Глава 6

Сентябрь с лихими ливнями сменил холодный октябрь с мокрым снегом и ночными заморозками. Город стал мрачным и неприветливым. Напитавшийся влагой бетон старинных фасадов зданий с причудливой лепниной выглядел серым и унылым. Прохожие кутались в пальто и шарфы и спешили поскорее добраться из пункта «А» в пункт «Б», стараясь задерживаться на улице как можно меньше.

С того вечера в филармонии прошло чуть меньше месяца. Эдвард, в трусливом порыве, сдал второй билет и с головой ушел в работу в яростном стремлении восстановить привычный ход своей устроенной жизни. Дни привычно бежали, и проходящее время успокаивало всколыхнувшиеся чувства главврача, все больше и больше убеждая, что посетившие его ощущения были не более чем химерой, обычной иллюзией, что часто посещают людей и в народе называются просто «на чужом лугу трава зеленее». А, в общем и целом, он был весьма доволен своей устроенной спокойной повседневностью, ведь к этому он стремился в своей молодости, именно об этом мечтал и этого желал. Спокойствие, устроенность и уверенность в завтрашнем дне - вот три основы, на которые Лумис привычно опирался не один десяток лет как на составляющие счастливой жизни и которые, как он теперь думал, все же являются самым главным и глупо пытаться с этим спорить лишь потому, что ему что-то там показалось от усталости.

Холодная погода, хоть и неприятная, но настраивающая на приближающиеся праздники, привносила в его жизнь еще один отвлекающий момент: Эдвард традиционно готовился взять отпуск и отправиться в гости к сыновьям. Тем более что его несемейные коллеги, отгулявшие свои отпуска на курортах в жаркий период, никогда раньше, да и теперь тоже, не возражали против работы в праздничные недели. Ими в силу возраста ценилось больше отрывное лето, нежели уютное семейное рождество.

Лумис как никогда был уверен в себе и своих ценностях и привычно вел прием пациентов до того дня, когда с утра просматривая в журнале предстоящую на день работу, он не увидел запись, сделанную его коллегой. На два часа, как раз перед его обедом, прием был назначен Нотке. Эдвард нахмурился и, подозвав коллегу, чей почерк он узнал, попытался выяснить, что случилось с собакой, однако тот лишь пожал плечами, сказав, что по телефону ему ничего не сообщили.

В два часа ровно, как всегда пунктуально, в клинику вошел Вебер с Ноткой на поводке. Привычную куртку сменило короткое черное пальто, а шарф, джинсы и кеды остались те же. Эдвард успел подумать про себя, не мерзнет ли юноша в кедах, но тут же отбросил эту мысль, как абсолютно неуместную, явно превышающую полномочия ветеринара и постарался сосредоточиться на работе, ведь если они пришли на прием, значит что-то все же произошло и им нужен врач. И он, в стремлении держать себя в руках, вероятно, чересчур официально поздоровался и пригласил их в кабинет.

Вебер, смахнув редкие снежинки с плеч, оставил пальто на вешалке и, пройдя вслед за врачом, поднял собаку на стол, привычно вцепившись в ее ошейник.

- Что случилось? – Эдвард, натянув перчатки, перешел сразу к делу.

Наверное, тон его прозвучал несколько холодно, а может даже отстраненно, он прочитал это в быстром взгляде темных глаз молодого человека.

- Она как-то плохо есть стала, - вздохнул Вебер, - то не хочет, то все съест и еще просит. И вообще капризная стала ужасно, на днях цапнула меня, - молодой человек обнял себя свободной рукой и едва заметно потер предплечье, где, видимо, рукавом был скрыт след зубов, и заключил, - никогда такого не было.

Эдвард посмотрел на спаниеля, который не был похож на больного и на сей раз глядел на него не столько опасливо, сколько предупреждающе. Одного взгляда было достаточно, чтобы поставить диагноз, а начав осмотр, он уже был уверен, что стоящая перед ним собака - щенная.

- Давно вязали собаку? – коротко спросил Эдвард, осторожно ощупывая живот кокера.

- Что? – переспросил Олли, нахмурившись.

- Когда вязка была? – повторил свой вопрос Лумис и, только когда ответа не последовало, он оторвался от собаки и метнул на Вебера пронзительный взгляд.

