Бабкин дом.

Глава 1. Проживающие.
     Жёлтые листья падали и падали с деревьев, покрывая дорожки липким тягучим ковром. Дворникам работы хоть отбавляй зимой и осенью. Но гулять в такую погоду, если тепло одеться,  хорошо. Воздух, согретый за лето, ещё хранит часть своего тепла, и если нет дождика, и добрый лучик солнца выглядывает на минутку, то просто праздник. Сегодня был как раз такой день. Старушки не спеша вышли из дверей дома престарелых или, как здесь называли, пансионата и поспешили занять «солнечную» лавочку. Три бабушки. Впрочем, слово бабушки подходило не всем из них.  Самая младшая – смешливая маленькая женщина. Одета она была под стать своему характеру в красный пуховик и яркую спортивную шапочку. Подруги ласково называли её Олюшка. Имя очень подходило хозяйке, такое же домашнее, кругленькое и родное. Другую звали Мария Афанасьевна. Самая старшая из всех. Глаза плохо видят и поэтому она щурится. Губы тонкие всегда поджаты. При первом знакомстве кажется недоброй, но это только сначала. Бабушка обожает всех угощать и рассказывать о себе. Третья -  высокая полная женщина. На ней тёмно-серое пальто и чёрный вязанный берет. Взгляд грустный. Это Раиса Степановна.
     Удобно расположившись на солнышке и радуясь, что сегодня они первые, старушки прислушались. Выла собака. Выла тихо и протяжно.
- Видать помер кто-то, - сказала Мария Афанасьевна.
- Альмочка, - иди к нам, хорошая, - позвала Олюшка, - а Вы, Мария Афанасьевна, не знаете, не говорите. Может она просто так воет.
-  Просто так не воют, - вставила Раиса Степановна, - воют от горя. Мне вот в пору тоже завыть, да боюсь, в психушку отвезут.
- Раиса Степановна, что Вы, милая? - забеспокоилась подруга. И Мария Афанасьевна тоже посмотрела на Раису Cтепановну.
- Рассказывай, что там у тебя приключилось.
- Я внучку потеряла, не знаю даже, жива ли она сердечная. Меня сюда привезли, когда у дочки запой был, а Ксюшу забрала комиссия в интернат.
- Так позвони дочке и спроси.
- Пьёт она сильно сейчас, сама не знает ничего. А я куда пойду, мне уже восемьдесят два, ноги болят.
- Да, плохо, это – расстроились подруги, - и похоронить некому будет.
Повисла тишина. Слышно было только Альму. Из-за угла здания показались люди – медсестра в белом халате и две женщины.
- Гляди-ка Калабаеву повели, - зашептались бабушки.
- Что ж с ней бедной стало, - вздохнула Олюшка, - помните какая ходила, когда Андрей здесь жил.
- Да, - согласилась Мария Афанасьевна, - пожениться собирались. Если бы не водка проклятая, жила бы сейчас и горя не знала, а то ходит как пугало, не узнаёт никого.
- Я тоже чуть замуж не вышла недавно, - созналась Олюшка.
Старушки недоверчиво уставились на неё.
- Ты ж только с нами ходишь, - засомневалась Раиса Степановна.
- Это до пансионата ещё было, я же тут два года. Меня замуж звал мужчина один. Мы с ним жили в гражданском браке, а когда надумали расписаться, он умер. Тут откуда-то его дочка появилась и квартиру по наследству себе забрала. В моей квартире моя дочка с мужем живут, ребёнок у них родился. Вот я на улице и осталась, им самим тесно там, - Олюшка тяжело вздохнула.
Тем временем Калабаева поравнялась с лавочкой, где сидели бабушки. На минуту остановилась, посмотрела сквозь них и побрела дальше.

Глава 2. Калабаева.
