Интервенция

С полукилометровой высоты спящий город, опоясанный подковообразным речным изгибом, выглядел аккуратной игрушечной моделью, собранной из крохотных, неотличимых друг от друга и тесно прижатых один к одному домиков. Казалось, они водили хороводы в течение всего дня и теперь замерли, чтобы умерить сердцебиение и отдохнуть в тусклых лучах луны и газовых фонарей, смешавшихся в призрачный световой коктейль.

Оператор Дарф Этер пошевелился в кресле манипулятивно-интервенционного центра, поправил на себе амуницию, заключавшую его голову и плечи в подобие клетки, проверил контрольные датчики на панели перед собой и покосился на руководителя миссии Кона Тхала, застывшего рядом со скрещенными на груди руками. Тот легким кивком дал добро на старт интервенции.

Сосредоточившись, Дарф усилием мысли активировал аватар, находившийся в режиме ожидания в телепортационной зоне – охваченном с трех сторон полупрозрачными перегородками округлый пятачок неподалеку от оператора. Аватар, напоминавший пепельного окраса гибрид бесшерстного гоминида и головоногого моллюска, ожил, заерзал, задрожал корпусом и пошевелил конечностями в унисон передаваемым ему ментальным командам. Убедившись в стабильности контакта, Дарф доложил:

– Операционный блок в порядке, готовность аватара к интервенции подтверждаю.

Кон лаконично отреагировал еще одним кивком одобрения, и оператор похожими на магические пассы жестами над датчиками запустил процедуру. Несколько мгновений спустя аватар стал превращаться в смутную дымку, пока не растворился внутри телепортационной зоны. В дезинтегрированном на микрочастицы состоянии он устремился в пункт интервенции – двухэтажное жилое строение, гармонично вписанное в архитектурный ансамбль города. Здание располагалось на вымощенной сероватым камнем узкой улице, которая выводила к чуть возвышающейся над местным ландшафтом башенке со шпилем и круглым глазом массивных часов под крышей вогнуто-конической формы.

Прошло еще немного времени, и голографическая проекция, переданная из пункта интервенции, открыла глазам Дарфа и Кона изображение помещения, где реинтегрировался аватар. Это была небольшая уютная комната с парой выходящих на улицу продолговатых окон, между которыми по стойке смирно, будто часовые, вытянулись напольные часы. Меблировку составляли посудный шкаф и софа, устроенные у стен напротив друг друга, а также круглый стол посредине комнаты. В неоднородном ночном сумраке комнаты смутно выделялась стопка исписанных листов, белевших на столе рядом с парой источенных карандашей и разной канцелярской мелочью.

Аватар, соткавшийся в густой тени пустого угла комнаты, завис в воздухе в десятке сантиметров от уложенного елочкой паркета. Интервенты быстро сориентировались, в какую сторону должен быть выстроен вектор движения, и аватар бесшумно поплыл над полом, не меняя высоты, в направлении стола. Вытянув шлангообразные руки с высокочувствительными биомеханическими сенсорами в эластичных пальцах-щупах, аватар взялся с необычайной ловкостью перебирать бумагу и письменные принадлежности. Засверкавший из щупа маленький кружок света пополз по листам, выхватывая из темноты бороздки текста, обильно перемежавшегося комбинациями букв и цифр. Кону и Дарфу, вперившим взгляды в передаваемую голограмму, было четко видно содержание.

– Вот оно, – раздался удовлетворенный голос Кона.

– Несомненно, – подтвердил оператор, осторожно наклоняя аватар ниже к столу. – А что там реципиент?

– У себя в спальне. Ты же знаешь, он большой любитель поспать. Уже, кажется, привык, негодяй, что его головоломки разрешаются сами собой и ждут, когда он протрет глаза после десятичасового сна.

– Во первых, не десятичасового, а одиннадцатичасового. Во-вторых, мы скорее подсовываем ему очевидные подсказки, чем вручаем готовые к употреблению рецепты. То, что он любит поспать, и это в-третьих, нам исключительно на руку, – сказал Дарф. – И будь добр, не называй его негодяем. Это достойный представитель своего вида.

– Хорошо-хорошо, достойный, – согласился руководитель миссии. – Не отвлекайся, продолжай.

Аватар, подчиняясь нейрокомандам Дарфа, прорывавшимся к нему из удаленного манипулятивно-интервенционного центра, отделил от стопки один из листов и разложил его по поверхности стола под мягко вспыхнувшим из щупа кружком света диаметром побольше. Затем поднял карандаш и нанес на лист коротенькую запись.

– Готово, – сказал Дарф Этер и слегка выдохнул, приостановив манипулятивный процесс.

– Да, – сказал Кон.

– Полагаешь, этого будет достаточно? Он разберется, что к чему?

– Ну разбирался же он как-то в прошлые разы.

– Да, но я все-таки добавлю для верности какой-нибудь рисуночек.

– Что ж, добавляй.

На этом миссия Кона и Дарфа подходила к заключительной фазе. Проследив впоследствии за тем, чтобы реципиент интервенции усвоил и задействовал переданную информацию, называвшуюся вбросом, интервенты могли дополнить заранее подготовленный отчет сведениями о произведенном эффекте. После чего можно было подавать руководству Комиссии по делам развивающихся цивилизаций официальную заявку на закрытие миссии и запрос разрешения покинуть подконтрольную зону.

Завершение процесса отняло бы еще какое-то время, месяцы по темпоральным координатам данной планеты. Всего ничего по сравнению со сроками, что требовались на ранних этапах обширной программы форсированного развития опекаемой цивилизации, запущенной несколько десятков тысяч лет назад.

