сначала попытаемся. верить будем потом.

Вода подземной реки холодная, быстрая. И темно-серая. Нарцисса сидит на мосту, свесив ноги вниз, — к пропасти, откуда доносится размеренный шум воды

Её лоб холодит железо перил. Серебристо-серое. Как свет луны в ясную тёмную ночь.

Когда-то она висела над этой пропастью, вцепившись руками в перила. В ушах стоял шум речного потока, время замерло, минуты казались вечностью, а она не видела ничего, кроме  его глаз, внимательно следивших за ней. Серые, холодные глаза.

Сколько времени прошло с тех пор…
Кажется, будто вечность. На самом деле семь  лет.

Яма — место, сделавшее Нарциссу распустившимся цветком — Бесстрашной.  Безграничное минное поле, где глубоко было закопано семя её души, её дом, её фракция теперь заброшена. Фракции огня не существует, больше не нужны подземелья, когда весь Чикаго принадлежит им.

Чикаго принадлежит Лихости. Искренним. Эрудитам. Альтруистам. Товариществу. Вот только фракций больше нет.

Есть Эвелин Джонсон, легко нажавшая на курок стального тяжёлого оружия, — и Джанин Меттьюс не стало.

Есть Тобиас Итон «Четыре» и Трис Прайор. И их годовалый сын — очаровательный крестник Цисси с улыбкой Трис и яркими глазами Четыре.

Есть Кальцифер, который каждое утро приносит кофе в постель ей — Нарциссе.

А Нарцисса… Нарциссы больше нет.

Она часто возвращается в бывший лагерь, бывшая Бесстрашная. Ей нужно помнить — чтобы почувствовать себя живой.

Она каждый  раз проверяет, не тронута ли сетка, и, подняв голову кверху, видит где-то высоко в дали потолка просвечивающие лучи солнца. Нарцисса помнит, как она шагнула с края крыши, понятия не имея, что ждет ее внизу. Шагнула, отдаваясь темноте и неизвестности. Отдаваясь Лихости целиком.

Тренировочных залов больше нет. Нижний уровень завалило, когда Бесстрашные, примкнувшие к Джанин вместе с их лидером Максом, обрушили на фракцию свое же оружие. Но были и те, кто защищал свой дом.

В память о днях осады у Нарциссы остался шрам на ноге, чуть выше колена. Еще один на плече. И на спине… Шрамов осталось много.

В те дни Чикаго раскололо на двое. Революция ворвалась и разорвала город к чертям, нарушив спокойный уклад жизни, строившийся многие годы и многие десятилетиями работавший, как сотни винтиков идеально налаженного механизма.

Но механизм — та же система, а у любой системы может случиться сбой.

Эрудиты и предатели-Лихачи почти стерли с лица Земли Отречение — фракцию, чей лидер возглавлял Правительство. Но неожиданно Джанин Меттьюс получила отпор. Другая часть Бесстрашных, Искренность и, к всеобщей  непредвиденности , афракционеры.

Те дни все были похожи один на другой, череда тяжёлых месяцев. Перебежки с места на место, непрекращающийся шум стрельбы по детям, матерям и отцам. Просто по всем . Крики. Много криков. И кровь, лужи крови, руки буквально по локти были в ней.

В бывшем лагере пусто, его покинули давным-давно. Цисси идет по осиротевшим коридорам — тем, что меньше пострадали от завалов, и каждый сантиметр здесь пропитан забытыми, давно не прочувствованными эмоциями, пленящими воспоминаниями. Воспоминания — это сотни шрамов, исполосовавших ее сердце. Сердце Бесстрашной.

После подземелий дневной свет кажется ей слишком ярким, остро режет глаза.

Нарцисса выходит на крышу к монорельсу. Этим путем она пришла в Бесстрашие. Когда после Церемонии они с Трис спрыгнули с поезда и упали на гравий, ее ладони были в крови, колени разбиты. Трис стала той, кто первой прыгнул в пропасть, тогда еще неведомую. Цисси тогда подошла к самому краю, чтобы увидеть бывшую Альтруистку.
— Прыгай, — велел ей тогда командир. Серые холодные глаза смотрели на новенькую насмешливо и с любопытством.

— Прыгай, Эрудитка, или убирайся к убогим  афракционерам.
— Я больше не Эрудитка. — От взгляда этих серых глаз по ее телу пробежала короткая дрожь, но страха не было. Цисси улыбнулась командиру, а потом спрыгнула.

