Он сам виноват

Судебный зал пах антисептиком и дешёвым кофе. Воздух был плотный, как после дождя — густой от чужих взглядов и осуждения.

Эстель сидела в первому ряду, держа планшет на котором горела надпись: "Дело №458: Провокация через внешний вид. Обвиняемый — Марк Вейнер».

Он сидел напротив. Бледный, с зализанными волосами, в светлой рубашке, слишком обтягивающей в районе груди. Вид, честно говоря, непристойный.

Эстель поморщилась: мужчины бывают совсем уж без всякого инстинкта самосохранения.

— Господин Вейнер, — произнесла судья с мягкой, почти материнской интонацией, — вы утверждаете, что не хотели привлекать внимание?
— Я просто шел домой, — тихо ответил он. — Было жарко, я снял куртку.
— Было жарко, — повторила судья, чуть улыбнувшись. — То есть вы осознанно надели облегающую рубашку, несмотря на то, что знали, как это действует на женщин?

По залу прокатился едва слышный смешок.

Эстель записала в планшет: классический случай самоусугубления.
Никаких новых прецедентов — всё по учебнику.

— Мы ведь вас предупреждали, — добавила судья. — На прошлой неделе был издан указ: мужчинам рекомендуется избегать демонстрации груди и плечей в общественных местах.
— Я... не знал, — прошептал он.
— Не знали? — женщина прищурилась. — Законопослушные граждане читают новости.

Эстель кивнула.
Вся страна знала. Ежедневно Министерство нравственности публиковало короткие видеоролики:

«Любишь себя — прикройся. Не дай своей внешности стать оружием».

Марк опустил голову. На шее — серебряная цепочка. Эстель уловила, как несколько женщин в зале переглянулись, оценивающе, почти с презрением.
Цепочка выглядела... вызывающе.

Она вспомнила, как вчера вечером министр внутренних дел говорил в эфире:

«Мы должны защищать мужчин от самих себя. Они не виноваты, просто не умеют предвидеть последствия».

Эстель тогда одобрительно кивнула экрану.
Ведь правда — мужчины слишком эмоциональны. Им нужен контроль, чтобы не сбиться с пути.

— Суд постановляет, — произнесла судья, выпрямляясь, — направить гражданина Вейнера на обязательные курсы самоуважения и базовой скромности.
— Но... — начал он.
— Тихо, — перебила она, мягко, но с силой, — это для вашего же блага.

Аплодисменты. Настоящие, искренние.

Эстель тоже хлопала.
Это ведь был хороший день — еще один шаг к безопасности и равновесию.
На выходе журналистки окружили судью, кто-то радостно крикнул:
— Ваша честь, вы снова показали пример всем женщинам страны!

— Я просто делаю то, что правильно, — ответила она, скромно опуская глаза.

Эстель улыбнулась.
Иногда ей казалось, что они действительно спасают мир — аккуратно, методично, без крови.

На улице было жарко. Мужчины шли быстро, с опущенными головами, пряча руки в карманах, будто боялись нечаянно задеть воздух.
На билборде сияла реклама нового закона:

«Скромность — сила. Настоящий мужчина умеет быть тихим».

Эстель вдохнула полной грудью.
Она чувствовала гордость, спокойствие.
Порядок, наконец, воцарился.