Поздно

На центральном вокзале, средь бела дня, был убит главный врач городской детской больницы Константин Игоревич Севастьянов.

«Граждане пассажиры! Сейчас на ваших глазах состоится казнь гражданина Себастьянова Константина Игоревича. Этот человек, будучи главным врачом детской больницы номер три, отказался делать бесплатную операцию семилетнему Егору Скворцову и вымогал у матери Егора деньги. Несмотря на то, что ребёнок умирал на глазах у матери, Севастьянов не назначал операцию. Когда мать продала квартиру и принесла деньги, делать операцию было уже поздно. После смерти Егора его мать обратилась в суд. Севастьянов был привлечён к ответственности за неоказание помощи, но оправдан за недостатком улик. В настоящее время гражданин Севастьянов продолжает работать главным врачом детской больницы — это значит, что он по-прежнему будет вымогать деньги у родителей за лечение, а если родители не смогут заплатить, дети будут умирать. Мы те, кого называют "Деточки". Поскольку суд не смог остановить Севастьянова, это сделаем мы. Казнь гражданина Севастьянова произойдёт в центральном вестибюле вокзала».

Свидетелей, как и всегда, не оказалось. Хотя вокруг были сотни людей, никто ничего не видел, никто ничего не слышал. Полиция в очередной раз разводит руками.

Город молчит.

Соня тяжело вздохнула, читая новости по пути домой. «Деточки». Ваня. До сих пор не укладывалось в голове, как такой, с одной стороны, добрый и заботливый парень, способен на такое.

Она открыла входную дверь, дома было тихо, дедушка сегодня был в ночную смену в детском доме, а значит, ей придётся быть одной. Не сказать, что она была этому не рада, но и не до конца удовлетворена.

Она скинула рюкзак у порога, прошла на кухню и налила себе воды. В комнате было тихо — только тикали часы на стене. Она села за стол, но пить не стала. Просто смотрела в одну точку, держа стакан в руках.

Мысли снова вернулись к нему. К тому, как он смотрит на неё, как улыбается. И к тому, что он сделал сегодня. Она пыталась соединить эти два образа в голове, но они не складывались.

Как можно быть таким разным?

С одной стороны — он, тот, кто спрашивает, как прошёл её день, кто смеётся над её шутками. С другой — он, кто убил ещё одного человека сегодня. Да, тот врач это заслужил, но неужели Ваня даже не испытал сожаления за содеянное? Испытывает ли он его вообще? Ну, может, хотя бы сочувствие?

Соня поставила стакан на стол, провела ладонями по лицу и выдохнула. В груди было странно — не холодно, не горячо, а так, будто всё внутри противоречило.

А может, зря она вообще ответила ему на ту заявку в друзья?

Тишина в квартире давила. Брюнетка взяла телефон, посмотрела на экран — сообщений не было. Она знала, что он напишет сегодня. Они договаривались увидеться снова. Но стоит ли продолжать то, что только начинается? Ваня ведь не обычный парень. Он убийца. О нём, о его сестре и друзьях знает весь город, каждый знает, чем они занимаются. С одной стороны, дело не совсем и плохое, но так безжалостно убивать людей в свои шестнадцать — было чем-то неуместным. Это ведь далеко не первый случай, да и кто знает, сколько их было до того, как СМИ этим заинтересовались, сколько их будет дальше?

Может, это не тот человек, в которого стоило влюбляться? Может, стоит закончить, пока не поздно?

                                       ***

Ваня остановился у двери, на мгновение задержав руку над звонком. Внутри что-то ёкнуло — он не привык приходить в гости к кому-то, кроме родной матери. Тем более сюда. Он нажал кнопку, и за дверью раздался звонок.

Когда дверь открылась, Соня стояла в проходе и улыбнулась той улыбкой, от которой внутри всё снова перевернулось. Ваня замер на мгновение — такой он её ещё не видел. Она была в чёрном топе, что оголял часть живота, и в чёрных спортивных штанах. Волосы заделаны в низкий хвост.

— Привет, — Соня нарушила тишину. — Ты проходи, я просто подумала, что не успею сегодня собраться, если мы гулять пойдём.

— Привет, — Ваня вернулся из своих мыслей и прошёл в квартиру. — Да ничего страшного, — он улыбнулся уголком губ.

