Глава IV: Осознание

Линия фронта была ужасна. Шли тяжелые кровопролитные бои. Мертвых не успевали хоронить, живых отправлять в госпитали. Смерть витала в воздухе назойливой мухой, собирая свой урожай.

За время нашей совместной работы и нашего маленького путешествия мы с девочками сблизились. У каждой была своя история и причина сражаться на этой войне. У Жени погибла вся семья, а Вера хотела найти отца и брата, которые сражались где-то на линии Ленинградского фронта, ее мама умерла еще до войны, у нее были проблемы с сердцем.
Обе до войны ходили в школу и мечтали учиться в университете. Женя пела и танцевала в театральном кружке, а Вера занималась биатлоном. Они были такие разные, но я их невольно полюбила, хотя еще долго отказывалась в этом признаться.

В наше расположение мы добирались уже пешком, а полуторка повезла боеприпасы в другую часть. Оно представляло собой небольшую деревню, но как объяснил нам лейтенант, очень важная с точки зрения стратегии территория. Ее надо удержать до подхода подкрепления. Я ничего не понимала в стратегии и тактике, но прекрасно осознавала то, как нужны медики. Мы с девочками переглянусь и кивнули. Думаю, мы были одного мнения.


Как приехали, Корнилов проводил нас в дом, служивший полевым госпиталем. Дом был двухэтажный, весь первый этаж был переустроен под операционную, а второй служил лазаретом, для тех кто ожидал оправки в тыл. В воздухе пахло медикаментами.
К нам навстречу вышел мужчина невысокого роста, на вид лет сорока. Лицо у него было самое что ни на есть добродушное, но усталое. Из-за недосыпа под глазами были темные круги, в уголках глаз пролегли пучки морщинок.

Он коротко нас приветствовал и проинструктировал нас о наших обязанностях, что в общем-то было не обязательно, и велел приступать.

Дальше я не считала дни. Рвались снаряды и мины, свистели пули. Я снова и снова пробиралась к раненым и вытаскивала их к полевому госпиталю, где их тут же принимали санитары и несли в операционную.

Пару раз я сама была легко ранена, но почти сразу возвращалась на поле боя.
Иван Петрович ругался чтоб была аккуратней, что ему трупов и так достаточно и подчиненные ему нужны живые, а я упорно не заботилась о собственной безопасности.
Шквальный огонь был мне не помехой чтобы вытащить раненого с поля боя. Спасенные мною даже говорили, что я неуязвима, что я сам ангел посланный им Богом. А мне просто нечего было терять, это давало мне много сил, что бы спасать тех, кому было.

И вот однажды, я должна была погибнуть от шальной пули. Но я вдруг потеряла равновесие и упала в воронку, оставшуюся от разорвавшегося снаряда. Я подползла к ее краю и увидела того, кто спас меня. Простой солдат, я даже не знала его имени. Он лежал распростершись по еще горячей земле, весь в пыли и поте, в изодранной гимнастерке. Изо рта у него сочилась кровь. Он умирал. Я бросилась к нему и ползком потащила к своим, не понимая простой истины. Ему было уже не помочь. Огонь жизни, которая могла быть еще очень долгой, угасал в его глазах. Он дернулся и остановил меня, посмотрел в мои заплаканные глаза и тихо сказал:

- Ты найдешь его, они должны верить и.... - дальше он сказать не успел, его сердце отстучало последние удары и остановилось. В глазах потемнело, я вскочила на ноги и волоком потащила его за собой. Мне навстречу уже бежали санитары. Иван Петрович и девочки сделали все что могли, но не сумели спасти его. Трудно объяснить, что я чувствовала. После боя, обходя раненых, я спросила знали ли они его, как его имя. Моего спасителя звали Кирилл. При этих словах я вздрогнула, в голове словно яркая лампочка загорелось воспоминание из еще недавней и такой близкой жизни. Слезы хлынули из глаз с новой силой.