На этой крыше он впервые поцеловал ее. Это было в «ночь после моста» — так называет Нарцисса тот эпизод в своих мыслях. Крыша стала для бывшей Эрудитки первым настоящим воспоминанием о фракции огня: первый шаг, первый поступок Бесстрашной. В недели тренировок и испытаний часто приходила на крышу, придя и в тот день, когда после проигранного боя командир заставил ее висеть над пропастью.

Она застала на крыше его. Тогда Нарцисса  впервые назвала своего лидера  по имени.

Она его ненавидела. Он ее поцеловал.

Он ждал, что она испугается, отступит, упадёт и сломается. С первых минут Нарциссы в новой фракции, глядя на нее, командор снова и снова думал: ей здесь не место. Такая, как она, просто наглая Эрудитка, так ещё и в Бесстрашии — это абсурд. Маленькая, холёная,слабая, как она вообще оказалась в его фракции? Хуже нее была только Стифф.

Девчонка оказалась настырной и по истине бесстрашной. Проводила в тренировочных залах свободные часы, минуты и секунды, бегала по утрам даже в ливень и снегопад. Из последних она поднималась в таблице рейтингов — медленно, но неоспоримо

А потом во время обычной рукопашной она сломалась, просто сдалась. Только он поставил под сомнение свое первое впечатление о ней, как она сдалась. Командир ощутил укол разочарования и  отвращения.  Преподнес ей своеобразный урок, что «фракция превыше крови, и мы не сдаёмся».

— Ты думаешь, что я не способна, не достойна стать одной из вас? — бросила ему Цисси тогда на крыше. Он усмехнулся. Ленивой походкой приблизился к ней. И поцеловал.

Ее руки вели борьбу, обреченную на провал, и вскоре оставили это дело. А он не мог оторваться от ее губ, целовал, целовал, целовал… Жадно, нагло, настойчиво. Он брал то, чего хотел, не спрашивая разрешения. Ему не нужно было разрешение.

Он  вдруг очнулся, отпустил и бросил напоследок перед тем, как уйти:

— Только не придумывай себе ничего…

Когда предатели прорвались в лагерь, они отступали тем же путем, который привел их когда-то во фракцию огня — через крышу. Нарцисса, Трис, Четыре, Кальцифер, Питер и… он — командир. Эрик.

Дружелюбные не отказали беглецам в ночлеге, но их мутная, импульсивная компания была не  в ладах друг с другом, и вскоре последняя фракция, последняя вера на дом осталась позади, глубокой закопанной надеждой.

Теперь на территории фракций они мятежники — их называли повстанцами —  они больше не возвращались. Уйдя за Стену, они примкнули к афракционерам, возглавляемым Эвелин Джонсон — матерью Четыре.

Постепенно к ним присоединились и другие Бесстрашные, оставшиеся верными давно прогнившим идеалам своей фракции. Повстанцы затаились, увеличивали свои ряды, набирались сил…

— Чем ты занималась днем? — спрашивает Кальцифер, наливая в бокалы красного вина. Кристине оно напоминает кровь. Каждый раз при виде красного вина оторопь берет девушку. Она злится на Уилла. Только не красное — неужели так сложно запомнить?..

Нарцисса не притрагивается к бокалу, и Кальцифер запоздало понимает свою оплошность. Ему неловко. Он чувствует себя виноватым. С ней так всегда. Что бы он ни делал, она никогда не улыбается ему, никогда ее глаза не загораются тем живым и настоящим блеском, который он помнил до сих пор. Иногда Кальци кажется, что это его вина. Хотел бы он знать, что случилось, что так изменило Нарциссу. Но та никогда ему не расскажет, он чувствует, нет скорее знает это. Бывает, она замирает и смотрит в никуда, погрузившись в свои далёкие мысли, — как бы Кальцифер хотел узнать, что это за мысли! — и глаза её вновь покрываются коркой льда. В такие минуты Нарцисса напоминает ему одного человека. Командира Бесстрашия.

— Занималась в библиотеке, — запоздало отвечает она. Кальциферу хорошо известно, что в библиотеке она не была.

Но он ничего не говорит и ни о чем больше не спрашивает. Пока Цисси прибирает со стола и моет посуду, Кальцифер  читает газету, краем глаза наблюдая за ней. Ее действия механические, в мыслях она снова от домашних хлопот далека.

Иногда Кальциферу хочется все бросить и уйти. Уйти в дом, где его давно ждут и любят: к милой веселой хохотушке Ханне. Но если он уйдет, она так и останется в плену своих мыслей навсегда. Забудет есть, забудет двигаться, забудет дышать…

Ночьмягкой теплой кровати. Кальцифер обнимает Нарциссу, но та отворачивается.

