Глава 4: Вкус апельсинов и свободы
30 декабря. Утро пришло нежно, размывая края ночного кошмара золотистым светом зимнего солнца. Чонин проснулся с ощущением, что его тело побывало под катком. Каждая мышца ныла, суставы скрипели, а в висках тихо пульсировала остаточная головная боль. Но это была хорошая, живая боль. Доказательство того, что он выжил. Что его нашли.
Он лежал неподвижно, не открывая глаз, вдыхая воздух. Запах апельсинов еще висел в комнате, но теперь это был легкий, почти призрачный шлейф, смешанный с запахом постельного белья и его собственного тела. Вместо мощной цитрусовой ауры Сынмина сейчас в комнате пахло… покоем.
Чонин открыл глаза и первым делом посмотрел на кресло у окна, куда Сынмин устроился под утро, сказав, что «поспит одним глазом». Кресло было пусто. На его месте аккуратно сложен плед. На подлокотнике лежала записка. Чонин приподнялся, застонав от протеста мышц, и потянулся за ней.
Почерк был знакомый, красивый и размашистый: «Чонин! Ушел по делам. Не смей вылезать на крыши, балконы и вообще куда-либо выше второго этажа без моего сопровождения! Твой чайник на кухне. Грелка под одеялом. Лисичка на страже. Вернусь. Сынмин. P.S. Проверь почту от школы. Думаю, тебе понравится.»
Чонин перечитал записку несколько раз. «Вернусь». Это слово горело у него в груди теплым угольком. Он прижал записку к себе, потом осторожно, преодолевая ломоту, встал с кровати. На полу возле кровати, прислонившись к тумбочке, сидела серая лисичка. Ее черные глазки-бусинки смотрели на него с молчаливым одобрением. Чонин взял ее, посадил на подушку.
Он вышел в гостиную. Дверь в квартиру была… просто открыта. Не взломана, не повреждена. Она просто не была заперта изнутри. Вспомнив слова Сынмина про «уладил», Чонин покачал головой с легкой улыбкой. Волшебство. Настоящее волшебство.
Первым делом он направился на кухню. На плите стоял старый, добрый электрический чайник, который обычно пылился на верхней полке. Он был включен в розетку и тихо подрагивал, сохраняя тепло. Рядом на столе стояла кружка с остатками того самого пряного напитка, а также тарелка, накрытая другой тарелкой. Под ней Чонин обнаружил два идеальных, пухлых, золотистых пирожка-полумесяца — яндзы. Они пахли так божественно — жареным тестом, свининой и зеленым луком, — что у него сразу заурчало в животе. Рядом лежала записка-стрелка: «Ешь. Голодный — злой. А тебе злым быть нельзя.»
Чонин не заставлял себя ждать. Он разогрел яндзы в микроволновке, налил себе чаю и сел за стол. Еда была простой, нересторанной, но это был самый вкусный завтрак в его жизни. Каждый кусочек словно согревал его изнутри, возвращая к жизни не только тело, но и душу. Он чувствовал себя как после тяжелой болезни: слабым, но очищенным и с новым вкусом к жизни.
Вспомнив постскриптум в записке, он с трепетом включил ноутбук. Сеть, отключенная вчера, снова работала. Он зашел в свой школьный почтовый ящик. Сердце бешено колотилось. Там было несколько писем, но одно сразу привлекло внимание: от классного руководителя, госпожи Кан. Тема: «Итоговые оценки. Корректировка.»
Пальцы дрожали, когда он открыл письмо.
«Уважаемый Ян Чонин!
В связи с повторным рассмотрением творческих работ за четверть и учетом ваших высоких результатов по всем остальным критериям, оценка за сочинение «Моя семья в Новый год» была пересмотрена методическим советом кафедры словесности. Работа была признана содержательной и отражающей современные реалии семейных ценностей в их многогранности. Вместо оценки «3» вам выставляется «5». Итоговая оценка за четверть по русскому языку изменена на «5». Поздравляем с отличным завершением четверти! С наступающим Новым годом!
