ﾐ 01

⸻ "📃" ⸻

ᴇʟᴇɢʏ ᴏꜰ ᴇᴛᴇʀɴɪᴛʏ

! I глава ⸻ ࿔

Мы просидели на диване, глядя на огни города, до глубокой ночи. Я не помню, как заснул. Утром Тод принес мне кружку свежего крепкого кофе. Мы пили горькую жидкость и беседовали о погоде, о городе, об отсвете на кирпичном здании напротив. Солнце светило ярко, не по-зимнему.

－ Ты можешь остаться здесь. На втором этаже есть свободная спальня, － внезапно предложил Тод.

Я чуть не поперхнулся кофе.

－ Почему ты так просто позволяешь мне остаться?

－ Потому что я переживаю за тебя. Ты можешь снова навредить себе. А еще я знаю, что тебе негде остановиться.

Он был прав, и это раздражало меня. До недавнего времени я жил в съемной квартире вместе со своим знакомым, но пару дней назад он уехал в другой город и мне приходилось ночевать на вокзалах, а бывало - и в круглосуточных магазинах. Человеку свойственно привыкать ко всем переменам в его жизни, поэтому на такую жизнь я не жаловался, просто в какой-то момент мне показалось это невыносимым, неправильным и жалким. Глупо жить ради одного хорошего случая, ежедневно встречая череду неудач. Так моя голова встретилась с асфальтом, перед этим врезавшись в капот движущейся на скорости сорок пять километров в час машины.

－ Моя голова болит меньше, чем пару часов назад, － решил уточнить я
и облокотился на кожаный диван.

－ Твоя голова болит меньше, потому что я дал тебе обезболивающее, которое будет действовать всего часа три, после чего ты начнешь чувствовать боль во много раз сильнее, и почувствуешь ты ее не только в
голове, но и в спине, в руках и ногах. Ты видел себя в зеркале? Ты выглядишь так, будто дрался вчера в бойцовском клубе. И не один раз!

－ Тогда я нарушил одно из правил, － сказал я очень серьезным тоном, от чего Тод хрипло засмеялся.

－ Твое состояние еще не стабилизировалось, － Тод допил свой кофе, поставил чашку на фарфоровое блюдце и протянул руку к газете на краю столика.

－ Кто в наше время читает газеты?

－ Я читаю, － отрезал он и зашуршал серыми страницами.

На столе за газетой скрывались старые детективные журналы, которые раньше мне не приходилось видеть. Почти стертые названия, нечитаемые надписи на неизвестном языке, а в углу одной самой грязной страницы, кажется, дата издания. «1960». На обложках едва видимые фотографии людей.

－ Какая старая газета. Зачем она тебе?

— Это небольшое напоминание, － Тод указал пальцем на пожелтевшую от старости газету с порванными краями, на которой еле видимыми буквами читались обрывки фраз: «Руки мертвых соединились... в морге... местные жители в ужасе». － Что забавно, эти события вновь повторяются спустя какой-то промежуток времени, и замечают это далеко не все.

Я опустил кружку на стол. Кофе плеснулся на блюдце. Почему-то его слова начали меня злить.

— Слушай, Тод. Ты спас меня вчера и я действительно благодарен тебе. Но ты не знаешь меня, а я не знаю тебя. Ты держишь меня в своей квартире, поишь кофе, разговариваешь как старый друг... Я даже не знаю, кем ты работаешь.

—Я детектив, — спокойно ответил он. — Расследую преступления.

— И что, ты каждому неудачнику, который прыгнул под машину, предлагаешь жилье? — мой голос начал срываться. — У тебя что, благотворительный фонд?

Тод молчал. Я встал с дивана, прошелся по комнате широкими шагами. Мне нужно было двигаться, иначе я бы задохнулся.

— У меня нет денег, нет работы, нет семьи. Я хотел умереть вчера... И ты помешал мне. А теперь предлагаешь работать на тебя, жить с тобой под одной крышей. Ты вообще слышишь себя?

Тод поднялся. Он был выше меня почти на голову. Я отступил к окну и уперся спиной в холодное стекло.

— Я не держу тебя силой, — сказал он тихо. — Дверь все там же, слева. Можешь уйти в любую секунду.

Я перевел дыхание. В груди что-то неприятно колотилось, виски пульсировали.

— Но ты знаешь, что я никуда не уйду, - прошептал я. — Потому что мне некуда идти... Ты знаешь это.

Он не кивнул. Просто смотрел на меня карими глазами без единой эмоции.

— Зачем я тебе? — спросил я уже почти без голоса.

— Ты мне нужен, — просто ответил Тод. — Для одного дела. Поможешь и дальше решай сам. Жить здесь или уйти — неважно. Но сначала помоги.

— И что за дело?

Он подошел к книжному шкафу из черного дерева, вытащил оттуда потертую папку без названия и протянул мне. Внутри были фотокопии полицейских рапортов: тела двух человек, найденные в разных районах города за последние две недели. Рядом скрепками прикрепили крупные снимки рук. На обеих ладонях одинаковые родимые пятна. Продолговатые, похожие на стигматы.