Мягкая кровать Нарциссе вдруг кажется болотом, которое затягивает ее в свою пучину, чтобы долго и мучительно душить за содеянное. И ассоциации эти притягивают еще одно воспоминание.ю они лежат в мягкой теплой кровати. Кальцифер обнимает Нарциссу, но та отворачивается.

Мягкая кровать Нарциссе вдруг кажется болотом, которое затягивает ее в свою пучину, чтобы долго и мучительно душить за содеянное. И ассоциации эти притягивают еще одно воспоминание.

Времена, когда кроватью служила старая истрепанная простыня, слишком живы для Нарциссы. Прошлое не отпускает ее. Прошлое заменило настоящее.

Повстанцы готовились к нападению на город и свержению власти Эрудиции почти год. Внедряли своих шпионов, тщательно продумывали несколько версий плана, все возможные варианты развития событий. Выкрадывали оружие из разоренного лагеря Бесстрашия. Делали все, чтобы не допустить осечки.

А еще маленькими группами совершали набеги на фракцию, запустившую свои гнилые щупальца в город. В рейды Нарциссу не брали, как бы она ни рвалась, пока однажды она не убедила Четыре. Ее отправили с Эриком. Они должны были сорвать обращение Джанин к жителям Чикаго, и им это удалось.

Но Джанин послала своих людей прочесывать периметр вдоль Стены, и вернуться в свое временное убежище, не пройдя мимо патрульных, Эрик и Цисси не могли. Была поздняя осень, дождь в те дни не прекращался, лил как из ведра. Бесстрашные решили не связываться с патрулем, а переждать в периметре. Они забрались в заброшенный дом Отречения — Альтруисты так и не вернулись в свои дома из Дружелюбия.

Их тянуло друг к другу как магнитом. Им было холодно, адреналин закипал в крови. То, что происходило между ними, было безумием. Совершенное безумие. Всю ночь они не могли оторваться от друг друга в бешеной страсти, сносившей крышу, забыв о безопасности, забыв об афракционерах и Джанин Меттьюс. Забыв, что существует еще какой-то мир, кроме них.

Кристина вскакивает с постели посреди ночи и подходит к окну. Столько лет прошло, а воспоминания об Эрике до сих пор так ясны в ее памяти. Тело помнит его жадные грубые прикосновения . Перед глазами его глаза — серые, холодные, как осеннее небо. В ушах звучит его голос, властный, требовательный, лишенный всякой мягкости.

Из панорамного окна открывается вид на ночной Чикаго. Город, кажется, состоит из сотен огней — невероятная красота.

Нарцисса пьет вино прямо из горла бутылки. Капли, что проносятся мимо ее рта, скатываются по подбородку к ключицам, ниже, оставляя кроваво-красные следы на белой майке.

— Цисси? — Кальцифер появляется в гостиной неожиданно. Ее рука дергается, и красный, столь ненавистный напиток проливается на майку. На груди Нарциссы алое пятно. Как кровь.

После очередного рейда Питер и Четыре появились на базе, притащив Эрика на руках. Когда Нарцисса сняла с него футболку, ее ладони были в крови. Появился врач, и она отошла, чтобы не мешать ему. Она долго смотрела на свои ладони, окрасившиеся в багряный. Эта картина до сих пор снится ей в кошмарах.

Эрик тогда потерял много крови от ножевых ранений в стычке с бывшими напарниками. Врач говорил, что он не выживет. Нарцисса не отходила от командира ни на шаг. Она верила, что Эрик не умрет. Случись бы это, она умерла бы вместе с ним… Его выживание Нарцисса сделала своей целью.

— Все в порядке, Кальци. Просто не спится.

— Он умер, Цисси. Семь лет прошло… Он мертв.

Нарцисса молчит. Она стоит слишком близко к окну — внезапная мысль поражает Кальцифера . Взгляд карих глаз впивается в женский силуэт. Он внимательно следит за каждым движением девушки.

Всего пара шагов, и раздастся звон стекла. И  она полетит вниз прекрасной птицей. И воспоминания больше не будут мучить ее… Не будут убивать её медленно и жестоко. Снова и снова.

Зима в тот год выдалась необычайно снежная и холодная, совсем не свойственная для Чикаго, и сильно осложнила повстанцам жизнь. У них было мало теплой одежды, рейды уменьшились, продовольствие шло на убыль.