С уважением, Кан Миран, и весь педагогический состав.»
Чонин замер, уставившись в экран. Потом прочитал еще раз. И еще. Четверка исчезла. Безупречный аттестат остался безупречным. Но это было не главное. Главное было в подтексте. «Современные реалии семейных ценностей в их многогранности». Кто-то очень мудрый и влиятельный дал понять учителям, что молчание и дистанция — тоже форма семьи. И что честность в этом — не недостаток, а повод для уважения.
Он знал, кто был к этому причастен. Сынмин. Конечно же. Это было его «по делам». Он не просто ушел. Он исправлял последствия вчерашнего кошмара. Он убирал формальный повод для давления. Это был не подарок. Это была защита. Щит, поставленный между Чонином и несправедливыми претензиями родителей.
Смесь благодарности, облегчения и какого-то детского восторга захлестнула его. Он сгреб в охапку лисичку, прижал ее к груди и сделал несколько нелепых танцевальных движений по кухне, игнорируя боль в мышцах. Потом остановился, запыхавшись, и рассмеялся. Тихим, счастливым смехом, которого не слышал сам себя уже много лет.
Звонок в домофон заставил его вздрогнуть. На экране он увидел двух вчерашних «охранников». Они выглядели смущенными и растерянными.
«Ян-саним?Мы… принесли извинения. И… ваше освобождение. Инцидент исчерпан.»
Чонин молча нажал кнопку открытия подъезда.Минуту спустя они стояли на пороге, почти не решаясь войти.
«Ваш отец…он связался с нами утром. Сказал, что была ошибка в коммуникации. Что вы свободны. И что… что он поздравляет вас с отличными оценками за четверть.» Мужчина говорил, сам, кажется, не веря своим словам.
Чонин просто кивнул. «Спасибо. Все в порядке.»
Они удалились,явно радуясь, что отделались малой кровью. Чонин закрыл дверь и прислонился к ней. «Ошибка в коммуникации». Да. Сынмин явно «пообщался» и с его отцом. Каким образом — Чонин боялся даже представить. Но результат был налицо. Он был свободен. Физически и, что важнее, от этого давящего чувства вины за «пятно на репутации».
Теперь он был просто голодным подростком с болящим телом и странным чувством легкости. Еды дома, кроме яндзов, практически не осталось — все было съедено или выброшено вчера в порыве ярости. Нужно было идти в магазин.
Он оделся тепло, на этот раз не забыв про шарф и перчатки. Вышел на улицу. Воздух был морозным, но свежим, обжигающе чистым после вчерашней метели. Солнце слепило, отражаясь от белоснежных крыш и машин. Город продолжал жить своей предновогодней жизнью, но теперь Чонин смотрел на него иными глазами. Он не был больше узником, наблюдающим праздник из-за стекла. Он был его частью. Хотя и очень особенной, со своим личным волшебным покровителем.
Он зашел в свой любимый магазинчик. Мистер Ли, как всегда, был на месте.
«О,Чонин-сан! Выглядишь лучше, чем вчера! — крикнул он. — Все в порядке?»
«Да,спасибо, — улыбнулся Чонин. — Просто… немного простудился.»
«Береги себя,праздники на носу!»
Чонин взял корзинку и отправился между полок. Он набирал еду более осмысленно теперь: свежие овощи для рамена, хорошее мясо, яйца, тофу, еще пачку моти, сок. Потом прошел в отдел со сладостями. Его взгляд упал на шоколадные апельсиновые дольки. Он взял пачку. На обратной стороне красовалась надпись: «Вкус солнца в каждой дольке!» Он усмехнулся.
Расплачиваясь, он чувствовал странное, приятное возбуждение. Он был свободен, у него были отличные оценки, за ним присматривал почти что настоящий… эльф? Помощник Санты? И сегодня вечером… сегодня вечером Сынмин обещал вернуться. Эта мысль заставляла его сердце биться чаще.