Соня закрыла дверь и на секунду задумалась: «А вдруг Ваня её убьёт?»

Бред. Дядя Вадя ему доверяет.

Прихожая оказалась небольшой. Светлая, с белыми стенами и деревянным полом. На вешалке висела её лёгкая куртка, рядом с ней — мужская, старая, потёртая на локтях. Дяди Вади. На полу стояли её кеды — простые, белые, чуть грязные после улицы.

Соня провела его на кухню. Она оказалась небольшой, но аккуратной. Стол был накрыт простой клетчатой скатертью, на плите стояла кастрюля, на столешнице — чашка с ложкой. Чувствовалось, что здесь живут. Что здесь есть жизнь.

Ваня сел на стул, провёл пальцем по краю стола и вдруг почувствовал странное спокойствие. Здесь не было ни страха, ни напряжения. Только тишина, свет и она, которая возилась с чем-то в холодильнике.

С каждым разом Соня казалась ему ещё красивее.

— Ты чай будешь? — спросила она, не оглядываясь. — У нас вон сладкое есть, — Соня достала из холодильника шоколадные пирожные, которые купил дедушка, сам он их обычно не ел, но внучка любила, а как тут отказать?

— Или ты голодный? — Соня закрыла холодильник и положила упаковку пирожных на стол. — У нас пельмени есть, могу приготовить.

Ваня улыбнулся. Ему почему-то стало тепло от такой заботы.

— Я дома поел, а от чая не откажусь, — он поджал губы.

Соня кивнула и стала греть воду в чайнике, а после села на стул.

— Я, кстати, узнал куртку дяди Вади, — Ваня взглянул в прихожую, а после опустил глаза.

— Ну, думаю, было понятно, что ты догадаешься, — она неловко улыбнулась и отвела взгляд.

Ваня усмехнулся. Наверное, ей не стоит знать, что узнал он, чья она внучка, уже давно.

— Я знал, что у нашего дяди Вади есть внучка, но подумать не мог, что это ты.

Чайник стал закипать, но ещё не свистел.

— Я тоже не думала, что ты окажешься подопечным моего дедушки.

Интересная всё-таки судьба. Оказывается, они всё это время пересекались, их связывал один и тот же человек, но кто же знал, что вскоре они будут сидеть за одним столом, да и связывать их будет теперь не только рассказы дяди Вади.

Неловкая пауза нарушилась свистом чайника. Соня встала со стула и выключила газовую плиту.

— Тебе сколько ложек сахара в чай? — Соня достала вторую кружку с верхней полки шкафа, до которой, чтобы дотянуться, нужно было встать на носочки.

Ваня тихо усмехнулся, наблюдая за девушкой.

— Две.

— Я тоже с двумя ложками сахара чай пью, — проговорила Соня.

Ещё одна деталь, в которой они совпадали.

— Сладкоежка? — коротко спросил Ваня.

— Не сказать, что сладкоежка, просто так вкуснее, — ответила она, разливая заварку по стаканам. — А ты?

— А я да, — он внимательно наблюдал за действиями девушки.

— Ого, — Соня приподняла брови и взяла в руки сахарницу. — Не подумала бы.

— Ну вот так.

— Тебе холодной разбавить?

— Нет.

Соня кивнула, в его кружку залила чистый кипяток, а себе — только половину, а после разбавила холодной водой из прозрачного кувшина.

— Слушай, — она размешивала сахар в чае маленькой ложкой. — Ты прости, если слишком личное, но как ты попал в детский дом?

Ваня вдруг стал серьёзнее.

— Да не слишком личное, — он вздохнул. — Родители пили, в запои уходили, папа маму бил, собутыльников своих таскал, вот нас и забрали.

Соня замолчала. Она вспомнила, как сама была свидетелем драк дома.

— А сейчас как? — девушка поставила Ванину кружку ближе к нему и сама села за стол рядом с Ваней. — Ну, в плане, родители так же пьют?

— Мама уже нет, пытается восстановить родительские права, новый мужчина у неё появился, — он не поднимал глаз, водил пальцем по краям кружки, наблюдая за горячим паром.

— А с отцом что? — Соня пыталась открыть пластиковую упаковку из-под пирожных.

