Глава 3

— Что-то я тебе так верю, что, кажется, никому так не верил.
Я задрал башку и уставился на Андрея. Молча разглядывая его лицо, я пытался подобрать правильные слова. Не те самые слова, которые хотелось выплюнуть с ходу, о безграничной любви, а что-нибудь попроще. Пока продолжал думать, взглядом огладил его подбородок, скулы и растрескавшиеся губы. Вчера мы целовались бесконечно долго, бесконечно много, будто дорвавшиеся до прелюдии восьмиклассники. Уголки рта болели, когда я открывал рот, но меньше целоваться из-за этого не хотелось. Мы продолжали играть в нашу любимую молчанку, стоя на кухне ранним утром. В ней пахло свежевыжатым апельсиновым соком. Я подумал, что этот запах идеально подходил Андрею, от которого и в другие дни исходил цитрусовый шлейф.
Мне нравились апельсины. Я любил грейпфруты, помело, мандарины, а особенно — лимоны с сахаром. Но есть ещё кое-что, чего вы точно не оцените.
— Доброе утро, Кота.
Парень вскинул брови, через секунду он уже прищурился.
— Как ты понял, что это я?
А я не хочу ему говорить, что именно его выдало. Наверняка он бы спросил ещё, и не раз, но у каждого волшебника должны иметься свои уловки. Андрей не знал, — по крайней мере, сейчас, — как сильно его выдавало его же собственное лицо. Как менялся его пристальный взгляд на широкий ускользающий, или как резкие, порывистые движения становились мягче. Я лицезрел всё это всего лишь второй раз в жизни, но уже мог составить короткую статью про то, как отличить Лакоту от Грега, не переходя к его сути.
— Почуял, — отмазался я и прошёл глубже в кухню.
Вчера я, походу, отрубился под конец, так что ни хуя не помнил. Но мне определённо было хорошо. Только вот шея болела, будто по ней всю ночь кулаками херачили. Нетрудно догадаться, почему. Я ещё по засосам Андрея смекнул, что у меня там уж совсем пиздец катастрофа.
— Завтракать будешь?
— А чем? — Я подхватил какую-то пустую кружку и закинул в неё пару ложек растворимого кофе, банка которого подвернулась под руку. Лакота достал посудину с сахарным песком, и та подкатилась ко мне через всю столешницу. Так что я закинул в кофе ещё четыре ложки сахара.
— Яичница, — ответили мне, снимая сковороду с плиты.
— Буду.
Залив кофе кипятком, я начал помешивать свой утренний напиток ложкой, внимательно наблюдая за тем, как Кота делит одну здоровую порцию на троих.
— У вас есть лимон?
— Лимон? — Он обернулся в мою сторону, с нечитаемым вопросом во взгляде приподняв одну бровь. — Да, вроде лежал в холодосе. А тебе зачем?
Тогда я, ничего не объясняя, приблизился к холодильнику. В нём еды битком было, правда, как будто её наобум покупали. На сметане лежала плитка надкусанного шоколада, а на той балансировала какая-то тарелка с обветрившимся мясом. Множество разных йогуртов стояли на самой верхней полке, а там, где по идее должны лежать овощи, валялись банки с энергетиками и другой газировкой. Подсохший лимон я обнаружил в боковой полке, за куском примятой фольги. Впрочем, выбирать не приходилось, так что и такой кусок покатит.
Вытащив его, я отрезал три ломтика. Первый швырнул в мусорное ведро, а два других погрузил в свой кофе, приминая те чайной ложкой. Когда я наконец-то отхлебнул первый глоток и решил посмотреть, что там с завтраком, Кота уже стоял у обеденного стола и с непередаваемым удивлением наблюдал за мной.
— Что? — спросил я, чувствуя лёгкое смущение.
— Это вкусно? — он кивнул башкой, и я догадался, что речь шла о моём напитке.
