Предпосылки

В комнате было еще темно. Мама любила задергивать на ночь шторы, чтобы свет оставался снаружи, не попадал внутрь. Я помню, как однажды она чуть не разбила электронные часы, циферблат которых всегда мигал — это мешало ей успокоиться. Я же всегда любила наши белые ночи, впитывая в себя свет на всю будущую осень, зиму и весну, когда солнце только ненадолго появлялось над горизонтом, все остальное время дороги освещали уличные фонари. Но тогда мама еще спала со мной, предпочитая расстеленный на полу матрас кровати, которую нужно было делить с моим отцом. Поэтому шторы были задернуты, а импровизированная постель еще не убрана.

Из-за двери доносился шум: родители собирались на работу. Узкая полоса света от коридорной лампы проползала ко мне через щелочку под дверью, освещая пол и часть стены, откуда на меня смотрели слоны и обезьяны. Они были мультяшные, несуразные, изображенные на коричнево-голубых обоях, и раздражали меня уже тогда. Я старалась не смотреть на них и подняла глаза к звездам — звездам на потолке, которые светились по ночам. К утру их блеск почти затухал, но я все же вглядывалась в них и говорила себе, что они почти такие же яркие, как настоящие.

Со стены над изголовьем кровати — а точнее миниатюрного дивана — на меня смотрел лев. Это была моя гордость: фотообои с реалистичными зверями Африки. Зебра, лев, жираф, леопард, обезьяна, носорог — я боялась их нападения по ночам и восхищалась ими утром, разглядывая детали, приписывая эмоции взглядам зверей и придумывая сюжеты их отношений.

Дверь открылась, мама выкрикнула мое имя, не заходя в комнату. Это означало, что нужно было собираться в сад. Я давно не спала, но не подавала вида. Мне хотелось остаться здесь, среди африканских животных. С ними мне удавалось общаться лучше, чем с ровесниками.

Я услышала вновь приближавшиеся шаги, твердая подошва тапочек отбивала уверенный и четкий ритм, и я закрыла глаза. Включился свет.

— Вставай, надо собираться!

Я нехотя открыла глаза, щурясь, будто бы только проснулась.

— Мама, мне плохо, я не могу, — соврала я.

— Ну конечно.

На диван запрыгнула кошка. Я притянула ее к себе.

— Жужа! — Умиленно сказала я и чмокнула ее в макушку.

— Ну, нет, — Мама оторвала от меня Жужу, игнорируя мои возражения, и поставила ее на пол, а потом начала сдёргивать с меня одеяло. — Вставай, опоздаем!

Я была готова подчиниться: потеря одеяла означала поражение. Но вдруг почувствовала пронзительную боль и вскрикнула, испуганно взглянув на уже выходившую из себя маму.

— Мама, мне больно!

— Что за концерты? Только такого еще не было!

И все-таки добавила:

— Что болит?

— Ноги!

Мама нагнулась и отодвинула край одеяла, который все еще прикрывал часть бедра. Ее лицо изменилось. Она больше не хмурилась, брови теперь были расслаблены, но вся ее фигура, наоборот, как-то съёжилась и напряглась. Колени были красного цвета и почти в два раза больше обычного. Она провела по ним холодными пальцами, и мне опять стало больно.

— Ты можешь пошевелить ногами? Встать?

— Нет, — сказала я, даже не попробовав, поняв, что это отличный шанс пропустить садик.

— Ладно, лежи. Я принесу тебе завтрак. С сыром?

— Да! — уже радостно сказала я, забыв о боли и натягивая одеяло обратно.

Мама ушла, закрыв дверь. Я слышала, что она говорит о чем-то с папой.

Тогда она осталась со мной дома, а днем пришел врач. К тому времени опухлость почти спала, колени приобрели более здоровый оттенок.

— Мамочка, с вашим ребенком все в порядке. Не выдумывайте. Наверное, вчера она упала на колени, вот и все.

— Я выдумываю? Она с утра не могла двигаться. Они опухли до размеров мужского кулака! Даже если и упала — как ушиб может пройти за пару часов?

— Вот так, — на выдохе ответила врач, отдавая листок с названием мази. — Вы слишком паникуете, ваш ребенок здоров.

Вечером папа поддержал врача, оставляя маму переживать одну. Мне тоже было все равно, я могла уже прыгать.