    Калабаева была известной личностью в пансионате. Яркая, высокая брюнетка. В молодости, наверное, очень красивая. Если бы не вредные привычки, то красота могла остаться надолго. К, сожалению, Амалия Владимировна пила. Именно по этой причине дочки не выдержали и сдали её в дом престарелых, но регулярно навещали. Жилось здесь Амалии Владимировне вольготно и хорошо. Многие мужчины оказывали ей знаки внимания и с выпивкой решилось. Можно было выходить за ворота и гулять в парке, а к вечеру протрезвев возвращаться. Кавалеров для прогулок хватало. Одного она всё-таки выделяла. Андрей был младше на три года. Совершенно непонятно, что он здесь делал. Оказалось, что бывшая жена выписала его из квартиры. Суды продолжались, но Андрей не особенно на это надеялся и предпочитал жить в пансионате. Андрей не пил совершенно как не предлагала ему Амалия Владимировна, но ей не запрещал. Иногда они ходили в театр. Идиллия продолжалась почти год. Амалия Владимировна втайне мечтала расписаться с милым другом и жить в отдельной комнате. Семейным парам предоставляли такие. Но однажды она сорвалась. Андрей притащил откуда-то канистру с самодельным коньяком. Как он её пронёс через проходную непонятно. Принёс, когда соседка по палате ушла гулять:
- Смотри всё сразу не пей, - попросил, поставив канистру на стол.
Амалию Владимировну захлестнула благодарность. Она даже всплакнула, но быстро взяла себя в руки.
- Андреюшка, спасибо. Я только рюмочку пригублю и пойдём в парк гулять.
Решили встретиться через час, но подругу он так и не дождался. Амалию Владимировну нашла санитарка в невменяемом состоянии. Вызвали скорую и, констатировав алкогольное отравление, увезли в больницу. В больнице она провела две недели, а выписавшись, столкнулась с изменениями в своей жизни. Во-первых, её перевели в закрытое отделение для психохроников; а во-вторых, и это было самое ужасное, Андрея перевели в другой пансионат. У Амалии Владимировны началась затяжная депрессия. Она плакала целыми днями, умоляла выпустить её, клялась, что больше никогда не станет пить, но всё было напрасно. Тогда она решила прибегнуть к крайнему средству, и начала шантажировать врачей, что порежет себе вены. На всякий случай ножи и острые предметы стали прятать, а Амалии Владимировне прописали успокоительное лекарство. Лекарство подействовало, и депрессия прошла. Как-то на прогулке она увидела знакомый силуэт. Быстрым шагом приближался Андрей. Амалия Владимировна испугалась и обрадовалась одновременно. Сердце застучало, и она медленно стала оседать на землю. Андрей схватил за руку:
- Что ты?
Говорить Амалия Владимировна не могла, а только открывала рот. К ним уже бежали медсёстры. На этот раз повезло меньше - случился микроинфаркт. Лечилась в больнице почти месяц. Вернулась в пансионат сильно похудевшей и постаревшей. Когда узнала, что Андрея запретили к ней пускать, отреагировала удивительно спокойно. Амалии Владимировне стало всё равно. Постепенно таблетки и размеренная жизнь в пансионате вытеснили воспоминания об Андрее и, вообще, о прошлой жизни. Изредка приходили дочери, но радости они не вызывали. Неожиданно у неё появилось желание писать благодарности. Никогда Амалия Владимировна не отличалась добрыми порывами души, а тут стала писать. Сначала благодарила врачей и медсестёр. Писала на тетрадных листках и в сопровождении медсестры относила директору, потом стала писать в газету и отправлять по почте. Её статью «Хорошо живётся старикам» опубликовали в газете и прислали. С тех пор вырезка из газеты висела на стене над кроватью. Всё бы ничего, но однажды она написала не кому-нибудь, а мэру Москвы. Письмо дошло до мэра, а затем, пройдя по инстанциям, вернулось в пансионат директору. Такого скандала не было давно. В письме наивная Амалия Владимировна хвалила работу мэра, пансионата, всех врачей, а в конце зачем-то написала: «Я Вас очень люблю и уважаю, и прошу прислать мне сапоги новые и пальто».