В самом начале программы миссиям приходилось и проще, и сложнее одновременно. Проще – потому что поставка вбросов не нуждалась в маскировке. Более того, предполагался прямой контакт с реципиентами, которым приходилось долго и упорно, с многократными повторениями – и в этом заключалась сложность, способная довести до бешенства иных интервентов – демонстрировать самые элементарные вещи. Как разводить огонь и подвергать термической обработке мясо, рыбу и плоды растений; откуда добывать красители для росписи по поверхностям каменных глыб и стенам пещер; как мастерить всевозможные инструменты и пользоваться ими; как вести математические расчеты от простейших ко все более заковыристым.

Требовались, если прибегать к терминам, много позже родившимся в культурных пластах этой медленной, склонной к войнам и насилию, смердящей и неповоротливой, как выползший из воды хтонический морж, цивилизации – требовались титаническое терпение и олимпийское спокойствие, чтобы вдолбить в массивные костистые, если сравнивать с изящными головами интервентов, черепа здешних обитателей отказ от употребления в пищу падали и собственных генетических сородичей; чтобы оптимизировать методы коллективной охоты и рыболовства и убедить реципиентов в наличии прямой связи между переданной технологией и улучшением качества их жизни; чтобы привить потребность к использованию абстрактных понятий и сохранению информации, полезной для выживания либо имеющей философское или эстетическое значение, и обучить способам этого сохранения – через письменность, через систему символов. От вброса к вбросу, от миссии к миссии, сменявших одна другую в несметном количестве, словно вахтовики добывающего предприятия, хаотичные стада антропоидов постепенно трансформировались в организованные социальные сообщества с усложняющимися иерархией, порядками, культурой и техническим оснащением.

Позднее, по мере того, как жители планеты осваивали конструкты и инструменты, вдохновленные, а чаще напрямую внедренные через интервенции, интенсивность работы миссий и продолжительность их пребывания в подконтрольных зонах снижались. Миссии принимали все более и более скрытый, завуалированный характер, ибо продолжение непосредственной передачи вбросов привело бы к искажению путей цивилизационного развития и лишило бы эксперимент – а это был эксперимент, устроенный Вселенским Разумом – естественности и чистоты. Реципиенты уже практически не видели своими глазами актов интервенции, а вбросы появлялись как бы из ниоткуда и точная природа их происхождения принимающей стороне была неведома. В последние пару тысяч лет программа состояла исключительно из непрямых, тайных интервенций. Реципиенты – избранные особы, тем либо иным образом поднявшиеся над общим интеллектуальным уровнем своих соплеменников – находили информацию в готовом виде. И, присваивая ее себе либо объявляя ее свершившимся чудом или божественным посланием, давали ход применению полученных данных, что в итоге толкало цивилизацию на шажок вперед в развитии.

Очередной толчок, который обеспечивала этой цивилизации миссия Кона и Дарфа, должен был спровоцировать целый каскад открытий и прозрений в науке, технике и культуре. Бóльшую часть последующих новшеств, изобретений и усовершенствований также планировалось внедрить через интервенции. Но заниматься ими предстояло уже другим посланцам Разума, взявшего шефство над инфантильными обитателями планеты в рамках программы Комиссии по делам развивающихся цивилизаций.

– Так, увеличь изображение нашего вброса, – сказал Кон Тхал.

После смены масштаба голограммы перед интервентами возникло крупное и ясное изображение рукописи с комбинацией, добавленной к изначальным записям, на полях листа. Символ e, две параллельные горизонтальные черточки, символ m с примкнутым к нему символом c, увенчанный правее крохотным символом 2. Почерк дополнений не отличался от почерка, которым был исписан лист, что было результатом анализа рукописей и сканирования мозга их автора, произведенного еще в начале миссии и превентивно загруженного в операционный блок аватара. Рядом  с набором символов примостились два пририсованных часовых циферблата, стрелки коих показывали один и тот же час, но разные, с незначительной разницей, минуты.

– Отлично. Отзывай, – распорядился руководитель миссии.

Вскоре покинувший пункт интервенции пепельный биомеханоид реинтегрировался обратно. Дарф дезактивировал аватар, снял с себя клеткоподобное оборудование, выбрался из операторского кресла и направился к телепортационной зоне.

– Ну, что ж, – флегматично сказал Кон, – теперь остается дождаться эффекта.

– О, можно не сомневаться, что он будет бурным, – откликнулся Дарф, ощупывая, поправляя и исследуя наметанным глазом безжизненно поникший аватар. – И при этом ни у кого из окружения реципиента не возникнет сомнения, что все это продукт их прогрессирующего разума.

– В том и ирония, – кивнул Кон. – Их представление о силе собственного гения укрепится еще больше. А знаешь, что эта раса не столь давно придумала для себя и ввела в обиход название – homo sapiens. Слышал?

– Это что же? Человек... разумный? – удивился Дарф.

– Именно. Можешь себе представить?

Дарф усмехнулся. Закончив возню с аватаром, он вернулся к панели с контрольными датчиками и застывшим над ней голографическим изображением. Прежде чем отключить его, пришельцы некоторое время задумчиво взирали на проекцию квартиры, в которую была проведена интервенция, не замеченная хозяевами.

Точно так же игрушечный, чистенький швейцарский город в речной полупетле не замечал зависшего над ним, ибо он был невидим для человеческого глаза и самых передовых приборов, созданных homo sapiens, летательного аппарата обтекаемой формы.