- Зачем он это сделал!? Тогда и сейчас?! Что вообще происходит?! Почему он?? Если я должна была умереть, то пускай так бы и случилось! Зачем он умер от пули, которая предназначалась мне???
- Может быть, потому, что он твой друг? - прозвучал негромкий голос во всеобщей тишине. Я удивленно обернулась. Говорила Женя. Она подошла, обняла меня и продолжила:
- Дурочка, ты закрылась от всех, молча кричала вопрос «Как найти друга???», но не хотела оглядеться вокруг. Сделай это, раскрой глаза. На войне или в жизни, друзья всегда рядом с тобой, просто нужно не гнать их.
- Женя.., - только и смогла вымолвить я и, уткнувшись в ее гимнастерку, заревела еще громче. Меня не осуждали за слабость. Сочувствовавшее молчание наполнило воздух. Внутри у меня снова свирепствовала буря, но в ней не было боли. Была только бесконечная благодарность. Теперь мне было что терять.

За эти несколько дней отчаянной борьбы случилось больше, чем я могла бы себе представить, теперь я хотела назад, сказать живому Кириллу, что он значит для меня.
Но никто не торопился возвращать меня домой, я все так же просыпалась в пропахшей кровью и медикаментами комнате.

А тем временем, наша дивизия отступала к Пушкину без надежды на то, что город еще не взят. Во время обстрела был поврежден кабель, и у нас не было связи. Нам оставалось только верить. Положение становилось критическим. И тогда я приняла решение.

- Алексей Сергеич, разрешите обратиться?
- Обращайся, Ковалева.
- Я хочу поступить под ваше командование в качестве бойца и предложить план, согласно которому можно выйти к своим, минуя немцев.
Брови командира взлетели вверх.
- Ковалева, занималась бы ты бинтами и не совала нос куда не просят.
- Но хотя бы выслушайте меня!
- Ладно, говори, - все-таки выходов их ситуации было не так много, и он как старший хотел использовать все, что возможно, чтобы не попасть в возможное окружение и соединиться со своими.
- Я и еще несколько добровольцев отвлечем огонь немцев на себя. Будем их «развлекать» да тех пор, пока вы не уйдете. Все просто.
Алексей Сергеевич нахмурился, он понимал рациональность плана, но не хотел новых жертв, а Юля тем временем продолжала увещевать:
- Вы же не хотите, чтобы немцы проредили наши ряды еще больше, у нас кончаются медикаменты и боеприпасы. Нужно действовать немедленно.
- Хорошо Ковалева, даю добро, но чтобы никакой самодеятельности! Отвлекаете и пробираетесь следом!
- Так точно, товарищ командир! – Я взяла под козырек и отправилась готовиться. Я знала, что могу не вернуться, но останавливаться не собиралась.
К вечеру я и еще пятеро добровольцев обсудили с командиром детали операции и выдвинулись каждый на свою позицию, остальные в это время поспешно отступали.

В тот момент я была благодарна урокам ОБЖ за стрельбу в тире, у меня было 10 из 10, лучший результат. Я приготовилась показать фашистам на что способна. И я, нет, мы сделали это! План сработал!
Отстреливаясь из ставшей такой родной трехлинейки, мы уходили вслед за своими. И уже нагнали их, когда маховик судьбы завертелся снова.

Я почувствовала, что падаю, моя грудь наливается свинцом. Все начинает происходить как в замедленной съемке, я слышу чей-то крик, кажется, это кричит Женя. А я падаю на землю лицом вниз. Тело становится тяжелым, не могу подняться. Кто-то подхватывает меня, разворачивает к себе и гладит по щеке. С трудом открываю глаза, вижу Женю, она что-то говорит мне, но ее голос звучит как-то гулко, словно издалека. Потом меня куда-то несут, в лицо светит свет операционной лампы. Потом я вижу Петра Ивановича, Веру и других. Они раздевают меня. Глаза закрываются, кто-то кричит не делать этого, Женя кажется, но я не могу противиться навалившейся тяжести. Где-то на задворках сознания мелькает вопрос: «Я умираю?», но и он спустя несколько секунд перестает волновать меня, я медленно проваливаюсь в пустоту.