Это был конец, у Амалии Владимировны отобрали ручку и бумагу. Одно развлечение осталось гулять под надзором медсестёр.
     Мария Афанасьевна тяжело вздохнула и решилась:
- Подруженьки мои дорогие, хочу я покаяться, только вы у меня и остались – Раиса Степановна и ты, Олюшка. Я ведь виновата сильно перед сыном своим, с невесткой ругалась, не хотела, что бы они жили вместе.
- Так, кто ж не ругается, - стала успокаивать сердобольная Олюшка, - все ж мы живые, а что,  невестка у Вас сильно плохая?
Мария Афанасьевна не ответила, вытащила из кармана платочек и промокнула глаза. Вдалеке раздался колокольный звон, и Мария Афанасьевна начала креститься.             

Глава 3. Мария Афанасьевна.                                      Отче наш, Иже еси на небесех!
Да святится имя Твое,
да приидет Царствие Твое,
да будет воля Твоя,
яко на небеси и на земли.
Хлеб наш насущный даждь нам днесь;
и остави нам долги наша,
якоже и мы оставляем должником нашим;
И не введи нас во искушение,
но избави нас от лукаваго.
Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки.
Аминь.
     Я молюсь каждое утро, тихонечко, чтобы не разбудить соседку по фамилии Кедра. Она неверующая и при ней не хочу молиться. Кедра была бомжем, её соседи обманули, без квартиры оставили и выгнали. До сих пор с ними судится, да видать всё бесполезно. Я говорю:
- Тебе в Бога нужно уверовать, жить легче будет.
Но Кедра учительница бывшая, к вере родители не приучили её. Всю жизнь чужих детей учила, а своих так и не завела. К нам отец Владимир приходил, молитвы читал, разговаривал, так она даже близко не подошла.
      А я живу здесь очень хорошо. Все любят меня, уважают. Вот вчера было день рождения, так с Управы приходили, подарили мне сервиз белый, красивый. Я Женечке  хотела отдать, но она не взяла. Пусть стоит пока.   Кедра просыпается и первым делом курить тащится. Тьфу, пакость какая. Я не курила никогда и муж, царствие ему небесное, не курил. Мы с ним хорошо жили, сына воспитали. А сынок вырос, женился, и мама не нужна стала.   Сама в магазин бегала пока ноги слушались,  коврики ездила продавать, а ноги-то не казённые. Сейчас еле хожу.  Мне мой соц. работник Женечка посоветовала:
«Вы, Мария Афанасьевна, ложитесь в Пансионат, там за Вами уход будет и веселей с людьми».
Здесь  ухаживают, кормят хорошо. Я всем шоколадки каждый месяц покупаю. Дети с концертами приходят, я их конфетами угощаю.  А как не угостить? Они сами ко мне бегут, здороваются. 
Хочу покаяться. Грешна  я. Продала всё имущество сына, когда они с женой на даче были. Я так и сказала им:
«Это я всё наживала, ничего Вам не оставлю».
Нельзя так с детьми поступать, каюсь я.
  Мария Афанасьевна снова замолчала, теперь уже надолго. Выговорившись, она словно бы впала в ступор. Жизнь, как плёнка крутилась перед глазами.  Вот она молодая, красивая в новом платье ведёт сына в первый класс. Идёт гордая – смотрите, люди, какой у меня мальчик красивый. Вот следующий кадр – с подругами с фабрики стоят  в горах с рюкзаками за спиной. Не зря у неё значок «Заслуженный турист России». А вот ещё её  любимый кадр – они с мужем поехали в Карелию  с большой весёлой компанией. Жили на турбазе, ходили за ягодами, а вечером собирались на веранде и танцевали. Жизнь пролетела, муж умер пять лет назад, сын навещает редко, но приходит. Надо бы денег им дать, там внук растёт.
     Бабушки продолжали греться на солнышке. Каждая думала о своём.
     - Милые девушки, вы уже записались в мою группу здоровья? – Перед бабушками остановился улыбающийся сухощавый старичок в синем спортивном костюме.
