Дети и Моя Собака

Дата написания: 08.07.2025.

Сегодня у меня был выходной от основной работы. Почти весь день я посвятил своему детищу, которое тогда называл «База», а теперь оно носит название «Экономический фундамент». Я составлял материал, делал пометки, приводил текст в порядок и занимался другой рутинной работой.

Эта книга создавалась совсем не так, как мои произведения об армии. Я не садился и не писал её от начала до конца. По сути, весь текст вырос из моих заметок, черновиков и выписок, которые я делал, читая книги по экономике.

Около недели назад я решил, что этот материал уже готов к публикации. Экономика мне близка, и мне захотелось поделиться этим интересом с другими людьми.

Никакой новой экономической теории я в этой книге не открываю. Да и цели такой перед собой никогда не ставил.

Сегодня же я продолжал работать уже над самим текстом. Исправлял орфографические и грамматические ошибки, убирал лишнее, добавлял недостающее и постепенно приводил книгу к тому виду, в котором хотел её видеть.

Иногда заниматься этим одному бывает утомительно. Думаю, будь у меня жена, многое давалось бы легче. Но со временем втягиваешься в работу, и она перестаёт казаться рутиной. Более того, начинает приносить удовольствие.

На фоне тихо играла классическая музыка, а рядом стояла кружка свежесваренного кофе.

Работа над текстом шла своим чередом. Для человека, который делает всё самостоятельно, этого было более чем достаточно. Я даже был доволен тем, как продвигается дело.

Ближе к четырём часам вечера я решил сделать небольшой перерыв.

Нельзя забывать и о домашних обязанностях.

Я оделся, обулся и вышел за угол дома, держа на руках свою любимую собаку.

Моему йоркширскому терьеру уже пятнадцать лет. Гулять он готов только при одном условии — если его вынесут на руках. Иначе начинает упрямиться.

Небо было серым, словно после дождя. Так оно и было: дождь закончился всего пару часов назад. Воздух оставался тёплым, по-летнему спокойным.

В наушниках играла какая-то песня группы Lynyrd Skynyrd. Какая именно — я уже не помню.

За целый день работы я устал от классической музыки. Поэтому решил, что хотя бы во время прогулки с собакой стоит послушать что-нибудь более динамичное. Либо просто дать голове отдохнуть в тишине. Я выбрал первое.

Настроение было лёгким.

Хорошо было просто идти по улице, вдыхать запах свежескошенной травы и смотреть, как моя собака неторопливо изучает каждый куст.

Неподалёку гуляла компания соседских детей. Их было четверо: двое мальчиков и две девочки.

Они стояли примерно в десяти метрах от меня и с нескрываемым интересом наблюдали за моей собакой.

Один из мальчиков — в сильно потёртой кепке — осторожно сделал несколько шагов в мою сторону.

В его движениях, взгляде и поведении чувствовалась та самая скованность, которая когда-то была и у меня в его возрасте.

Было видно, что они очень хотят подойти, но не решаются.

Я снял наушники и, улыбнувшись, слегка кивнул им головой, давая понять, что они могут не стесняться.

Понемногу они двинулись ко мне, хотя некоторые всё ещё держались позади.

— А можно собачку погладить? — спросил мальчик в потёртой кепке.

— Конечно, — ответил я.

После этого вся компания уже увереннее подошла к тому месту, где я гулял с собакой.

Они начали осторожно гладить мою собаку своими маленькими детскими руками.

— Это мальчик или девочка? — спросил один из детей.

— Мальчик, — ответил я.

Глядя на них, я поймал себя на мысли, что с каждым прикосновением к собаке они словно становились счастливее. В их искренней радости было что-то такое, о чём, кажется, давно забыла большая часть нашего общества. И не только латвийского — скорее, всего мира.

— Красивый, — сказала одна из девочек, улыбаясь.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я.

— У моей бабушки тоже такая собака. Даже две. Но они немного другие. Они меньше, — сказал мальчик в потёртой кепке.

— Наверное, у твоей бабушки мини-йорки. Они действительно меньше, — объяснил я. — А у меня обычный йорк.

— А как его зовут? — спросила одна из девочек.