— Ну, — я пожал плечами, — пить можно. — Воздержавшись от долгого и утомительного объяснения про то, что так кофе обычно пьёт моя мать, я подошёл к парню и протянул ему свою кружку. — Хочешь попробовать?
Лакота с недоверием её перенял, не сразу решаясь отхлебнуть. Тем не менее он это сделал, после чего ему понадобилось приложить много усилий, чтобы не скривиться.
— Неплохо, — прокомментировал он, рефлекторно сощурился и одновременно раскрыл глаза пошире. Видимо, Глущевский хотел сбалансировать и выглядеть так, будто то, что он попробовал, действительно «неплохо». Но у него дерьмово вышло. — Так тебе нравится это или нет? — задал он вопрос повторно, и я снова пожал плечами.
— Я люблю кофе с молоком.
— Так сделал бы тогда кофе с молоком, — недоумевал парень, наконец-то сглотнув.
— Но уже есть это, — я бросил взгляд в собственную кружку. — Допью и попозже выпью с молоком.
— Ты не обязан доедать или допивать то, что тебе не нравится, или что-то, что тебе резко расхотелось.
— Кто сказал? — я усмехнулся, протягивая руку к лицу Лакоты. Мой палец угодил точно в его скулу. Затем я провёл по его щеке ладонью.
— Я сказал, — уже менее уверенно заявил он.
Лакота казался истинным воплощением заботы и любезности. Готовить завтрак в такую рань после ночи пьянства и разврата сил у меня не оставалось, а есть хотелось просто ужасно.
— Эй, — позвал я, заглянув парню прямо в глаза. — Ты мне очень сильно нравишься.
Мой объект воздыханий моментально отшатнулся назад. Глаза у Андрея распахнулись ещё шире, из-за чего тот стал похож на молодого оленёнка. Затем он снова подался ко мне, отводя взгляд, и принялся тыкать пальцем в тарелки с едой.
— Я... ты... — Он заикнулся несколько раз подряд, продолжая указывать рукой в сторону стола. — Мне тоже... типа... очень-очень сильно нравишься, да, вот. Садись есть. Сейчас же.
Он казался невыносимо милым. Настолько, что мысль о том, что Андрей не мой типаж, постепенно вымывалась из головы.
Мне всю жизнь в душу западали холодные и властные блондины, которых надо добиваться и всё такое. Чтоб с надрывом, играючи на чужих и собственных нервах, как смычком на скрипке.
Андрей не подпадал ни под одну из тех категорий, которые я мог бы назвать «симпатичными» для меня. Тем не менее я понимал, что он достаточно хорош собой, даже если практически не ухаживал за своей внешностью.
То, что Глущевский не в моём вкусе, не мешало мне влюбляться в него снова и снова. Но тут ещё стоит отметить, что пускай я и влюблялся в него, всё равно предпочитал держать дистанцию, дабы сохранить для себя пути к отступлению.
Я неустанно повторял про себя: «развлекусь и съебусь», будто мантру. Мне не нужны проблемы.
Когда дверь ванной комнаты распахнулась, — а это было легко услышать, та располагалась буквально в паре шагов от кухни, — я отстранился от Лакоты.
Понимаете, мне было неловко взаимодействовать с ним в присутствии Зои. Так что я обогнул стол вместе с кружкой кофе. К тому моменту на кухню уже влетела девушка. Она стремительно преодолела пространство, разделяющее её с Глущевским, и вмиг набросилась на него.
— Боже, как вкусно пахнет! — выкрикнула Зоя, обхватив руками щёки парня. — Какой же ты очаровательный, Лакотик. — Она чмокнула его в нос и мигом наклонилась к еде, присматриваясь к тарелкам. — Я буду эту! — она указала пальцем на ту, что стояла посередине. — Хотя нет... вот эту, — затем её палец переместился влево. — Там в центре кошачий волос...
— Я съем ту, что в центре, — сжалился Лакота.
— Спасибо! — Зоя снова чмокнула его и молниеносно схватилась за вилку.
