Печальная история

1
Солнце спускалось за горизонт, позволяя насладиться последним светом уходящего дня. Маленькие кусочки света еще пробирались незаметно через единственное окно в маленькой мрачной комнате, зловеще освещая два печальных, угнетенных страданиями лица, по которым ручьями текли слезы.
В этой уже почти налившейся темнотой комнате слышатся горькие, болезненные всхлипы и крики. Мы можем с последними лучами солнца и только только закрадывающимися – луны подобраться поближе к ним…
Она, смотря на него жалостливым страдающим взглядом, пытается успокоиться, смягчить такой огромный, разрывающий на части удар, ей нужно это сделать, ведь от этого зависит, как она думала, счастье её любимого. С невыносимой болью для нее самой, она пытается как можно меньше ранить его, хотя, кажется, это уже невозможно, потому что то отчаяние, ту бездну мучений, льющиеся нескончаемым потоком из его глаз, пожалуй, ничем не смягчишь, даже самым спокойным, ласковым, любящим голосом:
-Нам не обязательно это делать! – срывающимся, хриплым от плача голосом прокричал он. – Мы сможем жить и без их помощи! Мне не нужна их помощь: ни деньги, ни связи, ни даже обещанное мне положение, способного обеспечить меня на всю жизнь, ничего… Ты – то единственное, что мне нужно! Без тебя я не смогу жить – умоляющие, безысходные ноты, ей казалось, уже смели её решимость, но она всё же выговорила миллион раз прокрученные в её голове доводы, которыми убеждала в этот момент и себя. Она повторяла себе, как заклинание цель, к которой неизменно, несмотря ни на что, должна прийти. Итак, она ответила, уже даже не желая, чтобы его это убедило, желая только, чтобы Он убедил её остаться:
-Что ты говоришь?! – услышав в своем голосе слабость и дрожь, она постаралась придать ему уверенности, – Как ты сможешь отказаться от родителей… я привыкла, я всю жизнь одна, - тут  все её попытки сохранить спокойствие и убедительность тона рассыпались крахом, - А ты?! Как ты пойдешь против них?! Ты же любишь их…
-Тебя я люблю больше…
-Нет, нет, всё это неправильно!.. Мы даже не сможем создать хорошую, правильную семью. Подумай, я же безродная сиротка, практически нищая, у меня за душой ничего нет, кроме… - она хотела сказать «любви к тебе», но поняла, что так только подольёт масла в уже и без того изрядно разгоревшийся огонь.
Луи всё-таки догадался, что она хотела сказать, и это заставило попытаться переубедить её:
-Это ничего, я смогу создать наш дом, нашу семью, я найду средство заработать денег…
-Ты хоть понимаешь, что говоришь?! – не выдержала она – В чем пытаешься меня убедить? Это же невозможно.  Какое средство? После того, что ты собираешься сделать, они нас погубят обоих, они это могут. Мы всю оставшуюся жизнь будем жить на гроши вот в такой маленькой ужасной каморке без возможности выйти в свет. Разве ты это сможешь? Прожить так всю жизнь?!
-С тобой смогу…- тихо, неуверенно произнёс он.
-Сможешь… - так же тихо, с сомнением повторила. Она нервно вдохнула, покачиваясь на месте, пыталась успокоиться, убедить себя, а затем его, что это ради него, что так будет лучше. Она резко взглянула в его глаза из-под бровей и тут же опустила взгляд, ужаснувшись: столько отчаянной надежды, любви горело в них. Она боялась, до смерти боялась, что всё это ей нужно разрушить, боялась того, как ему будет больно. Нервно кусая губы, теребя край своей ночной майки, она думала, как же? Как же ей сделать так, чтобы он не страдал, чтобы ему не было больно сейчас, потом это пройдёт, в этом она уверена, а сейчас?
