Вавилон

Итак как я уже говорил, дела шли очень хорошо. Мы жили в достатке и даже можно сказать что с роскоши. История с Софи со временем забылась и жизнь вернулась в привычное нам русло. Мы были абсолютно везде, куда не глянь везде прослеживался наш след. По всюду были наши братья, которые подобно огромному осьминогу запустили свои щупальца во все сферы человеческой деятельности. Можно было уверенно и с гордостью сказать что наша семья достигла своего пика. Не замечать нас было невозможно. Добавляло повода для гордости ещё то, что мы поднимались в тяжелые времена для всех и у нас получилось это сделать, в то время как многие из за страха или по любым другим причинам не могли этого сделать. Мы не устраняли конкурентов, не конфликтовали абсолютно ни с кем. Мы просто следовали к поставленной цели, упорным трудом выбивая себе место под солнцем. Мама наконец таки успокоилась ведь её цель была достигнута. Теперь она со спокойной душой могла полностью расслабиться и начать наслаждаться жизнью, не думая о том, что готовит нам завтрашний день. Всем все нравилось и всех всё устраивало, кроме наверное Вильгельма. Скорее всего старик видел в нас конкурентов и боялся вовсе потерять работу и влияние из за меня и моих братьев. Это объясняло его неприкрытую агрессию по отношению к нам и откровенную ненависть к тем, кого он собственноручно приютил и дал всё, для того, что бы мы могли просуществовать на первых этапах жизни. Вильгельм ходил раздраженным и нервным, может ещё и потому что по времен ухода Тома на войну, от него до сих пор не было никаких вестей. Возможно если бы здесь был его сын и наши Джим и Джек, то сейчас всё было по другому, но горести мы предпочли упорный труд. Тоска это регресс развития и нам было важно поддерживать тот курс который мы задали, нежели опускать руки и не делать ничего.

Однажды, когда я занимался обходом всех логистических путей и контролем поставок, я увидел неподалёку идущего Вильгельма. Не придав этому значения, я продолжил заниматься своим делом. Когда Вильгельм подошел ближе, я увидел у него в руке туго свёрнутую газету. Глаза Вильгельма искрили ненавистью и злобой и подойдя ещё чуть ближе, не сказав ни слова начал на лево и направо дубасить моих братьев что есть мочи. Лицо Вильгельма от гнева налилось кровью, пелена ярости застилала глаза старика. Он кричал, осыпал нас проклятиями так сильно, что у него по уголкам рта начала запекаться слюна. От его болезненных ударов невпопад несколько наших братьев очень сильно пострадали. Затрещины были настолько сильными и невыносимо болезненными, что спустя короткий период времени несколько моих братьев умерли от полученных травм. На это было больно смотреть, ведь всё что я так долго строил и планировал, одним своим приходом Вильгельм разрушил практически под корень. Уже будучи дома, осознавая что даже если бы мы хотели, то не смогли бы дать отпор старику, я думал что делать дальше. Было опасно вновь затевать что то под носом у старика, но куда то переезжать и начинать всё с абсолютно чистого листа было опаснее в разы. Поэтому нам ничего не оставалось, кроме как снова отстраивать то, что было разрушено стариком. О мести или о том как навредить нашему обидчику мы не думали совсем, ведь он был большой и могучий, а нам возможно из за нехватки отцовского воспитания не хватало сил дать отпор этому деду. При этом назвать нас слабыми или трусами было бы в корне неправильно. С каждыми такими нападками старика, с каждым его проявлением агрессии, с каждыми насильственными действиями, которые с каждым днём становились всё жестче и жестче мы терпели и вопреки всему продолжали заниматься своими делами. Мы всегда возвращались, пусть и побитые, пусть мы и теряли друг друга, но мы работали вопреки всем сложившимся обстоятельствам, каждый день вновь и вновь отстраивая свой Вавилон.

Спасение пришло оттуда откуда мы его меньше всего ждали. Ранним утром, когда солнце едва вышло за горизонт, озарив своим светом капельку росы, заставив ту переливаться разными цветами подобно изумруду, во дворе Вильгельма скрипнула калитка. Будучи уже на ногах, я вышел посмотреть кто там и был потрясен увиденным. Во двор уверенной походкой, даже как то по хозяйски вошёл Том. Осматривая двор, он не спешил входить в дом. Закурив сигарету он присел на крыльцо дома и посмотрел на меня. Я надеялся что Том сейчас расскажет что то о Джеке и Джиме, что с ними случилось и почему они не здесь, но увы, Том предпочёл немое, задумчивое молчание, которое было возможно более красноречиво, нежели все слова которые могли быть им сказаны. Не успев докурить сигарету, Том отвлекся на скрип входной двери в которой показался сонный Вильгельм в своём бархатном халате, который больше походил на кимоно. Старый самурай то ли не проснулся полностью, то ли не мог поверить своим глазам, от чего очень долго их протирал, стоял и несколько минут просто смотрел с каменным лицом на сидящего на крыльце Тома, сигарета которого уже истлела между его пальцев. Когда фильтр начал обжигать пальцы, Том схватился и сыграв пару аккордов на невидимой гитаре привел отца в чувства. Вильгельм широко улыбнувшись распростер руки и приняв в объятия Тома, крепко сжал его, показывая сыну всю отцовскую любовь. Я не мог разделить чувство радости от встречи с старыми знакомыми, но радовался хотя бы потому, что был уверен что с возвращением Тома домой, Вильгельм станет мягче и перестанет нас задирать.