Он вышел из магазина с двумя тяжелыми пакетами. Шел медленно, бережа ноющие мышцы. Погруженный в свои мысли, в планы на ужин (он решил приготовить что-то настоящее, сложное, чтобы было чем угостить… гостя), он совсем не смотрел по сторонам.
И вдруг — он врезался во что-то твердое, но упругое. Один пакет выскользнул из его руки и шлепнулся в снег.
«Ой!Простите!» — автоматически вырвалось у Чонина, и он поднял голову.
И обомлел.
Перед ним стоял Сынмин. Не ночной, загадочный спаситель, а дневной, настоящий. Он был в той же темно-синей грубой кофте, поверх которой был наброшен длинный, пушистый, пепельного цвета шарф. Джинсы, поношенные зимние ботинки. На голове — темная шапка, из-под которой выбивались светлые, теперь не растрепанные ветром, а просто чуть взъерошенные волосы. Он улыбался. Широко, беззаботно, так что глаза превратились в узкие, добрые щелочки. И в этом солнечном свете, без тайны ночи, он выглядел… моложе. И правда очень сильно напоминал щенка. Большого, добродушного, золотистого щенка с теплыми карими глазами, в которых плескалось веселье и немного озорства.
«Осторожнее на поворотах, — сказал Сынмин, и его голос звучал так же бархатисто, но теперь в нем не было ночной таинственности, а было просто… тепло. — А то растеряешь все свои сокровища.» Он легко наклонился и поднял упавший пакет, заглянул внутрь. «О, моти! Отличный выбор.»
Чонин не мог вымолвить ни слова. Он просто смотрел на него, завороженный. Вчера он видел его в полумраке, как спасителя, почти как мистическое существо. Сейчас же перед ним был просто очень симпатичный, высокий парень, который пахнет апельсинами и выглядит так, будто готов в любой момент сорваться с места и обнять весь мир. Эта «щенячья» внешность — открытое, доверчивое лицо, немного вздернутый нос, пухлые губы в постоянной готовности к улыбке — совершенно не вязалась с образом могущественного новогоднего волшебника.
«Ты… ты здесь, — наконец выдавил Чонин.**
«А где же еще? — Сынмин пожал плечами, все так же улыбаясь. — Сказал же — вернусь. Только не ожидал, что ты будешь так стремительно атаковать меня продовольствием. Планировал устроить осаду?»
«Я… я не видел тебя, — смущенно пробормотал Чонин, забирая пакет. — Спасибо. За все. За оценки. За… за все.»
Лицо Сынмина стало серьезнее, но глаза по-прежнему светились добротой. «Пустяки. Профессиональная деформация — не могу смотреть на несправедливость. Особенно когда из-за нее чуть не пострадал мой… подопечный.» Он сказал последнее слово с легкой паузой, будто подбирая его.
Они стояли посреди тротуара, и люди обтекали их стороной, бросая curious взгляды на странную пару: растерянного красивого парня с пакетами и улыбающегося великана с лицом щенка.
«Идем? — предложил Сынмин, кивнув в сторону дома Чонина. — Помогу донести. А то ты еле ноги волочишь. Я же вижу.»
Чонин кивнул, не в силах отказаться. Они пошли рядом. Сынмин шел легко, почти неслышно, хотя был крупнее. Он без усилия нес оба пакета в одной руке.
«Как ты это сделал? С оценкой? И с отцом?» — не удержался Чонин.
«Магия, — с важным видом сказал Сынмин, но потом хитро подмигнул. — Шучу. Есть кое-какие связи в образовательной среде. А с отцом… пришлось провести беседу. Довольно убедительную. Я умею быть убедительным, когда надо.» В его голосе на миг промелькнула стальная нотка, и Чонин понял, что этот «щенок» может, наверное, быть и волком. Но только для защиты.