— Пойду умоюсь, — предупредил их я, двинув в освободившуюся ванну.
По пути я завернул в спальню и приложился дважды к горлышку бутылки, выхлебав вчерашние остатки. Тёплое пиво — дар богов, и будь проклят тот, кто считает иначе. К слову, хуярить спирт я начал с самого утра, с перерывами на кофе и разговоры.
Затем я проскользнул мимо проёма, ведущего на кухню, и оказался за дверью ванны.
Я взглянул на своё отражение в зеркале. Мои предположения касательно того, что вся моя шея испещрена засосами, оправдались. Меня это не расстроило, напротив, я горделиво улыбнулся, рассматривая любовные трофеи. Кто ещё в моём возрасте может похвастаться, что отымел сразу двоих? Вряд ли хоть кто-то из тех, кого я знал.
Умывшись по-быстрому и вычистив зубы пальцем до блеска, я вернулся в комнату.
Завтракали мы под шумок телевизора. Я где-то добыл бутылку вина, ну, из закромов Андрея, которые он мне показал с утра, пока колдовал над завтраком. Так что кофе я выпил лишь наполовину, всё остальное запивал вкуснейшим молдавским вином.
— Так ты из Молдовы? — спросил я Зою, пока та рассматривала кончики своих волос. Она всё утро жаловалась, что у неё секутся волосы. После этого она доставала откуда-то из своего кармана крохотный тюбик с антисептиком и обмазывала им свои руки по локоть. В ответ на мой немой вопрос она лишь беззаботно улыбалась. Примерно после этого я подмечал, как она этими же руками теребила свои волосы снова.
— Ага, — Зоя кивнула, вновь выдавливая в ладонь немного антисептического геля. — Я там родилась и выросла.
— Значит, ты знаешь молдавский язык? — недоумевал я.
— Конечно, глупенький, знаю.
— Скажи что-нибудь.
И она сказала.
— Так, и что это значит? — я продолжал докапываться.
— Она тебе никогда не расскажет, — осведомил внезапно вылезший Грег. Он протяжно вздохнул и потянулся всем телом вверх. Затем его правая рука завалилась в сторону и оказалась на Зоиных плечах. Парень рывком подтащил к себе девушку и уткнулся носом ей в скулу.
— Ой, да отстань. — Она выставила между ними свою ладонь, но это не уберегло её от слюнявого языка, пронёсшегося по щеке. — А-а, боже, Грег, это отвратительно! — Хоть она и возмущалась, но всё равно начала смеяться.
— То есть когда я делаю так у тебя между ног — это не отвратительно, — с напускным наездом произнёс Глущевский, сгребая Зою к себе ещё плотней. Ладонью он обхватил её плечо, продолжая говорить всё это девушке прямо на ухо, из-за чего Зоя буквально захохотала. — А если лизну в лицо — это сразу «фу»? Слышь, дамочка, ну ты там определись ваще.
Непроизвольно я и сам улыбнулся, пока наблюдал за ними. Они казались такими... взрослыми. Да, именно взрослыми, зрелыми и счастливыми. Мне было более или менее комфортно находиться в их обществе. Наверное, я даже мог начать беседу с ними обоими, будучи трезвым. Неизвестно почему, но когда я смотрел на них и слушал, как они общаются между собой, то слишком чётко осознавал, насколько велика разница между нами. Мне абсолютно не хотелось ударить в грязь лицом и даже на секундочку дать позволить им усомниться в моей собственной зрелости.
Сделав ещё один глоток вина прямо из бутылки, я поставил её на место. Тут же в рот ко мне угодил последний кусок завтрака, который я принялся интенсивно жевать.
— Эй. — Голос Грега выдернул меня из размышлений. Мне пришлось перевести взгляд с тарелки на его руку, что уже приближалась к моему лицу. Я рефлекторно зажмурился, когда его тёплые костяшки мазнули по моему лбу. — Выглядишь так, словно заболел. Но температуры, кажись, нет.