- Мы отпрыгались уже, иди, поищи кого-нибудь другого, - махнула рукой Раиса Степановна. Но старичок не сдавался.
- Да вы же девушки ещё юные. Вот мне девяносто лет, а всё потому, что веду здоровый образ жизни, физкультурой занимаюсь.
Старичок схватил Олюшку за руку и стал тянуть к себе. Неожидавшая такого напора, Олюшка вскочила с лавочки:
- Что Вы, Дмитрий Сергеевич, смеётесь что ли? У нас давление у всех, какая физкультура.
Впрочем, Дмитрия Сергеевича уже заинтересовала другая группа пенсионеров, и он поспешил к ним.
Смеялись все, и приунывшая Мария Афанасьевна, и строгая Раиса Степановна, и «физкультурница» Олюшка.
- А как он тебя схватил, окаянный.
- Я думала, завалимся прямо на асфальт.
- А и завалились бы не страшно, физкультурой бы сразу занялись.
- Откуда он взялся? – отсмеявшись, спросила Олюшка.
- Он месяц назад заселился, говорят, физкультуру преподавал в школе. Вот теперь хочет у нас организовать группу здоровья. Ходит и всех записывает.

Глава 4. Огородники.
      Мария Афанасьевна достала из кармана пакетик с семенами:
- А помните, как огород сажали?
- Олюшка вспомнив, тоненько засмеялась.
- Как не помнить, до сих пор урожай доедаю.
- Какой это урожай, не видела я ничего, - забеспокоилась Раиса Степановна.
Не много потеряла,  - подытожила Мария Афанасьевна.
- Это было до того как Вы вселились, - пояснила Олюшка. – У нас два проживающих решили огород разбить. Накупили семян, рассады всякой, два дерева даже,  вскопали грядки и посадили всё. Только не спросили ни у кого. Мы им тоже помогали. Так вот, вызвали их и попросили убрать половину огорода. Только помидоры оставили и огурцы. Я переживала сильно. Мария Афанасьевна съездила,  и семена купила, а мы с ней опять посадили, на этот раз морковку.  В конце лета собрали урожай. Немного, конечно, но очень вкусная.
- А мы по весне опять посадим потихоньку, - пообещала Мария Афанасьевна.
- Конечно, посадим. Ой, девочки, а пойдёмте сегодня пораньше на обед, я в город за продуктами хотела съездить, - попросила Олюшка.
- Тебе не хватает еды что ли? – Встрепенулась Мария Афанасьевна.
- Хватает, конечно. Колбаски хочется и тортик куплю. У меня праздник завтра, внучке годик исполняется. Вы приходите ко мне, чайку попьём.
- Надо ж, твоей годик только, а моей пятнадцать. Пропала она.
- Найдётся, Раиса Степановна, Вы не переживайте так, - успокоила добрая Олюшка и встала идти на обед. Бабушки не спеша направились следом.
В пансионате стоял переполох. Бегали  врачи и медсёстры.

Глава 5. Тамара Семёновна.
    
     - Выпрыгну из окна. Вот те крест, выпрыгну, - кричала надрываясь пожилая женщина. Крепкая с виду и не старая совсем. Волосы покрашены в рыжий цвет и аккуратно уложены. Кричит уже минут двадцать. В палату прибежали врач, медсестра и психолог. Все по очереди пробуют успокоить, но она не слушает никого и стоит на подоконнике. Окно закрыто, но ситуация всё равно плохая.
- Тамара Семёновна, - в который раз обращается к разуму старушки психолог Даша, - Вы расскажите спокойно, что произошло, кто Вас обидел.
- Я же просила, не трогайте мои вещи. Вон, под окном всё валяется: и кофты, и бусы, и платья.
Старушка указала на окно, и непроизвольно Даша сделала шаг вперёд.
- Не подходи ко мне, - закричала Тамара Семёновна, - выпрыгну.