«Он… он не будет меня больше запирать?»
«Нет, — ответил Сынмин твердо. — И кричать, я думаю, тоже не скоро решится. У него теперь… другие приоритеты. И небольшой, но очень яркий сон про то, как важно слушать своего сына. Каждый раз, как захочет наорать, этот сон будет всплывать. Довольно эффективно.»
Они подошли к дому. В лифте Сынмин прислонился к стене и внимательно посмотрел на Чонина.
«А ты как?Держишься?»
«Болит все, — честно признался Чонин. — Но… нормально. Лучше, чем вчера. Намного лучше.»
«Рад это слышать.»
В квартире Сынмин повел себя как… гость. Очень необычный гость. Он снял ботинки, аккуратно поставил их, развернул свои пакеты на кухонном столе и начал без спроса, но очень аккуратно раскладывать продукты по полкам и в холодильник, явно зная, где что должно лежать.
«Мясо— в морозилку, овощи — в нижний ящик, моти… о, моти можно сейчас же съесть, а?» — он обернулся к Чонину с таким вопросительно-жадным взглядом, что тот не мог не рассмеяться.
«Конечно. Угощайся.»
Сынмин тут же вскрыл коробку,взял один моти с зеленым чаем и запихнул его себе в рот целиком. «Ммм, божественно! — произнес он с набитым ртом. — Ты что-то планировал готовить?»
«Думал, может, рамен… но сложный, с бульоном…»
«Отлично!— Сынмин потер руки. — Я помогу! Я мастер по рамену! Ну, почти мастер. По крайней мере, не спалю воду.»
И вот так, невероятно, Чонин оказался на своей же кухне рядом с волшебным помощником Санты, который нарезал зеленый лук с сосредоточенным видом ребенка, впервые держащего нож. Он был неуклюж, но полон энтузиазма. Он рассказывал смешные истории про свои «рабочие» неудачи — как однажды перепутал дома и оставил под елкой не подарки, а мешок с углем для мангала («Дети были в шоке, родители в восторге — решили, что это на удачу!»), как его чуть не поймала с поличным маленькая девочка, когда он подкладывал подарок («Пришлось притвориться папой ее одноклассника, который зашел не в ту квартиру!»).
Чонин слушал, смеялся, и постепенно скованность уходила. Это был не небожитель. Это был Сынмин. Парень, который пахнет апельсинами, смешно морщит нос, когда пробует слишком острую пасту, и который, оказывается, боится кошек («Они чувствуют во мне конкурента по части пушистости и смотрят свысока!»).
За приготовлением еды Чонин осторожно спросил:
«А как это…работает? Ты же помощник. У тебя есть начальник? Санта?»
Сынмин помешал бульон.«Начальник… есть. Но он не такой, как в сказках. Он больше… идея. Сила добра и надежды в праздник. А мы, помощники, — ее проводники. У каждого свой «район», свои способности. Моя, как ты мог заметить, связана с… ароматерапией и убеждением.» Он ухмыльнулся.
«А почему именно апельсины?»
«Потому что это запаш праздника,детства, солнечного света даже в самую глухую зиму. Он будит хорошие воспоминания. Успокаивает. Вселяет надежду. Ну и мне лично нравится, — добавил он, как признание по секрету.**
Вечером они сели за стол. Рамен получился на удивление съедобным, даже вкусным. Они ели, пили чай с теми самыми шоколадными апельсиновыми дольками, и Чонин чувствовал себя так, как будто у него появился… старший брат. Друг. Кто-то, кто просто есть.
Позже, устроившись в гостиной на диване под мягким пледом (Сынмин немедленно устроился рядом, забрав себе половину и лисичку, которую усадил между ними), они смотрели какую-то глупую новогоднюю комедию. Но Чонин почти не следил за сюжетом. Он краем глаза наблюдал за Сынмином. Тот смеялся искренне и громко, комментировал действия героев, иногда вскрикивал: «Да нет же, вот же подарок под елкой! Как можно не заметить!»