— Марс.

— Какой ты хорошенький, Маус, — сказала она, продолжая гладить собаку.

— Нет-нет, — мягко поправил я. — Не Маус, а Марс. Через букву «р».

Видимо, моя картавость заметна людям любого возраста.

— Малс? — переспросила девочка.

— Марс.

— Малс?

— Ладно.

Я решил оставить всё как есть. Не мне с моей картавостью учить соседских детей правильному произношению.

— А сколько ему лет? — спросил мальчик в потёртой кепке.

— Пятнадцать.

— Много.

Ещё как много, подумал я.

Не каждая собака доживает до такого возраста.

На вид детям было лет пять-шесть. Получалось, что даже всем вместе им было меньше лет, чем моему псу.

«Пусть не торопятся взрослеть», — подумал я. Вырасти они ещё успеют.

Я вспомнил себя в их возрасте. Тогда мне тоже хотелось стать взрослым как можно скорее.

Помню, в детстве моим любимым числом было семь. Я с нетерпением ждал своего седьмого дня рождения. И он наступил.

Но время принесло мне не только седьмой день рождения. Потом были десятый, тринадцатый, шестнадцатый... И вот мне уже двадцать.

Позади остались не только детские забавы.

За моей спиной уже школа, армия, разбитые сердца, смерти, предательства, финансовые и душевные трудности, принятие Иисуса Христа, выстрелы, взрывы, творчество, деградация, прокрастинация, депрессия, радость, война, мир, рай, ад и многое другое.

У этих детей, слава Богу, всего этого ещё нет. Как говорится: горе — от ума, а радость — от незнания.

Они ещё юны.

Их души пока ещё пусты.

Конечно, я говорю о пустоте в хорошем смысле. Под ней я понимаю не отсутствие чего-либо, а свободное пространство, которое ещё не успело заполниться жизненным опытом.

Ведь чем больше человек накапливает знаний, переживаний и опыта, тем легче ему пресытиться ими. А пресыщение постепенно лишает способности воспринимать мир с той же свежестью, что была раньше.

В качестве примера я вспоминаю Шерлока Холмса, который сравнивал человеческий разум с чердаком.

Холмс говорил, что даже не знает названий планет Солнечной системы, потому что сознательно хранит в памяти только то, что считает действительно необходимым.

С детьми всё происходит иначе.

Они ещё не знают, что окажется важным, а что нет. Поэтому впитывают всё сразу — всё, что видят, слышат и чувствуют.

Ключевой момент заключается в том, что всё это они делают абсолютно искренне.

Ребёнок никогда не станет заниматься чем-либо, если ему это по-настоящему не интересно.

То же самое касается и чувств.

Он не станет скрывать слёзы, смех, обиду, радость или внезапно возникшую идею.

В этом, как мне кажется, и заключается глубина детской души.

Она глубока не потому, что похожа на бездонную яму, в которую однажды бросили камень.

Она скорее похожа на корзину.

Я вспоминаю себя маленьким. Тогда я гулял по берегу Балтийского моря и складывал в плетёную корзинку самые красивые камни и ракушки, которые только мог найти.

К сожалению, в жизни невозможно собирать только красивое. Мир полон жестокости, боли и разочарований. Всё это тоже оказывается в нашей корзине.

— Спасибо вам, что разрешили погладить собачку! — сказал мальчик в потёртой кепке, выпрямившись во весь рост.

— Всегда пожалуйста, — ответил я.

На мгновение я даже немного смутился. Ко мне обратились так, будто я был значительно старше, чем чувствовал себя. Но виду не подал.

Дети тут же убежали обратно во двор. Уже через несколько секунд они забыли и обо мне, и о моей собаке.

Я машинально похлопал по нагрудному карману джинсовой куртки в поисках портсигара, чтобы закурить.

Портсигар остался дома.

Музыка снова заиграла в моих наушниках, и я с лёгкой улыбкой продолжил идти по зелёному лугу рядом со своей любимой собакой.

В глубине души теплилась простая надежда: что мой старый пятнадцатилетний товарищ с поседевшей шерстью сумел оставить хотя бы один маленький, но красивый камень в корзине этих детей.