— Может, переутомился? — предположила Зоя, также протягивая ладонь и кладя её поверх моего лба. — Маленький! Грег, ты не знаешь, где градусник?
— В душе не ебу, — честно ответил тот, занырнув в свой сотовый. Зоя демонстративно замахнулась, планируя слабенько втащить своему парню, но тот вовремя соскочил со стула и унёсся в сторону ванной комнаты.
— Ты как? — девушка погрозила удаляющейся спине Грега кулаком и тут же обратилась ко мне. Я подметил, как её взгляд резко переменился, и это меня, если честно, удивило. Знаете, он у неё какой-то непонятный был. Мой словарный запас не позволяет его описать, но как будто бы немного наигранный. В любом случае я не стал на этом зацикливаться и просто отрицательно махнул башкой, абсолютно не понимая, на кой фиг они начали так беспокоиться. Жалоб от меня вроде не поступало.
— Со мной всё хорошо, — ответил я, заглядывая девушке в глаза.
— Честно? — она прищурилась.
— Честно.
Тогда Зоя обхватила моё лицо обеими руками и притянула к себе, чмокнув в губы.
— Ты милашка, — выдохнула девушка, оказавшись чересчур близко к моему лицу. Я решил повторить финт Грега и лизнул её в губы. — Ой, — она улыбнулась.
— Что? Тоже «фу»? — я усмехнулся, не сводя с неё глаз.
— Нет, такое точно не «фу». — Она ответила мне таким же пристальным взглядом.
Мою шею со спины обхватили пальцы, и под лёгким напором я отстранился, продолжая наблюдать за Зоей с расстояния. Затем прямо перед носом мелькнул градусник, и я услышал голос Грега, с этой его просто невыносимо сексуальной хрипотцой.
— Суй под мышку.
— Да всё со мной хо...
— «Хорошо»? — он закончил фразу вместо меня, легонько тряхнув прозрачной коробочкой. — Давай без этого. Просто померь, и я отвалю. А ты, — он обратился к Зое, пока я принялся доставать градусник, пихая тот себе под руку, — пойдём, поможешь мне настроить свет. Я хочу сделать пару наших кадров. На память.
Зоя тут же подскочила с места, позволив себе лёгкий довольный писк. Девушка обогнула стол и ринулась за Грегом. Я поспешил вслед за ними, только медленнее. Всё-таки мне доверили градусник.
Запрыгнув на кровать, я стал наблюдать за утренней суетой, внезапно образовавшейся в спальне. К тому моменту мой телефон уже разрывался от пропущенных звонков матери. Пришлось поставить на беззвучный. Пока эти двое возились с чем-то в углу комнаты, я отправил смс с докладом, что жив, цел и здоров. Хотя последнее под вопросом. Когда я решил подглядеть, на сколько там уже градусов поднялась моя температура, раздался громкий звук удара по полу. Рефлекторно я посмотрел на Зою с Грегом. Они стояли с огромной чёрной штукой в руках, растянувшейся едва ли не на всю комнату.
— Это что?
— Фон, — лаконично пояснил Грег. — Детка, его вон к той стене подтащи, — он указал рукой в нужную сторону, после чего фон быстро оказался на положенном месте.
Закончив с этим, Зоя унеслась в прихожую и из неё принялась шуршать одеждой. Ну, я предполагал, что одеждой.
— И часто ты устраиваешь такие домашние фотосессии?
Грег, уже с камерой наперевес, щёлкнул пустой фон и оглянулся в мою сторону. На его лице застыла фирменная ухмылка.
— Время от времени. Пару раз я снимал Зою. Я вообще люблю снимать своих партнёров, — объяснил он. — Но делаю это не так часто, как можно подумать.
— И как много партнёров у тебя было?
Глущевский снова сфотографировал стену.
— Поверь, ты не хочешь этого знать.
