Продолжение

Наконец-то служба закончена. Забыто тяжкое стояние, на душе светло. Он улыбается. «Какой дивный вечер, природа словно вторит службе...» Вторит?? ПРИРОДА вторит СЛУЖБЕ???.. Господи, до чего же мы разные!

***

Осень. Он уже учится в семинарии. На мне яркая куртка, моднейшие брюки, а из-под элегантной шляпы вьются старательно накрученными локонами длинные волосы. В Лавре на меня все оборачиваются.

Как он рад встрече, и как идет ему новенький черный семинарский китель... Быстро и дипломатично выводит меня за пределы монастыря. «Какой на тебе наряд!» – «Не нравится?» – «Очень нравится, но в Лавре этого не поймут». Лицо мое удивленно вытягивается: «Почему?!..»

Бродим по заброшенному парку, утопая в сугробах желтых и красных осенних листьев, раскидываем их ногами, собираем букеты. Старые качели-лодочки, несмотря на свой жалкий вид, удивительно хорошо вписываются в золотое великолепие парка.

– Покачаемся? – неожиданно предлагает он.

Огненные деревья, серое небо, пруд, монастырские стены – все несется вихрем. Полет – вот свобода, вот блаженство! «Видел бы меня владыка ректор!» – смеется он.

***

Погожим осенним вечером, когда запах жженых листьев тонет в лиловом киселе сумерек, а сердце щемит от безотчетной печали, мы прогуливаемся вдоль стен Лавры.

– Слушай, я, похоже, запуталась в своих религиозных исканиях. Почему надо все заузить – ведь все религии по большому счету говорят об одном и том же?

– Если смотреть на христианство как на свод нравственных правил...

– А как же еще можно смотреть?!

– А ты крестись и узнаешь, – он приумолк. Потом продолжил:

– Христос – это и есть христианство. Христос, а не абстрактные правила. Вот мы с тобой в жизни сколько встречаем людей. И только один становится дороже других – словно половина тебя. Почему именно этот человек, почему именно его полюбил, ему поверил? Почему? Не знаю. «Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь».

Зорко одно лишь сердце...

***

День моего крещения был серым, по-настоящему зимним. Вот и храм – маленький, сельский, деревянный, уютный. У двери завсегдатаи, церковные бабушки: «Подай, доченька!» Хор елейных голосков перекрывает вдруг старушка в ярко-зеленом платке: «А почему это мне рубль! Всем по два, а мне рубль?!» ...Мое светлое торжественное духовное состояние раздавлено одной фразой! Эти бабушки кого угодно от церкви отвадят!

Крещаемых – человек десять – от мала до велика. «Во имя Отца. Аминь. И Сына. Аминь. И Святаго Духа. Аминь». Стою среди других, твержу как заклинание: «Вот, теперь я христианка» – и ничего! Мне все кажется, что батюшка произнесет какое-то последнее, самое важное «аминь», и я почувствую, что стала совсем другой. Пытаюсь вглядеться в себя... Нет, все та же. Как-то даже обидно.

Иду на остановку. У церковной ограды маячит знакомый зеленый платок. «Помоги, дочка!» – говорит бабушка... И я вдруг замечаю, что и губы, и руки у нее совсем синие от холода.

***

Зимой он приезжал домой довольно редко, а приезжая, заскакивал на какие-нибудь 10-15 минут и снова исчезал. «Вот и кончилась наша... наша дружба», – думалось мне. Лишь иногда по воскресеньям он зазывал меня в Лавру, и все становилось как прежде – шутки, воспоминания и разговоры...

Раннее воскресное утро. Надеваю единственную в моем гардеробе юбку до пят, повязываю на голову платок. «На кого ты похожа?!» – смеются родители. Сегодня он ждет меня, значит вперед, в холодной электричке мимо заснеженных деревень до Сергиева Посада, а там по скрипучему искрящемуся снегу прямо к Лавре. Могучие купола древних соборов, как атланты, поддерживают низкое серо-голубое небо. Мерно, гулко ударяет колокол. В воздух взмывают стаи птиц, и кричащая карусель парит над колокольней.

Жизнь в Лавре подвержена какому-то особому ритму, проникнута особой атмосферой. Попадаю вовнутрь, и носки ног автоматически сводятся вместе, глаза – долу, мелкой семенящей походкой направляюсь к нему. «Ну ты совсем как настоящая матушка!» Я вся сияю – хочется быть хоть чуть-чуть причастной этим соборам, этому звону, этой новой, еще непонятной, но почему-то манящей жизни. Она больше не кажется мрачной.

Многое было пережито, передумано, перечувствовано этой снежной зимой. Потом была первая исповедь, первый Великий пост, первая – настоящая – Пасха. «Чего-то ты огневушка-поскакушка, больше не скачешь?»

***

И снова май. Сижу у открытого окна не в силах оторваться от весеннего аллегро. Вновь и вновь не дают покоя «Стихи Юрия Живаго»:

И та же смесь огня и жути

На воле и в живом уюте

И всюду воздух сам не свой...

Звонок в дверь. На пороге – он, в какой-то малоросской белой рубашке с вышитым орнаментом. «Прямо как жених, только цветов не хватает», – усмехнулась я в душе. Миновал час, другой. Вот, сейчас допьет чай и начнет прощаться... «Да, кстати, я хотел тебя кое о чем просить, я, собственно, за тем и пришел». Ах, вот, зачем он пришел – больно кольнуло сердце. Но тут же мои горькие мысли были прерваны. Потому что он вдруг сказал, очень мягко и тихо:

– Выходи за меня замуж...