Пролог

Все персонажи и события в данном произведении являются вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми — живыми или умершими — а также с реальными организациями, местами или событиями являются случайными.

Произведение представляет собой художественную книгу и не претендует на документальную точность.

Звук, который разделил мою жизнь на «до» и «после», не был похож на взрыв. Это был сухой, трескучий хруст — так ломается дерево, когда в него с размаху врезается что-то тяжелое и безжалостное. Входная дверь, наш старый дубовый щит от внешнего мира, рухнула внутрь прихожей вместе с косяком.

Мне было семь. Я сидела на полу в гостиной, собирая замок из кубиков. Красный, синий, желтый. Идеальная симметрия. В то мгновение, когда в коридор ворвались люди в черном камуфляже и масках, я держала в руке зеленую пирамидку — крышу для главной башни. Она так и осталась в моем кулаке, впиваясь острыми гранями в ладонь, пока меня не вытащили на улицу.

— Всем на пол! Работает спецназ! — крик был таким громким, что казался не звуком, а физическим ударом.

Отец выбежал из кухни. Он был в домашней футболке, с полотенцем в руках. Он не был похож на лидера опасного культа или фанатика, готовящего конец света. Он был просто папой, который пять минут назад обещал почитать мне перед сном.

— Что происходит? Кто вы? — его голос дрогнул, когда первый удар приклада опрокинул его на паркет.

Я не закричала. Страх сковал горло ледяным обручем. Я видела, как маму прижали к стене. Она не сопротивлялась, только смотрела на меня расширенными от ужаса глазами и беззвучно шевелила губами. Я не умела читать по губам тогда, но спустя двадцать лет, прокручивая это воспоминание в кошмарах, я поняла, что она говорила: «Не бойся, мы любим тебя».

Человек, который подошел ко мне, не был в маске. Это был единственный открытый лик в море черного нейлона. У него было рыхлое лицо и маленькие, колючие глаза за стеклами очков. Он присел передо мной на корточки, заслоняя собой лежащего на полу отца, из разбитой губы которого на паркет капала кровь.

— Бедная девочка, — сказал он, и в его голосе не было ни капли жалости, только холодное, профессиональное удовлетворение. — Ты в безопасности. Мы пришли спасти тебя от этих монстров.

— Это папа, — прошептала я.

— Нет, — он покачал головой, и свет лампы блеснул на его лысине. — Это не папа. Это преступник, который украл твою душу. Но мы её вернем. Мы всё исправим.

Меня подхватили чьи-то сильные руки. Я брыкалась, пытаясь увидеть родителей в последний раз. Я видела, как отцу стягивают руки пластиковой стяжкой за спиной. Я видела, как маму толкают к выходу. Но меня несли в другую сторону. В черный фургон без окон.

Там уже сидела женщина в строгом костюме. Она протянула мне бутылку воды и сказала:

— Пей. Тебе нужно забыть всё, чему тебя учили.

Следующие месяцы слились в бесконечный серый туман. Реабилитационный центр «Новый Путь» не был похож на больницу. Это был лабиринт из комнат с мягкими стенами и кабинетов, где горел слишком яркий свет. Там не было игрушек. Там были «беседы». Часами, днями, неделями.

— Твои родители хотели принести тебя в жертву, — говорил добрый доктор с мягким голосом.

— Нет, мы читали сказки и пекли пироги, — отвечала я.

— Это была маскировка. Ты помнишь, как отец заставлял тебя молиться?

— Мы просто благодарили Бога за еду.

— Это называется психологическое насилие, милая. Тебя зомбировали. Ты больна, но мы тебя вылечим.

Они показывали мне фильмы. Страшные кадры массовых самоубийств, людей с безумными глазами, горящих зданий.

— Это твоя семья, — говорили они. — Это то, кем они были на самом деле.

Постепенно моя память начала сдаваться. Яркие образы маминой улыбки и папиных рук затирались, покрывались грязью их слов. Я начала сомневаться. Может, я действительно чего-то не понимала? Может, та зеленая пирамидка в моей руке была не игрушкой, а ритуальным предметом? Я сломалась на третий месяц. Я сказала на камеру то, что они хотели услышать: «Мои родители — сектанты. Они мучили меня. Спасибо, что спасли меня».

Человек, которого все называли Александр Леонидович Дворкин, удовлетворенно кивнул, стоя за спиной оператора.

— Хорошая работа. Материал готов, — бросил он кому-то в коридоре. — Отправляйте счета заказчикам. Девочку можно передавать в приют.

Я выжила. Я выросла. Я научилась прятаться не под кроватью, а за мониторами компьютеров. Я стала призраком в цифровом мире, экспертом по поиску уязвимостей. Я научилась взламывать банковские системы, находить дыры в защите корпораций и восстанавливать удаленные данные. Но главную уязвимость — дыру в собственной памяти — я не трогала годами. Я боялась туда смотреть. Я верила, что меня спасли.

Пока вчера вечером, тестируя новый алгоритм поиска по архивам даркнета, я случайно не наткнулась на отсканированный документ двадцатилетней давности. Это была смета. Финансовый отчет некоммерческой организации «Гражданская защита». В графе «Расходы» значилось: «Операция по изъятию объекта № 49 (семья К.)». А в графе «Доход» стояла сумма, на которую можно было купить три квартиры в центре Москвы. И примечание: «Грант за успешную нейтрализацию ячейки».

Мое детство не было трагедией. Мое детство было бизнес-проектом. Я посмотрела на свое отражение в черном зеркале выключенного монитора. Женщина, которая смотрела на меня оттуда, больше не была испуганной семилетней девочкой. Они назвали себя охотниками за сектами, но они не знали, что создали хищника, который однажды придет за ними.

Я открыла терминал и ввела команду. > initiate_search: target_list

Охота началась.