И в какой-то момент, в середине фильма, Чонин поймал себя на мысли, что он полностью расслаблен. Тело ноет, но это приятная, здоровая усталость. На душе тепло и спокойно. Он не думает о завтрашнем дне, о родителях, об одиночестве. Он просто здесь и сейчас. И ему хорошо.
Сынмин, почувствовав его взгляд, обернулся. Улыбка на его лице стала мягче, менее озорной, более… понимающей.
«Что?»— тихо спросил он.
«Ничего,— прошептал Чонин. — Просто… спасибо, что ты есть.»
Сынмин посмотрел на него,и в его карих глазах что-то дрогнуло. Он потянулся и легонько, совсем по-дружески, ткнул его кулаком в плечо.
«Дурак.Я же сказал — вернусь. И вообще… — он откинулся на спинку дивана, глядя в потолок. — Ты знаешь, у нас, помощников, есть правило. Нельзя вмешиться, если человек сам не попросит о чуде. Пусть даже косвенно. Твоя записка «Я не хочу быть одиноким» — это была просьба. Самая настоящая. Так что я просто делаю свою работу.»
«Это лучшая работа на свете», — сказал Чонин.
Сынмин улыбнулся, но в его улыбке появилась тень грусти. «Иногда — да. Иногда — нет. Когда не успеваешь… или когда чудо уже не может помочь. Но такие дни, как сегодня… они того стоят.»
Он замолчал, и тишина между ними стала не неловкой, а насыщенной и теплой, как бульон в их тарелках. За окном снова начал падать снег, крупными, неторопливыми хлопьями.
Чонин незаметно для себя начал клевать носом. Лекарства, усталость, сытный ужин и чувство безопасности сделали свое дело. Последнее, что он помнил перед тем, как провалиться в сон, — это легкое движение рядом: Сынмин осторожно поправил сползающий с него плед, а потом его большая, теплая ладонь легла ему на голову, замерла там на секунду, погладила волосы.
На этот раз он не слышал голоса в голове. Он просто почувствовал, как по его телу разливается волна абсолютного, безмятежного покоя.
Когда он уснул, Сынмин еще долго сидел рядом, глядя на спящее лицо. Выражение боли и отчаяния наконец-то полностью сошло с него, уступив место детскому, беззаботному спокойствию. Сынмин вздохнул, и на его лицо вернулась та самая, «рабочая» серьезность.
«Пух, — тихо позвал он. На спинку дивана запрыгнул маленький, серебристый дух-песец и устроился, свернувшись калачиком. — Следи за ним. Я ненадолго. Нужно кое-что проверить.»
Он встал, накинул шарф и бесшумно вышел на балкон. Ветер тут же обвил его, но он даже не поморщился. Он посмотрел на город, на мириады огней, за каждым из которых — своя история, свои радости и печали.
«Почему именно этот, а? — спросил он у тишины, у ночи, у снега. — Почему этот мальчик с запахом свежей выпечки так задел?»
Ответа, кроме завывания ветра, не было. Но Сынмин и не ждал. Он знал ответ. Потому что в глазах Чонина он увидел то, что видел в зеркале много лет назад, до того как стал тем, кем стал. Абсолютную, кричащую потребность просто быть любимым. Не за что-то. А просто так.
И он решил, что в этот Новый год его «работа» выйдет за рамки служебных обязанностей. Потому что некоторые встречи — это не часть плана. Это и есть настоящее чудо.
Он вернулся в комнату, скинул с себя холод, сел обратно на диван рядом со спящим Чонином и взял в руки оставшуюся шоколадную апельсиновую дольку. «Ну что ж, — прошептал он. — Посмотрим, что нам приготовил завтрашний день. Канун.»
И тихо развернул фольгу, позволив сладкому, цитрусовому вкусу смешаться с тишиной и теплом этой странной, чудесной, почти домашней ночи.