— Видишь? — Тод ткнул пальцем в фотографии. — У обоих жертв одинаковые метки. На местах преступлений находили белые лилии. Следствие зашло в тупик. По предположению полиции, третья жертва будет убита через месяц, если мы ничего не найдем.

Я смотрел на пятна. Что-то в них казалось странно знакомым, но я не мог уловить мысль.

— Как я смогу помочь тебе? — спросил я хрипло. — Я не полицейский и не следователь. Я — никто.

— Ты заметил то, чего не заметили они, — Тод указал на рапорт. — Твоя голова работает иначе. Я видел, как ты смотрел на эти фото. Ты просто еще не осознал того, на что ты способен.

Я хотел возразить. Сказать, что он сумасшедший. Что я просто устал, напуган и хочу провалиться сквозь землю. Но вместо этого я сказал:

— Эти пятна похожи на стигматы. Такие же на руках Христа после распятия. Нужно проверить их ноги и туловище.

Тод медленно улыбнулся, почти с облегчением.

— Я знал, что не ошибся.

— Ты еще и провидец? — фыркнул я, пытаясь спрятать дрожь в голосе.

— Нет. Просто у меня хорошая интуиция, - он забрал папку из моих рук и закинул ее в черную кожаную сумку. — Собирайся, мы едем в морг. Покажешь, где должны быть пятна.

Я открыл рот, чтобы отказаться, но Тод перебил:

— И не говори "нет", потому что ты уже согласился, когда сказал про ноги и туловище.

Я вздохнул, провел ладонями по лицу и понял, что у меня трясутся пальцы.

— У меня нет другой одежды, только это, - я развел руками, чтобы показать свою рваную от вчерашней аварии толстовку.

— Я дам тебе свою.

— Она будет велика мне.

— Ты будешь выглядеть, как мальчик, который решил поиграть с папиным пиджаком, — хмыкнул Тод. — Идем.

Он направился к двери, и я, сам не зная зачем, пошел за ним.

***

Тод одолжил мне рубашку, брюки и пиджак, в которых я выглядел по-детски нелепо. Но выбора у меня не было, как и одежды. Все, что осталось от прежней жизни － рваная толстовка, джинсы и грязные кеды.

Мы вышли из дома, и зимний воздух ударил в лицо так сильно, что глаза защипало. Тод молча направился к черному седану, припаркованному у тротуара. Я пошел за ним.

Я, кутаясь в пиджак, который продувался насквозь, забрался на пассажирское сиденье. Машина еще не прогрелась, и внутри было почти так же холодно, как снаружи. Я сложил руки на коленях и посмотрел в зеркало заднего вида. Бледное лицо, растрепанные волосы, темные круги под глазами. Я выглядел как подросток, который сбежал из дома посреди ночи и теперь не знает, куда податься. Я провел ладонью по щеке, пальцы дрожали, но уже не от холода.

В этот момент я заметил, что Тод не садится за руль. Он стоял у двери машины и смотрел на меня через лобовое стекло. Потом, не говоря ни слова, Тод быстро пошел обратно к подъезду. Я проводил его взглядом и нахмурил брови. Зачем он ушел? Что-то забыл? Я остался один в холодной машине, тишина давила на уши.

Прошла минута, может, две. Я уже начал думать, что он передумал и решил оставить меня здесь насовсем, когда дверь подъезда снова открылась. Тод вышел с шерстяным пледом в руках, на вид тяжелым, с длинной бахромой. Мужчина пересек тротуар, открыл мою дверцу и, наклонившись, накинул полотно мне на плечи. Запахло сухими травами и деревом, плед был теплым, будто его только что сняли с батареи.

— На улице зима, — сказал он тихо. — А ты без куртки. Как ты не замерз вчера? На обратном пути обязательно заедем в магазин и купим тебе самую теплую куртку.

Я хотел возразить, но слова застряли в горле. Я только смотрел, как Тод поправляет край пледа, заботливо укутывая мои плечи, потом выпрямляется, закрывает дверцу и обходит машину.

В зеркале заднего вида я снова увидел свое лицо. Оно уже не казалось чужим, только усталым. Почему-то в груди стало теплее и, кажется, это случилось не из-за пледа.

Тод завел двигатель, и машина бесшумно отъехала от тротуара.

Город только начал просыпаться. Широкие проспекты, угловатые здания из серого кирпича, облупившиеся вывески на старых магазинах — все это было знакомо мне с детства. Вон за тем углом я покупал мороженое каждые летние каникулы. А через два квартала была школа, которую я не окончил. Город был серым, неуютным, но родным. Я ненавидел его так же сильно, как и любил. Через затонированные стекла все выглядело еще мрачнее. Серое небо висело низко, и снег падал редко, не хлопьями, а мелкими колючими иглами. Они бились в лобовое стекло и таяли, оставляя мокрые дорожки. Дворники ритмично смахивали их, и каждый взмах сопровождался тихим скрипом.

— Как тебе город? — спросил Тод, не поворачивая головы. Вопрос был странным. Он не знал, что я вырос здесь.

Я усмехнулся.

