(с)нежное

И появляется она как первый снег: уже, наверное, раз в сотый, если не в тысячный, но всё равно каждый раз как будто первый. И обнимается она поднявшись на носочки, к груди прижавшись ухом. Танцуют огоньки свечей, мышиная возня за плинтусами, сквозняк скользит за сквозняком, а вы стоите без движения. Счастье любит тишину, а нежность —

неподвижность.

Вы слушали песню forever and one, губами тянулись к губам, одеялом укрывали собственные взгляды. Мелкая дрожь пальцев, внимательный блеск глаз, стеснительный и розовый румянец на щеках. За окном всё за ночь побелело: то ли абрикосы зацвели и осыпались разом, то ли зима началась. У неё уснуть никак не получалось: смотрела в потолок,

осознавая, что влюбилась, оступилась.

Утром в спешке начала кутаться в серую шубку, пуговицами то и дело промахиваясь. Путалась в чёрном шарфе из-за длинных, наспех расчёсанных волос; всё валилось из рук. Только ты этой спешке не придавал совершенно никакого значения; спокойно молчал. Естественными лёгкими движеньями помог ей освободиться и справиться с шарфом.

Ей так хотелось на прощание тебя поцеловать, но не смогла: прощальных поцелуев не бывает. Выйдя из квартиры она попала не в подъезд, не на лестничную клетку, а сразу в список пропавших без вести. Первый снег (как и любой другой) боится двух вещей: нежных пальцев и нежных губ. Как нежному нужно нежное, так и снежному

нужно снежное.

Зима поёт песни: вьюгами и метелями, живыми и насмерть замёрзшими менестрелями. Зима отрезает все пути к отступлению беспробудно замёрзшими петлями дверей подъездов. И потому все, кто сегодня хотели уйти насовсем — остаются сидеть на холодных ступеньках. Потому что теперь в этом доме все квартиры — квартиры чужих людей и, в общем-то,

незнакомцев.

И появляется она, как первый снег; как первый снег она уходит. Когда зима — всегда одно и то же. Но каждый раз как будто первый. Вскипает чайник, щёлкнув кнопкой, и заливаешь ты

две чашки кофе.