— Если бы не хотел — не спрашивал.
Он легко помотал головой, отрицая мои слова, пока настраивал фотоаппарат.
— Сколько на небе звёзд? — он внезапно задал мне вопрос, никоим образом не касающийся поднятой темы.
— Пальцев на руках точно не хватит, чтобы сосчитать.
— Вот тебе и ответ. — Камера повисла на его груди, а сам Андрей двинулся в мою сторону. Его ладонь застыла на моей макушке, а другая рука прошмыгнула под футболку, извлекая градусник.
— Тридцать шесть и семь. Боже, да ты при смерти!
— Харе меня стебать, — возмутился я и попытался сбросить его культяпку с моей башки.
— Без шуток! Я с такой температурой уже не встаю с кровати, — его звонкий смех заполнил собой всё помещение, так что я не смог долго разыгрывать обиду. Плевать, сколько у него было партнёров. Я и сам не мать Тереза. Сгребая Грега за воротник, я подтянул парня к себе и приложился ртом к его хохочущей морде. Он тут же притих и вновь начал скалиться. — Значит, Лакота тебе нравится? — спросил он, перейдя на шёпот.
— Ага, — столь же тихо ответил я.
— А я?
— А ты скотина, — я прошептал ему ответ на ухо.
— Но ты всё равно в восторге.
— Иначе бы меня здесь не было. — Слабо оттолкнув Грега, я соскочил с кровати. Он ещё немного поухмылялся мне, прежде чем снова собраться. Рукой парень указал в сторону фона и приказал замереть там. Я послушно встал в центре, пока Грег настраивал свою камеру.
Через пару минут в комнату вернулась Зоя. Её летнее тёмно-зелёное платье в облипку подчеркнуло все достоинства женской фигуры. Девушка несколько раз встряхнула волосы, придав им некий объём. Затем она схватила табуретку, что стояла у кровати. На ней ещё что-то лежало, но Зоя молниеносно скинула с той всё на кровать.
Затем она подошла к фону вместе с табуреткой и слегка растерянно принялась глядеть то на меня, то на Грега.
— Зоя, — наконец-то сказал наш фотограф, — ставь табурет перед Деем. Дей, ты садишься, а Зоя — к тебе на колени. Кстати, Дей, сними футболку, ради бога.
В итоге меня посадили. Я бросил взгляд на свою футболку и тут же понял, в чём дело. Для такой интимной фотосессии принт с героями мультсериала не очень подходил. Так что уже через секунду я сидел на стуле без верха. Автоматически захотелось как-нибудь прикрыться. Даже если я не считал себя стрёмным, из-за излишней худобы и высоко роста мне казалось, что я смотрюсь нелепо без одежды. Вполне возможно, меня можно назвать дрыщом. Нет, не возможно, а я и был дрыщом. Проблемы с весом за мной тянулись ещё со школы, хотя я никогда не морил себя голодом и жрал всё подряд.
— Зоя, давай, — поторопил девушку Грег.
Я расположился расслабленно и всмотрелся в объектив. За ним на меня смотрел Грег. От одной этой мысли по всему моему позвоночнику пронёсся табун мурашек.
Зоя аккуратно приблизилась ко мне, кладя ладонь на плечо. Она позволила притянуть её к себе за талию, а потом и вовсе усадить на колено. Я обрадовался, что девушка хотя бы частично прикроет меня на снимке.
— Ты такой напряжённый, — сказала Зоя, пройдясь рукой по моему лицу. Она не настойчиво побудила меня взглянуть на неё. — Выдохни. — Девушка наклонилась и увлекла меня в долгий неспешный поцелуй.