— Я живу здесь с рождения, — коротко ответил я и Тод улыбнулся.

Мы выехали на набережную. Слева тянулась черная река, покрытая тонкой коркой льда. На противоположном берегу стояли старые фабрики, их трубы не дымили, но я помнил, как они работали в моем детстве, как гудели по утрам. Теперь они казались мертвыми.

Мы проехали самую длинную улицу. На одном из корпусов висел огромный баннер: «Спасение в вере. Приходите к нам». Красные буквы на белом фоне.

— Это церковь? – спросил я, зная, что раньше на этом месте был склад.

— Нет, — ответил Тод. — Это секта. «Красное братство». Раньше они были не опасны, были способны только раздавать листовки и писать псалмы. Но в этом году несколько их проповедников пропали без вести.

Я нахмурился. Я помнил этих ребят. Они стояли у метро и раздавали брошюры. Один из них запомнился мне лучше остальных — высокий, с рыжей бородой, часто угощал бездомных горячим чаем.

— И вы нашли их?

— Нет. Тела так и не нашли, — Тод сжал руль. — Но через неделю после их исчезновения нашли первых жертв с родинками на руках.

Я перевел дыхание. В салоне стало тесно.

— Ты думаешь, что они могли убить?

— Не знаю. Нужно верить уликам, но интуиция говорит обратное.

За окном потянулись длинные бетонные заборы. Я знал их еще с тех пор, когда они были белыми, а теперь они облупились и покрылись граффити. За заборами укрылись голые ветви старых тополей. Где-то между домами мелькнула ярко-желтая вывеска цветочного магазина, который держала пожилая пара; они работали там сколько я себя помню. В витрине стояли ведра с белыми лилиями. Их было много. Сотни.

Я отвел взгляд.

— Расскажи мне про убийства, — сказал я. — Подробно. Я должен знать, что мы ищем.

Тод кивнул и, глядя на дорогу, начал говорить ровным, почти механическим голосом:

— Первой жертвой стал мужчина, сорок шесть лет, безработный. Нашли в парке, который у набережной, через три дня после его пропажи. Тело обнаружили сидящим на скамейке, руки сложены на груди. В ладонях он сжимал белую лилию. Родимые пятна на левой и правой руках, ровно по центру. Вторая жертва оказалась женщиной, тридцать два года, библиотекарь в районной библиотеке на Весенней улице. Нашли ее в собственной квартире. Сидела в кресле, руки упирались на подлокотники, та же лилия на коленях. Пятна на правой и левой ладонях, симметрично, как у первой жертвы.

Я знал это место. Библиотека, которую я посещал в детстве, пока не стал большую часть времени проводить дома. А зимой в парке у кинотеатра я пил горячий шоколад, когда шел домой после школы. Вдруг все это стало чужим и страшным.

— И на ногах тоже были родинки? — спросил я.

— Никто не проверял. Вскрытие показало, что у них были старые шрамы на стопах, похожие на проколы, но это списали на бытовые травмы.

Я закрыл глаза и попытался представить это. Два тела, по два одинаковых пятна, белые лилии. Кто-то воспроизводил распятие, но без креста и гвоздей. Для чего?

— Может, убийца религиозен?

Тод задумался, а потом сказал:

— Белые лилии всегда были священным символом в различных религиях. К тому же на месте убийств находили восковые свечи и выжженые круги. Два убийства были попыткой воспроизвести ритуал.

Машина притормозила у светофора на перекрестке, который я переходил тысячу раз раньше. Рядом остановился автобус с рекламой стоматологической клиники, где я лечил зубы в пятнадцать лет. Как давно это было. За мутными стеклами автобуса угадывались лица пассажиров - усталые, равнодушные, занятые своими телефонами. Никто из них не знал, что в нескольких кварталах отсюда, в том самом морге, куда когда-то привозили мою бабушку, лежат два человека с родинками на ладонях.

Я снова посмотрел на Тода. Он не казался испуганным или взволнованным. Скорее сосредоточенным, как хирург перед операцией. И только сейчас я заметил, что под его пальто нет шарфа, а воротник рубашки расстегнут. Он тоже замерз бы, если бы стоял на улице... И он стоял, укутывая меня, и даже не дрогнул.

— Значит, третья жертва появится через месяц, — тихо сказал я.

— Да. Если мы ничего не найдем.

— И ты думаешь, что я помогу.

— Я знаю, что поможешь.

Он сказал это так спокойно, что я не нашел в себе сил спорить. Только отвернулся к окну, где за бетонными заборами начинался другой район с низкими домами, пустырями и длинным серым зданием с маленькими зарешеченными окнами.

— А вот и морг, — сказал Тод, паркуясь у входа.

Я сглотнул. Запах, которого еще не было, уже почудился мне — резкий, химический, холодный. Я вспомнил, как стоял здесь много лет назад, когда хоронили бабушку. Тогда мне казалось, что хуже уже не будет. Плед все еще был на плечах, и я не хотел его снимать.

— Идем, — сказал Тод.

Я скинул плед с плеч, открыл дверь и вышел под снег. В лицо дул холодный, противный ветер.