Эрик шел на поправку, к огромному счастью Нарциссы, и вернулся к тренировкам. Все чаще и чаще стали звучать разговоры о том, что они — повстанцы — слишком засиделись за Стеной. Пора было возвращаться…

После долгих совещаний Эвелин назначила день «икс». Началась волнительная подготовка.

Нарцисса и Эрик отправились в рейд за несколько дней до восстания. Они должны были подорвать генераторы и обесточить город. Погодные условия и постоянные патрулирования города вынуждали перебираться перебежками. Ночевали они в заброшенных домах. Когда до станции оставалось рукой подать, Эрик вышел проверить охрану, а Нарцисса осталась в их временном убежище. Ей что-то понадобилось, кажется, батарейки для фонаря — сейчас на этом моменте в памяти белый лист, зато все остальное она помнит, как будто переживает снова и снова.

Батарейки Бесстрашная так и не нашла, зато обнаружила кое-что другое — планы нападения повстанцев на фракцию Эрудиции, скопированные и подписанные размашистым почерком Эрика. А еще в рюкзаке были его немногочисленные вещи. Как будто он не собирался возвращаться назад…

Эрик застал Нарциссу с бумагами в руках.

— Что это значит?

— Ты и сама знаешь. Это планы повстанцев.

Эрик сказал «повстанцев» — не «наши».

Предчувствие беды захватывало Нарциссу изнутри. Не осознавая своих действий, она зажала в ладони стальную рукоятку пистолета, с которым не расставалась почти никогда.

— Зачем они тебе? И зачем ты взял вещи? — она говорила тихо, собственный голос пугал ее, но услышать ответы она боялась еще больше.

— Положи на место, — потребовал командир, шагнув к ней, а та вскочила на ноги и направила на него пистолет.

— Зачем они тебе?! — настаивала Нарцисса, сорвавшись на крик.

— Ты правда хочешь знать? — Губы Эрика, что так часто целовали ее ночи напролет, изогнулись в чужой, холодной усмешке. Он стоял перед ней, расслабленно зацепив пальцами карманы на джинсах, спокойный и невозмутимый. Нарцисса ни за что не причинит ему вреда. Он предоставит ей выбор — пойти с ним или нет. Но тот, кто не с ним, тот против него. И никто не помешает Эрику выполнить его задачу.

— Говори.

— Эти планы я передам Джанин. Я работаю на нее. Моей задачей было втереться к вам в доверие. Все это для того, чтобы Чикаго не смогли заполучить афракционеры… Эти мерзкие, отвратительные…

— Они спасли тебе жизнь! — Шквал эмоций затопил Нарциссу изнутри, а потом вдруг все стихло. Кто-то выключил все чувства.

— Они ничтожества, и никогда не получат город. Идем, Цисси. Джанин ждет нас.

— А что будет потом?

— Я передам ей план и координаты базы. Будет зачистка. Идем, у нас мало времени.

— Нет, Эрик… Они же твои друзья… Давай сделаем все, что должны, и вернемся домой… — слова Нарциссы  были так похожи на хрупкую мольбу, а Эрик рассмеялся.

— Мой дом здесь, Цисси. А предатели должны умереть. Их убьют сегодня ночью. Неужели я всё-таки сломал тебя? Игра окончена. Хватит уже, опусти пистолет.

Короткое «нет» прозвучало неестественно звонко — у Нарциссы  вдруг прорезался голос. А за ним откуда-то последовал тяжёлый выстрел. Это не она нажала на курок. Это была чья-то чужая рука… Она не могла…

Эрик осел на пол. В остекленевших серых и вечно холодных глазах, которые когда-то открывались только для неё весёлыми живыми огнями, в них  застыло удивление. Рука Нарциссы разжалась, пистолет с оглушительным грохотом упал на пол.

Той ночью Чикаго остался без света. Повстанцы ворвались в город. Эвелин сама отыскала Джанин и уничтожила ее. Борьба была выиграна, Чикаго свободен.

И только одному человеку было абсолютно все равно. Нарцисса  не позволила Эрику уйти к Джанин. Спасла своих друзей и всех повстанцев. Ее поступок решил судьбу целого города. Но Цисси любила Эрика. Несмотря ни на что продолжала любить. Она тогда умерла вместе с ним.

Бутылка выскальзывает из рук девушки.

— Я знаю, Кальцифер, — равнодушно говорит Нарцисса и идет прочь, мимо парня, не глядя на него, — это я его убила.