                                         2
-Пойми, любимый, - тут ещё один стон чуть прорвался сквозь его тихие рыдания и разнесся по всей, стремительно мрачнеющей комнате, он очередным острым кинжалом вонзился в её сердце, но она вновь выдержала и не проронила ни одного лишнего звука, - пойми, мой родной, - судорожный вдох, - так будет лучше…
-Кому?! Кому от этого будет лучше?! – резким, громким порывом прервал он её попытку утешения. Они стояли в двух метрах друг от друга, не сходя с места, но оба выглядели так, как мечущийся из угла в угол, загнанный в клетку зверь,- Нам обоим от этого ни капли не лучше! Посмотри на себя! Ты думаешь, я маленький и глупый, ничего не вижу и не понимаю! – одна большая слеза, как камень, сорвалась с её щеки, он на миг замолчал, но через секунду продолжил, – Как бы ты не старалась (а я уверен в данный момент ты прикладываешь все свои силы, чтобы держаться, ты вся дрожишь), я вижу, я вижу твою боль, вижу, что ты страдаешь так же сильно, как и я!.. Не надо обманывать меня, я чувствую, что тебе больно, как и мне, хотя ты пытаешься выглядеть спокойной… - он не смог больше ничего сказать, спазм сжал его горло, тяжёлое прерывистое дыхание сменило крики…
-Но, послушай, - Она всё же заставила начать себя говорить – послушай, мой милый, - она подошла к нему очень близко, обняла ладонями его лицо и посмотрела, в наполненные отчаянием глаза. То, что она увидела в них, болью сжало ей сердце так сильно, что она несколько секунд молчала, не в силах вымолвить ни слова, - послушай меня, не перебивай. Я знаю, тебе больно, знаю, ты любишь меня так же сильно, как я люблю тебя, также я знаю, что совсем скоро ты захочешь свободы, которой я дать тебе, сколько бы ни хотела, не смогу, и ты будешь страдать, наша любовь будет угнетать тебя, и ты разлюбишь меня очень скоро…
-Нет, неправда…
- Я же просила… Скоро ты разлюбишь меня…- она боялась растерять остатки решимости, поэтому говорила быстро, сбивчиво, но в тоже время старалась нежно и мягко, резкий глубокий вдох и, – разлюбишь меня, и счастье покинет нас обоих, наша боль сейчас – это очень маленькая часть от того, что может с нами случиться, если мы с тобой останемся вместе. Я не хочу, чтобы ты так мучился, я не хочу, и не буду обрекать твою жизнь на мучения, которых ты не заслуживаешь…
Он неожиданно обнял её, прижал её голову к своему плечу, другой рукой ласково поглаживая спину, через какое-то время он заговорил:
-Эти мучения я буду испытывать всю свою оставшуюся жизнь, если мы расстанемся, я люблю тебя, слышишь? Люблю безмерно, больше всего на свете, больше жизни, я не смогу жить без тебя… - Его слёзы капали на её обнажённое плечо, как топор на шею. – пожалуйста… я умоляю, прошу тебя… не бросай меня, - он говорил слабым дрожащим голосом, миллионом осколок, разлетающимися по комнате, уже погружённой во тьму.
-Нет, - почти неслышно прошептала она. Его руки, похолодевшие, остановились у неё на волосах и спине. Это испугало её, кровь отхлынула от лица, её касался как будто покойник. Она отстранилась, было почти ничего не видно, но она заметила его белую, как полотно, кожу… Ладонями, со всей нежностью и лаской, она пыталась вытереть слёзы с его лица, которые никак не останавливались, она так же чувствовала, что её лицо, почти полностью шея, грудь, край майки были ужасно мокрые от её слёз. У неё уже болела голова, но она, как и её любимый не могла перестать плакать, старалась изо всех сил, но не могла.
Через несколько тягучих, вязких, противно липнущих, как будто смешавшихся с мраком и гулкой темнотой ночи, минут она заговорила:
-Луи, родной мой, я буду любить и помнить тебя всегда, - с обреченным, уже тихим отчаянием, с огромным трудом проговорила она. Из его тела с этими словами ушла вся жизнь, только кровоточащее, болезненно вырывающееся из груди сердце связывало с реальностью. Он понял, что ему не победить, что она уже решила всё окончательно, и ничто не переубедит её. Она со всей страстью и любовью желала ему счастья, перед которым, как она думала, стояла лишь она. И она так же, со всею любовью и страстью к нему, готова была разрушить любое препятствие на пути к его счастью, даже ценой собственного. Он понял это, понял совершенно, но не мог смириться:
-Я же люблю тебя… я же люблю тебя… - он не понимал, что, произнося эту фразу, как будто накладывал одну за другой огромные бетонные плиты на её сердце…
                                            3
Вот уж несколько часов прошло…. Ночь давно стала полновластной хозяйкой их дома. Они лежали вдвоём на узкой неудобной кровати, обнимаясь и плача. Он мокро целовал её руки и лицо, на которые лавой стекали его слёзы, прожигая до костей. И он всё повторял, как заклинание, как будто это ещё могло всё исправить:
-Я люблю тебя… люблю тебя… я люблю тебя… - она каждой частичкой своей кожи ощущала его, впитывала каждое прикосновение. Она не хотела лишать себя последних мгновений с ним…
Он ушёл, ушёл безвозвратно, вся ночь, все прикосновения и слова – всё это показалось одним мигом… мигом, который забрал все силы, всю жизнь, всю душу… Она чувствовала себя , как солдат на поле боя, которому оторвало все конечности, но он всё ещё жив и, кажется, не умрёт, и выбираться ему нужно самому, потому что у него никого не осталось…. В этот момент лучше было никому не видеть её. Она выглядела мертвецом, глаза которого наполнены последней смертельной всепоглощающей болью, которая выжгла все внутренности, всё сердце, и когда уже всё сожжено, она навеки поселилась в пустом, замёрзшем жилище…
Вечером наступившего дня она, как заворожённая, отправилась за бумагой и карандашом, пугая всех прохожих своим видом.
Возвратившись домой, она написала пять писем с разными датами на конвертах…
А спустя ещё несколько часов луна своим чистым, белым светом сквозь одно маленькое окно взирала на мёртвое тело девушки…
(по А. Барбюсу «Нежность»)