Глава 1

Танк горел уже три дня.

Чёрный остов торчал посреди ржаного поля, как обугленный палец, и Глеб не мог на него смотреть без боли. Это был их танк. Его танк. И он не знал, как теперь с этим жить.

Они должны были удержать высоту. Обычную земляную горку под номером 211. Ничего особенного, просто холм посреди леса, но командование сказало: «Стоять насмерть». А у них было всего семнадцать человек, три старые пушки и почти никаких снарядов. И связи с остальными не было — рация сгорела в первом же бою.

Немцы пришли на рассвете.

Глеб помнил тот миг, когда увидел их в бинокль. Серые шинели двигались между деревьями, быстро и тихо. Они шли не толпой, а цепью. Осторожно. Они знали, что русских на высоте осталось мало.

— Егоров, — позвал Глеб старшину. — Сколько у нас снарядов?

— Два на орудие, товарищ лейтенант, — ответил Егоров. — И всё.

Глеб выругался про себя. Два снаряда — это даже не выстрел, это плевок. Но он приказал:

— Бить, когда подойдут вплотную. В центр.

Он думал, что если ударить по середине цепи, немцы растеряются, залягут, дадут время перебежать к лесу. Ошибся.

Первый выстрел ушёл в молоко — снаряд перелетел через головы и упал где-то в поле. Второй снёс только одно дерево. А потом немцы открыли ответный огонь. Миномёты били прицельно, один за другим. Глеб не услышал свиста летящей мины — только оглушительный грохот, и земля ушла из-под ног.

Очнулся он в воронке. Над ним стоял санитар Звягин, тряс за плечи:

— Вставайте, товарищ лейтенант! Немцы на высоте!

Глеб сел. В ушах звенело, в голове всё плыло, но он видел, как его бойцы бегут. Не отступают, а просто бегут, спасая свою жизнь. Кто-то стрелял на бегу, кто-то бросал гранаты, но немцы уже ворвались в их окопы. Серые шинели мелькали повсюду.

Он увидел Егорова. Старшина с тремя солдатами засел в крайнем дзоте и отстреливался. Они били из автоматов, пока не кончились патроны, а потом полезли в штыки. Глеб видел, как Егоров замахнулся, и в тот же миг упал, сражённый очередью.

Глеб выхватил пистолет. Он должен был умереть вместе со своими — так учили в училище. Но когда он шагнул вперёд, на бруствере сидел немец. Маленький, в очках, похожий на учителя. Он спокойно чистил винтовку и улыбался. Они встретились глазами.

— Kamerad, — сказал немец. Это значило «товарищ».

Глеб выстрелил.

В тот же миг его накрыло взрывной волной. Он пролетел несколько метров, ударился спиной о берёзу и потерял сознание.

---

Когда он открыл глаза, было уже утро следующего дня.

Над ним склонился молодой лейтенант в свежей гимнастёрке. Глеб не знал его, но тот представился:

— Аверин. Политрук. Ты живой, брат. Твои нашли тебя в кустах.

— Сколько наших? — спросил Глеб с трудом.

Аверин помолчал.

— Пятеро. Остальные... ну, ты понимаешь. Егоров погиб. Звягин тоже. Многих в плен забрали.

Глеб закрыл глаза. Пятеро из семнадцати. И он, лейтенант Шестаков, остался жив. За что? Почему именно он, а не Егоров, который воевал с финнами, или не Звягин, у которого дома осталась жена с тремя детьми?

Он лежал в медсанбате. Пахло йодом, лекарствами и ещё чем-то тяжёлым, от чего хотелось зажмуриться и не дышать. Врачи вытащили из его бока три осколка, перевязали, сказали: «Повезло, лейтенант. Ещё сантиметр — и всё».

Рядом на койке лежал сержант Охрименко. Он не приходил в себя сутки, а когда очнулся, посмотрел на свою пустую кровать под одеялом и спросил тихо:

— Где мои ноги?

Глеб не ответил. Он просто отвернулся к стене. Ног у сержанта не было — их отрезали ночью.

Через неделю в палату снова зашёл Аверин. Он держал бумагу и смотрел серьёзно.

— Забирают тебя, Глеб. В штаб. Есть задание.

— Я командир взвода, — сказал Глеб. — Я должен вернуться в свою роту.

— Роты больше нет, — отрезал Аверин. — Есть приказ. Пойдёшь в тыл врага. Старшим группы. Отказа нет.

Глеб взял бумагу. Там было всего одно слово: «Диверсант».

Он сжал листок в руке. Где-то далеко за окном грохотала канонада — снова начинался бой. И Глеб понял: война ещё не кончилась. Она только начинается для него