Зарисовка

Саша сидит на скамейке. Время тянется удивительно медленно, словно этот день никогда не кончится. Но солнце все быстрее опускается к линии горизонта, тени деревьев медленно ползут по парку и лицу Ермолаева. Мятая белая рубашка, испачканные в весенней слякоти чёрные брюки, и аккуратное коричневое пальто поверх. Рядом с ним подарочный пакет с изображенным на нём белым зайчонком и какой то дурацкой надписью. Перед глазами белая чаша нерабочего фонтана, глиняная поверхность которого вся в сколах и пятнах. Душнота плавно сменяется на прохладный вечерний ветер, пробивающийся под одежду мурашками, и это неизбежно бодрит парня, начавшего засыпать. Отросшая челка небрежно спадает на лицо и глаза, мешая обзору. Он не поправляет. В небольшом сквере, несмотря на раннее время, людей нет, и тишину разрывает лишь звук трассы, находящейся неподалеку. Что поделаешь, Москва никогда не станет полностью тихой. Такая уж столица у этой страны.

Фрама удивленно вертится, слыша тихие быстрые шаги. Он не ловит ни одного силуэта в полутьме парка, и на секунду списывает звуки на какое нибудь животное, шуршащее в кустах. Но возвращаясь в исходную позу вздрагивает, видя перед собой человека. Белые брюки и та самая треклятая телесная кофта, заставляющая Ермолаева хихикнуть. Черная куртка совсем не сочетается со светлым образом, что совсем не похоже на обычного модника. Собирался второпях?
  Лицо его скрыто за русой челкой и массивными черными очками, но Саша несомненно узнает его из тысячи. Яцкевич.
Если бы Ермолаева попросили описать этого парня, он бы несомненно сказал "Блогер, Бизнесмен, и самый пиздатый человек". Илья молча сел рядом, чуть ближе, чем позволено друзьям. И это молчание, тяжелое, вязкое, продолжалось ещё несколько минут. Время, до того бегущее чрезмерно быстро, теперь застыло для Саши. Существовал только парень в неподходящих к серьезному лицу смешных очках, и отчего то тяжело дышащий, словно только пробежал марафон, сам Фрама.
Илья повернулся на друга, в глазах тухли последние угли беспокойства.
-Ты че трубки не брал? Я волновался, придурок!
Саша ловит взгляд Яцкевича и впервые за последние дни улыбается по настоящему. Теребит пуговицу на своей рубашке и хлопает ресницами, запоминая все детали на лице друга. Спокойно.
Черноволосый подается вперёд, притягивая друга в объятия. Утыкается в плечо, вдыхая знакомый аромат парфюма. Где то за их спинами проходит женщина с ребенком, они молча спешат домой. Парни их не замечают.
Голос Ермолаева разносится тихо, но слишком четко для того, чтобы быть реальным.
-Я тоже скучал.