Целоваться с Зоей... неплохо. Я мог делать это долго, но без энтузиазма. Не то чтобы это казалось совсем невыносимо, нет, ничего такого. Просто никак. За свою жизнь я целовался лишь с двумя девушками. Зоя оказалась третьей. Все они — как одна — приторно-сладкие из-за блеска на губах, липкие, точно слайм, и мягкие, хрупкие, — я боялся пережать Зою или обхватить покрепче, думал, что она вот-вот рассыплется. Скользкий поцелуй с клубничным послевкусием из-за жвачки, которая вскоре оказалась у меня во рту, оборвался, когда она отстранилась и взглянула на меня, уже запустив пальцы в мои волосы. Девушка лучезарно улыбнулась, встрёпывая мои патлы, а я завис на пару секунд, пока на периферии не мелькнула последняя вспышка камеры.
— Зой, меняемся, — резко сказал Грег.
Девушка плавно сползла с моих колен и переняла камеру у Андрея, застыв с фотоаппаратом на том месте, где ещё недавно стоял Глущевский. Сам Глущевский уже замер у меня перед лицом.
— Ну что? — шепнул он, огибая меня, точно гиена.
— Что? — Я попытался проследить за ним взглядом, но тот оказался у меня за спиной и крепко обхватил мою шею рукой, вынуждая запрокинуть голову.
— А ничего, — только и успел расслышать я, прежде чем меня жёстко заткнули губами. Андрей потеснил меня на табуретке и плюхнулся рядом. Его колени прижались к моим, а одна его рука крепко впилась в мой затылок. Он толкнул мою голову на себя. В ту же секунду его язык оказался у меня во рту. Можно было расслышать, как я шумно выдохнул носом. Конечно же, Грег это уловил, расплывшись в очередной самодовольной ухмылке. Вот говнюк, подумал тогда я.
Затем он схватил меня за волосы и укусил за губу. Это оказалось слегка ту мач, поэтому я попытался отстраниться, но Грег не позволил мне этого сделать, напирая так, словно планировал лишить последнего кислорода.
Зоя закончила снимать, но Грег ещё какое-то время не выпускал меня из захвата. Когда он наконец-то это сделал, я был уже полностью повержен. Вдыхая раскалённый воздух полной грудью, я смотрел на него с лёгким осуждением. Кажется, Грег уловил мой намёк. Он надул похищенную жвачку, а затем втянул её обратно в рот, после чего поспешил ретироваться.
— Теперь совместный и всё, — доложил он и выкатил штатив на исходную точку.
Зоя снова заняла своё место у меня на коленях, обвив мою шею руками. Грег застыл рядом, сгребая ладонью моё плечо.
Камера вспыхнула, а я вмазанно моргнул. Вот и вся фотосессия.
Мы вновь возвратились на балкон всей бандой, включая преследующих нас котов. Кстати, о котах. Я считал, что их три штуки, но котов оказалось гораздо больше. По пятам за Грегом плёлся чёрный большой кот, он выглядел весьма внушительно, а когда тот задирал башку и заглядывал мне в глаза... в общем, под его прицелом я каждый раз чувствовал какое-то неуловимое осуждение. Взгляд у этого кота казался слишком человеческий, вот из-за чего мне становились неуютно. Он словно видел меня насквозь.
Сразу за этим разумным животным вприпрыжку следовал белый, точно снег, но неуклюжий кот. Каждые несколько шагов он замирал на месте и пытался лапой ударить по хвосту прокладывающего дорогу товарища. Тот тоже замирал. Дёргал хвостом и угрожающе шипел на белёсого.
— А как их зовут? — спросил я у Грега.
— Чёрный — Буковски, белый — Веля, — ответил Грег, уже расположившись на полу. Он снова держал в руках стакан с прозрачным нечто, и мне стало нереально любопытно, что же такое он пьёт. Грег не стал объяснять и просто протянул мне стакан. Тогда я сделал глоток и зажмурился от приторной сладости.
— Самбука, — сказал он, уже перенимая стакан обратно.
— Он почти всегда пьёт только крепкое. — Зоя зевнула, до сих пор стоя в проходе. — Никогда не видела его с пивом. — Девушка прошла вглубь комнаты и обрушилась на диван. Вскоре она уже на нём буквально лежала, подмяв под себя одну из подушек. Я мог наблюдать, как её веки постепенно начали смыкаться.