Даша отступила. Неожиданно старушка слезла с подоконника и села на стул. Тут же к ней подбежала врач и схватила за руку. Как будто задержит, если та опять надумает прыгать.
- Я ушла, а она, - палец бабуси упёрся в медсестру, - всё и выбросила разом. Говорит, вещей у меня очень много, некому их тут показывать. А я всегда любила одеваться хорошо. И дома и на работе, а дочка всё себе забирала. И здесь будут забирать?
- Я не выбрасывала, - оправдывалась медсестра, - я на склад её чемодан отнесла, но в нём только зимнее пальто и шапка. Не верит, сейчас обратно принесу.
Старушка внезапно успокоилась и подошла к шкафу. Открыла, посмотрела внимательно и заключила:
Ну, тогда пускай чемодан на складе пока лежит. Но больше ничего не трогать у меня.
Поняв, что прыгать никто не собирается, врач и психолог направились к выходу. Медсестра тоже повернулась уходить, но проворная старушка опередила её и, перегородив дверь, сказала:
- Ты уж, миленькая, прости, я обозналась.
Медсестра махнула рукой и вышла.
Раиса Степановна с Олюшкой пошли в столовую, а Мария Афанасьевна чуть отстала и понесла конфеты своей любимице Маше. Маша работала санитаркой-уборщицей в отделении. Хорошая девушка. После ссоры с семьёй, Марию Афанасьевну навещал  только сын. Да и то редко. К Маше она относилась как к родной, постоянно подкармливала её. Маша сирота и живёт в интернате для умственно отсталых детей, но умненькая. Так у неё жизнь сложилась: родители умерли, а приёмные сдали в интернат. Маша не жалуется, улыбается всегда, но однажды рассказала свою горькую историю.

Глава 6. Маша.
  - Мама, не бей меня, пожалуйста. Я не брала деньги, я не буду курить, я не буду получать двойки. Я больше не буду...
Новая мама била меня по щекам и приговаривала:
- Не воруй, не воруй.
     Эта сцена встаёт перед глазами постоянно. Так было со мной. Я бывшая воспитанница интерната для умственно отсталый детей, но от обычных людей я отличаюсь только маленькой записью в личном деле, которое хранится в кабинете директора интерната. Запись короткая, но это мой диагноз на всю жизнь «необучаема». Я попала в интернат в шестнадцать лет, и поэтому писать и читать уже умела. Другим детям повезло меньше, они не умеют ни того ни другого. Потом я встретила Игоря. Он вообще умудрился окончить вечернюю школу, а потом и институт. Игорь мой парень и моя жизненная опора. Без него я бы умерла или стала совсем дебилкой. Но продолжу о своих «новых родителях». Это ещё не всё, что они со мной сделали.
     Мои «новые родители» устроили скандал с самого утра. Мы с «мамашей» завтракали. Вдруг влетает на кухню «папаша» и начинает кричать на меня:
- Маша, ты украла пять тысяч из моего кошелька.
Я удивлённо смотрю на него и не понимаю. Денег я не брала, а голос его слышала последний раз не помню когда. В доме разговаривает в основном «мамаша» и воспитывает меня тоже она. Когда они два года назад  усыновили меня, всё было по-другому. «Мамаша» ласково разговаривала, целовала перед сном, водила в театр, а «папаша» лебезил и сюсюкал. Я училась в восьмом классе и у меня умерла мама. Моя настоящая мама. Папу я никогда не видела, и меня усыновили «новые родители». Я думала, что они меня любят, но подружки объяснили, что им нужна моя квартира. 
Наконец, «мамаша» успокоилась, видимо устала и отослала меня делать уроки. Я сидела, уставившись в учебник, и слушала, о чём говорят «родители».
- Нужно скорректировать её поведение. Это всё успешно лечится, - тянул «папаша».
- Я уже обо всём договорилась, завтра повезём её к специалисту. Полежит немного, подумает, как себя нужно везти.
«Мне конец», - поняла я и заплакала.
