотое правило токсиколога. И того, кто хочет дожить до тридцати.'

Надевая свою привычную рабочую экипировку парень чуствовал облегчение, будто с его плеч спадает все напряжение копившееся весь день. Хоть сейчас было еще много времени до конца дня, Розье все ровно ощущал себя паршиво. Сегодня, прямо во время перерыва, его "коллега" появился во внутреннем дворе университета. Для Розье его появление было как смертный приговор, ведь была четкая договоренность, что он выполняет все что ему прикажут, а взамен никто не вторгается в его жизнь, но видимо дорогие друзья решили нарушить этот договор своим беспринципным поведением и парень просто обязан преподать им небольшой урок.

Розье подошёл к встроенному шкафу у дальней стены, отодвинул панель с одеждой и приложил большой палец к незаметной пластине за вешалками.

Замок пискнул. Задняя стенка шкафа бесшумно ушла в сторону, открывая крутую винтовую лестницу вниз. Со стен сочился холодный свет диодов — Розье не любил темноту в рабочем пространстве. Темнота порождает ошибки, а ошибки в его деле стоили слишком дорого.

Он спускался медленно, касаясь перил кончиками пальцев. С каждым шагом воздух менялся: исчезал запах жасмина и старого дерева, появлялся другой — химический, стерильный, почти медицинский. Запах дома. Настоящего дома.

Внизу он снова приложил палец к сканеру. С тихим шипением герметичная дверь отошла в сторону, и парень шагнул в свое царство, где он был единственным монархом.

Лаборатория занимала весь подвал, переделанный ещё пять лет назад. Изначально это было бомбоубежище — старый дом строили в неспокойные времена, — и толстые бетонные стены теперь служили идеальной звукоизоляцией.

Пространство делилось на три зоны. Первая — длинный стол с микроскопом, спектрометром и ноутбуком, подключённым к закрытой сети. Вторая — вытяжной шкаф, колбы, реторты, роторный испаритель. Третья — металлические шкафы с герметичными контейнерами, каждый подписан не названием, а кодом.

Вдоль стен тянулись стеллажи с реактивами. Многие банки были без этикеток — Розье знал их содержимое по запаху и цвету. Кислоты стояли отдельно от оснований. Окислители — в другом конце комнаты. Он не допускал случайностей.

В углу, под защитным стеклом, хранилась его коллекция образцов — запрещённые субстанции, которые он синтезировал сам за последние шесть лет. Некоторые формулы он вывел лично, усовершенствовав уличные рецепты до аптечной чистоты. Другие были экспериментальными. Он тестировал их только на себе — не из храбрости, а из научного интереса. И ещё потому, что не доверял никому достаточно, чтобы использовать как подопытного.

В другом углу стоял небольшой сейф. Там лежали не деньги — деньги были на счетах. Там лежали образцы его лучших формул, записанные шифром, который он придумал в пятнадцать лет и не доверил ни одной машине.

В холодильнике, подключённом к отдельному генератору, лежали пробирки с кровью. Его собственной. Он регулярно брал образцы, отслеживая биохимические маркеры после приёма экспериментальных соединений.

На нижней полке стеллажа, за рядом безобидных растворителей, стояла колба с бесцветной жидкостью. Она не имела запаха, не имела вкуса, растворялась в любом напитке и вызывала остановку сердца через четыре часа после приёма. Симптомы были неотличимы от естественного инфаркта. Он синтезировал её в семнадцать лет просто чтобы узнать, сможет ли.
Смог.
Использовал ли когда-нибудь? Это был вопрос, ответ на который он не записывал даже в своём личном журнале.

В отдельном контейнере, запертом на биометрический замок, хранились психотропные вещества его собственной разработки. Не для продажи — для исследований. Он изучал, как можно влиять на миндалевидное тело мозга, подавляя страх. Его клиенты платили за эйфорию, а он тратил их деньги на то, чтобы понять, как работает сознание. В конце концов, хирургия — это только половина его будущей профессии. Вторая половина — контроль.

Он разложил инструменты перед собой: скальпель для микросрезов, пинцет, стерильные чашки Петри, флакон с реактивом для определения возраста органики. Всё — как в операционной. Порядок успокаивал его.

'Вселенная стремится к хаосу. Энтропия растёт. Единственный способ противостоять этому — создавать островки порядка. Моя лаборатория — такой остров. Моя жизнь — другой. Всё остальное — океан беспорядка, в котором я отказываюсь добровольно тонуть.'

Сегодня ему нужно было закончить партию для поставщика. Он достал из холодильника прекурсоры, отмерил точные дозы — без весов, на глаз, потому что знал плотность каждого вещества до четвёртого знака после запятой — и запустил синтез.

Пока реакция шла, он сел за стол и открыл ноутбук. На экране высветилась таблица с заказами. Коды, суммы, сроки. Всё анонимно, всё зашифровано. Его клиенты даже не знали, что их "поставщик" — двадцатилетний студент медицинского факультета с идеальной улыбкой.

'Они считают, что я самый настоящий гений. Нет. Гений — это тот, кто создаёт новое. Я просто систематизатор. Я беру хаос — человеческие желания, химические реакции, рыночный спрос — и привожу его к порядку. Порядок прибылен. Хаос — нет.'

Он обновил таблицу, проверил логистику. Встреча завтра, место стандартное, партия готова. Всё шло по плану.

Затем он переключился на файл с пометкой "Проект — Пираты". Он открыл его и пробежался глазами по заметкам: исторические источники, возможные темы, распределение задач.

'Захра предложила только мистику. Она думает, это сделает презентацию ярче. Я думаю, она права, но по другой причине: люди любят тайны. Они хотят верить, что мир не сводится к формулам. Я знаю, что сводится. Но я не дурак, чтобы лишать их иллюзий.'

Он внёс несколько правок в план и закрыл файл. Проект был не так важен, но он давал ему легитимность, социальный щит. «Отличник», «душа компании», «будущий хирург». Эти слова были его бронёй. Пока люди видели их, они не задавали вопросов.

Синтез завершился через сорок минут. Розье проверил чистоту продукта — 99,1%. Допустимо, хотя он предпочёл бы 99,5%. Ошибка где-то в температурном режиме; надо будет перекалибровать нагревательный элемент. Он сделал пометку в журнале — коротко, зашифровано, — и расфасовал партию по герметичным пакетам. Затем убрал всё в сейф.
Он снял халат, повесил его на крючок и оглядел лабораторию. Всё на своих местах. Порядок. Контроль.

Он погасил свет и поднялся наверх. Завтрашний день принесёт новые задачи, новые роли, новые формулы. А пока — отдых.

Или попытаться. Потому что в последнее время что-то не давало ему покоя. Что-то, что он не мог описать формулой.

Это раздражало.

Это интриговало.

Это было начало всего.