Глава 1

Эта история началась на далёкой от центра Человеческой Империи планете, на моей родине — жестокой, опасной и пугающе одинокой. Забытой всеми пустыне, где ветер гоняет песок, как память о тех, кого давно уже некому вспоминать. Мне было всего семь, когда на рынке имперский солдат элитного отряда за что‑то застрелил моего друга. Просто так. В упор. Я до сих пор слышу этот звук — резкий, оглушительный треск бластера, будто воздух разорвали надвое. Яркая вспышка. И сразу — кровь. Она хлестнула из головы, тёплая и тёмная, а тело пацана обмякло и рухнуло на каменные плиты. Толпа взорвалась криками. Люди в панике бросились врассыпную, кто-то падал, кто-то кричал, кто-то молился. Прошло не больше трёх секунд — и рынок опустел. Солдат спокойно убрал оружие и ушёл, будто ничего не произошло. А я остался стоять. Не двигаясь. Не дыша. И в голове у меня был только один вопрос: «За что?» За что он выстрелил в семилетнего? Что тот сделал? Чем помешал? Почему именно он? За что?..

В восемь лет я остался совсем один. Отец погиб на войне. Мать сожгли заживо — публично, показательно. Империя не оставила мне ничего, кроме пустоты и злости. Один в этом бескрайнем и смертельно опасном мире. И всё же, после всего этого, я сам вступил в элитный отряд имперской армии. Планета Грасиан — далёкая, дикая, кишащая аборигенами и пиратами, ведущими войну с Империей. И со мной тоже. Этот день был особенным. Мы шли на штурм главного логова врага. Крейсер «ARtrix‑54» входил в атмосферу и снижался. Корпус дрожал от перегрузок, в трюме стояла гнетущая тишина. Все были в полной экипировке: броня, бластеры, запасные магазины, гранаты. Солдаты сидели, каждый погружённый в свои мысли. Я — тоже. Я смотрел на маленький металлический крестик на своей груди и молился, чтобы всё прошло удачно. Чтобы я выжил. Чтобы хоть сегодня судьба отвернулась от меня лицом. Секунды тянулись мучительно медленно.

— Всё нормально? — спросил Арон, мой товарищ по несчастью. — Ты весь синий.
— Да… всё отлично, — ответил я, стараясь говорить ровно. — Просто холодно очень.

Хотя холод был внутри. И с каждой секундой он становился сильнее. Раньше я всегда был спокоен перед боем. Но не сегодня.

— ВНИМАНИЕ! ГОТОВНОСТЬ НОМЕР ОДИН! — раздался голос по внутренней связи. — Садимся в центр схватки. Выход через десять секунд!

— Ну, пошло‑поехало… — пробормотал Нолан, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

— Готовы?! — крикнул пилот из кабины. В его голосе слышалась странная радость: он знал, что не выйдет под огонь и сразу уйдёт отсюда.

Никто ему не ответил. В этот момент мне впервые пришла мысль сбежать. Прямо сейчас. Просто остаться в крейсере. Я поймал себя на этом — и тут же отогнал мысль. Слишком поздно.

Дверь начала открываться. Шум боя ворвался внутрь, усилившись вдвое: взрывы, треск бластеров, вой сирен, крики раненых. По коже побежали мурашки. Когда дверь была наполовину открыта, пришло чёткое осознание: назад пути уже нет. Она распахнулась полностью. Перед нами открылся «шикарный» вид — настоящий ад. Огненные вспышки, дым, падающие тела, разбитая техника. Хаос.

Мы выбежали. Крейсер тут же рванул вверх и исчез, как только смог. Империя не любила задерживаться. Командир отдавал приказы, и мы действовали автоматически. Я оказался в окопах. Уже в первую минуту боя погиб Арон. Бластерный заряд пробил ему грудь — прямо в сердце. Он даже не успел крикнуть. Повсюду летали энергетические заряды, разрезая воздух. Земля взрывалась под ногами. Это был бой не на жизнь, а на смерть. Пираты отчаянно защищали свою крепость, стреляя из всех орудий.