Так и произошло, пару дней мы жили в полнейшей гармонии, как будто бы ничего и не происходило в период отсутствия Тома. 
Вильгельм казалось полностью растворился в сыне. Вместе они копались во дворе, чинили забор, выносили ветки, вообщем разбирали последствия бомбардировок. Однажды Том и Вильгельм пришли к нам домой. Старик активно жестикулировал и причитал тыча прямо в наш дом, а его сын лишь молча стоял оценивающе осматривая наши хоромы. Вильгельм выглядел словно ябеда, что мне не понравилось, ведь у меня было поводов больше его не любить, но я молчал. На сердце была тревожно, но я до конца не понимал от чего именно мне было так тревожно. Ещё пара дней прошла спокойно и я почти забыл что к нам заглядывали незваные гости, но следующий день изменил всё.

Поздно вечером, когда все мы возвращались домой, восстанавливать силы после очередного тяжелого, трудового дня к нам в гости снова пришел Том, только на этот раз без Гилберта. Он долго рассматривал наш дом, словно изучал его. Я решил никак не реагировать на его неожиданный визит, ведь быть в форме выспавшимся и сытым было для меня важнее нежели уделять внимания таким мелочам. Поэтому перекусив, я отправился спать, прокручивая в голове работу, которую я должен сделать завтра. Уснул я достаточно быстро, но спустя примерно час - проснулся от зловещего, незнакомого мне шипения. Я поднял голову и увидел как все братья вокруг всполошились и в хаосе, бегали туда-сюда пытаясь спрятаться непонятно от чего. Быстро спохватившись я побежал в комнату к маме, проверить как она. На пути к маме мне выбежал Гилберт, он тяжело дышал, тёр свои глаза и усы, было видно как ему больно, как он извивался корчась от боли. От него очень неприятно пахло, чем то едким и отталкивающим. Я попытался его подхватить что бы перетащить к маме, но только слегка прикоснувшись к телу Гилберта, я ощутил ужасное, невыносимое  жжение. Ещё минута и мой брат лежал передо мной мёртвый. Моё тело жгло как будто бы лупой под палящим солнцем, но я из зо всех сил пытался добраться до мамы. Мне казалось как только я попаду к ней - все кончится, мы что то придумаем. Мы ведь всегда что то придумывали. Еле таща ногу и борясь с болью я всё таки дополз в комнату мамы. Первое что я увидел, это лежащее бездыханное тело Рона, который видимо из последних сил пытался спрятать пищу, что бы мама не отравилась ею не нарочно, неподалеку от Рона лежали наши мертвые младшие братья, которые ещё были не в силах работать, а только потихоньку познавали нашу профессию и вникали во все тонкости нашей жизни. В дальнем углу находилась и сама наша мама, она тяжело дышала, её тело непроизвольно подёргивалось. Увидев меня, мама попыталась встать и подойти ко мне, но сделав пару шагов она завалилась на бок и посмотрев на меня тоскливыми, обреченными глазами навсегда закрыла их. Вместе с мамой погиб и смысл моего существования, смысл существования всех нас. Выходя из дому, пробираясь сквозь тела умерших и умирающих братьев я хотел посмотреть последний раз на виновника гибели всей моей семьи. Возле дома стоял Том, прикрывая тряпкой лицо, в другой руке он держал практически пустой флакон с ядом. К нему подошел Вильгельм и похлопав сына по плечу позвал его обедать. Они поспешно удалились, а я - первый родившийся сын и последний умирающий сын глядел им вслед, не понимая за что с нами так обошлись.

Так заканчивается история семьи, история колонии яблочных муравьёв. Осознаёт ли маленький муравей что он вредитель? Мы рассуждаем оценками и интересами. Если наши интересы превыше всего, то тот, кто в них вмешивается - вредитель. Муравей всегда знает как действовать, но не знает что это значит в другой системе ценностей. Муравей погибает не осознавая того, что его наказывают за его проступки, для него это просто резкий конец без смысловой рамки. А можно ли вообще быть «виноватым» если нет понимания? На этот вопрос я думаю каждый ответит для себя. Смысл есть во всём и в погибшем жалком муравьишке, погибшем от яда и от солдата в окопе, погибшего от того же яда. Но наша система ценностей всегда сделает выбор в пользу того, от которого пользы мы сможем получить гораздо больше. Много ли смысла в существовании муравья который имеет цель с рождения и много ли смысла в человеке бесцельно существующего? Имеет ли право разрушать тот, кто никогда не строил? И имеет ли право на жизнь в нашем мире беззащитный? Эти вопросы останутся вечными.