— Нет его, — ответил он сухо.

Упаковка открылась слишком резко, а Соня вздрогнула. Она захлопала ресницами и посмотрела на Ваню.

— Ой, — Ваня сначала не понял, к чему было это адресовано — к тому, что у неё чуть не упали пирожные, или к тому, что задала слишком личный вопрос.

— Прости, я не знала, — она прикрыла рот рукой и смотрела на блондина так, будто задела его за живое.

— Да ничего страшного, он ужасным человеком был, маму бил да и.., — Ваня сделал паузу, задумываясь, стоит ли говорить дальше, но всё же сказал: — Да и Наташу, сестру мою, изнасиловать хотел.

Соня отложила упаковку. Этот голубоглазый парень открылся ей с другой стороны, а какие слова подобрать — она не знала. Эта информация даже в голове особо не укладывалась — как родной отец мог так поступить?

— Я тогда впервые за нож взялся, — Ваня сам не ожидал такой искренности, даже глаз своих не поднимал.

— Погоди, ты отца родного убил? — Соня пыталась воспринять услышанное.

Ваня кивнул.

— Я, если честно, плохо это помню. Всё как в тумане было. Помню, как мы с мамой домой зашли, а там он Наташе в трусы лезет, я стал его оттягивать, он меня оттолкнул, вот я и нож взял, — в его голосе впервые послышалось раскаяние. — Мама нож спрятала, ушла к соседям, а мы в детский дом пошли. С этим убийством разбираться не сильно хотели, ну, типо, пьяница и всё, кто-то из собутыльников его и зарезал, по их версии.

Соня молчала, просто слушала.

— После этого случая мама вылезла из алкоголя, нашла нового спутника жизни, а я до сих пор себя виню.

— Только за это? — тихо спросила Соня.

Ваня наконец поднял глаза.

— Только за это, — он кивнул. — Мама говорит, что таких, как он, убивать надо, он нелюдь и зря я вообще себя виню.

Теперь всё вставало на свои места. За этими убийствами, что следовали за «Деточками», стояло кое-что масштабнее — желание защитить тех, кто слабее, кто не может постоять за себя, как Наташа в тот день.

— Так ты и не виноват, — голос Сони смягчился. — У тебя выбора не было, ты же не мог стоять и наблюдать за происходящим.

И она была права. Ваня не мог иначе. Разве он смог бы позволить кому-то тронуть его сестру, будь это даже их родной отец?

— Знаешь, — Соня подпёрла подбородок ладонью, оперевшись локтем о стол. — У меня мама умерла, её мой отец убил, а дедушка до сих пор винит себя за то, что не успел в тот день прийти вовремя, на полчаса раньше.

Ваня смотрел на Соню. Таких подробностей её жизни он не знал, да и догадываться не мог.

— Ты винишь себя за то, что спас сестру, а дедушка винит себя за то, что не успел, — голос брюнетки стал тише. — Но лучше ведь жалеть, что ты убил человека, спасая родного тебе человека, чем винить себя за то, что не успел вовремя.

И Ване вдруг стало немного легче. Конечно, не от того, что у дяди Вади случилось нечто подобное, но в другом ключе — от того, что Ваня не мог по-другому поступить в тот день. Дядя Вадя тоже убил бы отца Сони за свою родную дочь, потому что, оказавшись в тот момент рядом, нельзя поступить иначе, на кону безопасность человека, которого ты любишь. Но дядя Вадя не успел. А Ваня успел, и ему нет смысла себя за это винить.

Теперь всё становилось ясно. У Сони больше не было страха, что она связалась не с тем человеком, наоборот, всё стало понятнее. Ваня пытается защитить тех, кому это необходимо, как Наташу, как её дедушка, который тоже мог спасти её маму. Больше не было противоречий внутри.

После они сменили тему, обсуждали учёбу, друзей, рассуждали на разные темы и вернулись к тем самым шоколадным пирожным, которые съели вместе, смеясь с набитым ртом. Оба открылись с другой стороны и оба поняли, что первое впечатление бывает обманчивым.

Соня смотрела в его голубые глаза и поняла лишь одно. Поздно. Закончить уже не получится. Да и она уже не хотела.