И вдруг — удар. Их стационарная пушка выстрелила сверхмощным плазматическим снарядом. Вспышка была ослепительной. Взрыв смёл десятки наших солдат и уничтожил сразу четыре средних крейсера в небе. Тогда стало ясно: мы проиграли. Империя дала приказ на эвакуацию. И в этот момент мне в правое колено попал осколок. Он вошёл глубоко, разорвав плоть. Нога отказала мгновенно. Я упал. Всё стало понятно сразу. Если ноги не работают — я не дойду до корабля. Пока я это осознавал, последний наш крейсер оторвался от земли и ушёл. Поле боя опустело. Я остался один. Один среди дыма, огня и груды мёртвых тел.

Тогда я думал только об одном — вытащить осколок. Я вцепился в него и рванул. Резко. В следующую секунду адская боль накрыла меня волной. Я заорал во всё горло. И почти сразу понял, что это была ошибка. Крик привлёк их. Пираты заметили меня и рванули вперёд, быстрые и хищные, как гепарды. Я понял всё. Я обречён. Бежать невозможно. Это конец. Один подбежал первым. За ним — ещё двое. Они грубо схватили меня, вырвали оружие, сорвали экипировку и потащили к своему главарю. Потом — темница. Холодная, тёмная, воняющая гнилью. Теперь я был пленником. И я знал, что меня ждёт. Пытки. Голод. Наверное, именно голода я тогда боялся больше всего.
Я очнулся в темноте, но чувствовал, что нахожусь на твёрдой поверхности. Лёгкая дрожь в теле от боли и холода, запах гнили и чего-то горелого, смешанный с потом — это было первое, что ударило в нос. Мои руки были связаны, нога — по‑прежнему болела, но теперь каждое движение давалось через зубы. Я осторожно попытался пошевелиться, и звук цепей, скрипящих по каменному полу, раздался громче, чем я ожидал.

Вдруг свет. Слабый, но резкий. Передо мной появился он — главный пират, высокий, с острым взглядом и холодной, почти улыбчивой ухмылкой. Его глаза сразу пробивали меня насквозь, и я понял: он знает, что я — солдат Империи. Он не просто интересовался мной, он хотел получить информацию.

— Ну что, малыш, — сказал он тихо, но каждое слово весило тонну. — Ты один. И твоя армия оставила тебя здесь. Как мило с их стороны. Думаешь, они вернутся за тобой? Мы могли бы спокойно вернуть тебя, обменять… но они не придут. Они подумают, что я вру. А я не вру.

Я молчал. Сердце колотилось, нога пульсировала, руки онемели от связей. Слова главаря висели в воздухе, как удушающая тишина перед бурей.

— Я хочу знать всё, что ты знаешь о Императоре и его армии, — продолжил он, шаг за шагом обходя меня, — о ваших операциях, ваших слабостях, о том, кто способен поднять войско и как вы принимаете приказы. Ты понимаешь, о чём я?

Каждое его слово било меня сильнее любого плазматического снаряда. Мозг пытался сопротивляться, но боль и усталость сжимали его, как тиски. Я понимал, что дать хоть какую‑то информацию — значит предать всё, во что верил. Но промолчать — значит остаться здесь, один на один с этим человеком, с его хитрым умом и непредсказуемыми методами.

Он приблизился ко мне, взгляд пронизывал насквозь, и я заметил, как его рука протянулась к моей. Внутри ладони он увидел что-то маленькое — мой крестик. Тот самый, что я всегда носил на груди, как единственное, что связывало меня с прошлым, с семьёй, с верой в то, что когда-нибудь справедливость восторжествует.

Пират с лёгкой ухмылкой забрал его, повертел в пальцах и вложил себе в карман.

— Маленькая вещь, — сказал он тихо, почти шепотом, — а значит больше, чем тебе кажется.

И с этим он развернулся и ушёл, оставив меня одного в полумраке темницы, с ощущением пустоты и ещё большей безысходности. В руках у него был не просто крестик — символ всего, что я любил и во что верил, а теперь находился под контролем того, кто держал меня в плену.

Я сжал кулаки и попытался успокоиться. Каждый звук в темнице казался слишком громким, каждая тень — угрозой. Но в глубине сердца я знал: крестик у него — это игра. И игра эта только начинается.