Мы с Грегом взглянули друг на друга с застывшими бессовестными улыбками на рожах.
— Так тебе нравится бдсм? — тихо спросил я.
— Ну, типа того. — Грег подсел ко мне поближе. — А тебе?
— Никогда не пробовал. Расскажешь, что это такое?
— Ну-у, — Грег начал издалека. Он рассказал мне, что вообще из себя представляет вся эта незнакомая мне тема. Поведал, что его из всего этого больше привлекает, а что, наоборот, отталкивает. А потом он начал рассказывать мне о том, как и с кем практиковал сам. Я впитывал. Как губка. Ровно до тех пор, пока не понял, что сидеть вот так близко и не иметь возможности его поцеловать для меня невыносимо. Под влиянием момента я наклонился к нему достаточно низко, чтобы заткнуть его бесконечный поток мыслей своими губами. — А потом... ам, ага.
Он послушно завалился, оборвав рассказ на полуслове, и медленно прикрыл глаза.
На балконе впервые повисла абсолютная тишина. И пока полосатая кошка скреблась в дверь, пытаясь пробраться к нам, я растворялся в поселившихся во мне чувствах к Грегу, как железо в соляной кислоте. Зоя к тому моменту уже мерно посапывала на диване. Больше всего на свете я хотел, чтобы она не просыпалась как можно дольше.
Меня интересовало всё, что вызывало в Андрее бурный эмоциональный всплеск, включая бдсм-практики и страсть к боли одной его личности, а также страсть к доминированию — другой. Но всё это было интересно в данный период мне гораздо меньше, чем возможность просто к нему прикоснуться. Я желал растаять в его тёмных глазах здесь и сейчас, почувствовать оборвавшееся дыхание своей кожей, ощутить застывший вкус самбуки на губах. В такие секунды я не задумывался о последствиях и напрочь забывал о договорённости с самим собой, что не буду влюбляться в него слишком сильно.
На следующее утро у меня в планах был полёт домой, так что напиваться я не рискнул. Хотя одну бутылку пива себе позже позволил. Чисто, чтобы быть на расслабоне рядом с ребятами.
Я вроде уже говорил, что не люблю долгие прощания. В этот раз прощание оказалось слишком долгим. Я не мог даже собраться — эти двое меня не выпускали. Сначала из кровати, потом с дивана, на который я сел в процессе сборов и тем самым сглупил.
Я чувствовал себя по-домашнему, и, если честно, сам недостаточно сильно хотел куда-то там идти. А вроде бы и хотел. В общем, их уговоры слушать мне пришлось долго.
— Давай мы тебе купим билет на завтра? — уламывал Андрей, обхватив мой торс руками.
— Оставайся! Оставайся! — клянчила Зоя, что расслабленно сидела на моих коленях, уложив голову мне на плечо.
— Я буду так скучать. Я умру от тоски.
— И я, и я!
Сколько бы они меня ни упрашивали, я всё равно поехал. Заранее. Специально. Потому что чуял, что ещё чуть-чуть, и я в натуре брошу вещи на пол и забью на всё.
Сидя в аэропорту, я получил сотню нежных сообщений. Особенно от Андрея:
«Я не смогу без тебя жить. Я дышу тобой. Моё сердце бьётся в такт с твоим. Мне холодно без тебя и невыносимо тоскливо. У меня дерьмовое настроение, мне хочется скулить. Мне тебя надо», — вычитывая этот текст, моё сердце пело, а дыхание замирало, словно перед прыжком. Я не хотел переставать улыбаться. Кажется, от прущих из меня эмоций могло порваться моё же собственное лицо, что светилось от счастья.
Я написал Андрею обратное сообщение. Короткое, потому что уже опаздывал на регистрацию:
«Я не хочу без тебя жить».