Ночью приснилась мама. Она стояла такая красивая, в голубом длинном платье. Мама смотрела на меня с грустной улыбкой, потом поцеловала в лоб и пропала.
На следующее утро меня отвезли в больницу, как оказалось в психиатрическую. «Мамаша» посадила меня в приёмной, а сама зашла в кабинет. Я прочитала табличку: «Главврач Селиванова В.И.».  Они долго разговаривали за закрытой дверью. Но я и так знала о чём.
«Девочка стала такая нервная, неуправляемая. Грубит нам с мужем, врёт, курит и деньги ворует». Об этом она рассказывает всем подряд. Это всё подлое враньё. Правда только то, что я попробовала курить, но меня за это наказали, и я обещала, что больше не буду. Да мне и не особенно понравилось, сильно тошнило. Мне никто не верит, а «мамаше» верят все: и соседи, и наши знакомые, и даже в колледже. За меня только мои девчонки, они давно её раскусили.
- Маша, зайди, - из кабинета вышла медсестра в белом халате.
Я захожу в кабинет. Рядом с «мамашей» сидит толстая  тётка с  ярко накрашенными губами. Тётка задаёт мне вопросы, что-то быстро записывает, а потом поворачивается к «мамаше» и говорит:
- Всё так, как я и предполагала.  Подлечим её чуть-чуть и будем надеяться, что всё будет хорошо.
Потом говорит уже медсестре:
- Елена Сергеевна, отведите Машу во второе отделение.
Я сижу и не могу пошевелиться, не верю в происходящее, а потом начинаю орать:
- Мамочка, не оставляй меня здесь.
Ору до тех пор, пока мне не всадили укол с какой-то гадостью. От этой гадости я делаюсь вялой и податливой. Меня ведут по коридорам.  Последнее, что я вижу это брезгливое лицо «мамаши». Больше я её не видела никогда. «Папаша» появлялся год назад, подсовывал подписать бумаги на квартиру. Игорь почитал и послал его куда подальше. В больнице я пробыла месяц. Если бы не уколы, от которых я всё время спала, сошла бы с ума. Через месяц с «ватной» головой меня вызвали.
- Маша мы тебя выписываем. Теперь ты будешь жить в интернате, а мама станет тебя навещать и забирать в гости.
- А, где мои краски и карандаши, - в голову через «ватный» слой лезла всякая ерунда.
- Там тебе всё дадут, - пообещала врач. Дала в руки путёвку и выпроводила в коридор. В путёвке я смогла разобрать: «Рекомендовано проживание в закрытом психоневрологическом интернате». Что это такое я узнала позже.
А знаете, я не жалею ни о чём. Если бы я сюда не попала, не встретила бы Игоря. Игорь любит и понимает меня.
Мария Афанасьевна даже плакала, когда услышала эту историю. Жалко было и Машу, и сына, и себя.
     На следующее утро бабушки опять сидели на своей любимой лавочке: Мария Афанасьевна в новой, связанной собственноручно жёлтой  шапочке, Раиса Степановна  и Олюшка.
Светило солнце - осеннее и ленивое.  Подружки грелись.
- Мария Афанасьевна, ты газету сегодня не брала в библиотеке? – поинтересовалась Раиса Степановна.
- Что ты, какая газета, я же не вижу ничего.
- А как же Вы вяжете? Вон новая шапочка, красивая такая, - удивилась Олюшка.
- Петли вижу, а шапку эту сначала распускала, она была связана в две нитки. Хорошо получилось?
Ответить ей не успели, громко залаяла Альма. Старушки повернули голову и увидели, что в ворота зашла молодая  девушка. Она стояла около проходной и растерянно озиралась.
- К кому ты, милая? - Крикнула Олюшка.
Девушка повернулась к старушкам, и Раиса Степановна вскрикнула:
- Ксюша!
- Бабуля, - девушка бросилась к бабушке и крепко прижала к себе, - я нашла тебя.
Альма уже не лаяла. Главное, не чужие, её за это кормят.