Молодой человек непонятливо хмурил брови и вопросительно глядел на него. До Эдварда дошло, что юноша просто не понимает смысла его слов, и он обыденно пояснил:

- Ваша Нотка беременна.

Вебер, это было видно, был огорошен этой новостью, и он выдал, наверное, самую банальную фразу, являвшуюся еще и типичной ошибкой любого новоиспеченного папаши, которому показали положительный тест на беременность:

- Но, - растерянно протянул он, - как это могло произойти?

Эдвард, ощутил, как неудержимой волной поднимается в нем все то, что с таким старанием он долго, как части огромной мозаики, укладывал на свои места после памятного вечера в филармонии, по кусочкам восстанавливая привычную для него картину мира. Теперь же на поверхность рвались чувства, которым не было в ней места, сводя на нет всю его кропотливую работу, ища слабое место и стремясь разрушить восстановленное с таким тщанием полотно.

Пытаясь понять, Вебер правда не понимает или пытается шутить, врач вдруг осознал, что начинает на него злиться и даже не знает за что больше: за этот глупый вопрос или за то, что он волновал его и одним своим видом ломал такой привычный, близкий и родной взгляд на жизнь. А, кроме того, дело было достаточно серьезным, ведь собаке было больше пяти лет и подобные плоские шутки сейчас были неуместны. Он пристально поглядел на Вебера потемневшими глазами и серьезно спросил, не сумев скрыть в своем голосе едва сдерживаемое раздражение:

- Молодой человек, у вас была когда-нибудь девушка?

Тон врача был настолько требовательным, что Олли, ощутив себя провинившимся школьником, не посмел не ответить:

-Нет, - он почему-то покраснел.

Эдвард удивленно вскинул брови, в волнении о собаке и стремлении удержать себя в руках, он уже не замечал жестокости своих бестактных вопросов:

- А откуда берутся дети, вы знаете?

- Знаю, - сглотнул Олли.

- Ну, так зачем спрашиваете, как это могло произойти?

Вебер и так был сбит с толку положением Нотки, а встретив в клинике враждебно настроенного врача, который буквально месяц назад так дружелюбно улыбался ему, а сейчас едва ли не ругал, он и вовсе растерял остатки своей уверенности. Погрузившись в самокопание и пытаясь сообразить, что произошло, и чем он провинился за время своего отсутствия, он опустил голову.

- Три недели назад она убежала... - неизвестно почему, Вебер начал оправдываться, торопливо поглаживая кучерявую шерсть на спине, - мне ее вернули через пару дней по жетону... Наверное тогда... - Молодой человек густо покраснел, будто это его уличили в столь непристойном и похотливом поведении.

Олли был обескуражен, но понимал, что ему негде больше искать помощи, кроме как у своего ветеринара, а потому, забыв о его непонятно откуда взявшейся неприязни, поднял на врача отчаянный взгляд и выдал то, что вертелось у него на уме, и чему он никак не мог найти ответ:

- Что же теперь делать?

Эдвард смотрел на него и понимал, что спокойствие, которое он восстанавливал с таким тщанием все это время, рухнуло. Его уже не трясло, как это было на концерте, но возникшее тогда ощущение тихо и настойчиво заговорило в нем. Стоящий перед ним юноша выглядел испуганным и потерянным, а его неопытность, о которой раньше Эдвард только догадывался, лишь добавляла ему невинной привлекательности, делая его растерянность подлинной.

Услышав этот наивный, полный отчаянной просьбы вопрос, он понял, что непростительно сорвался на попавшем в затруднительную ситуацию юноше. Ярость его поутихла, уступив место стыду. В конце концов, сам Вебер не был виноват в том, что чувствовал врач, как и не был виноват, что чувства эти ломали привычную жизнь Эдварда, а значит, он не заслужил этот деловой тон, пропитанный холодной уличной погодой.

- Что делать? - переспросил он, прямо взглянув на юношу, и кивнул, - готовится к родам. Начнем с ультразвукового исследования.

К концу осмотра лицо врача вновь потемнело и тонкие брови, изогнувшись, сошлись к переносице.

- Что не так? - не выдержал Олли, едва успевший обрадоваться потеплевшему тону, и уставился на ветеринара, который, казалось, вот-вот вынесет приговор не собаке, а ему самому.

Эдвард вздохнул и, отложив датчик ультразвукового аппарата, взглянул на музыканта. Хороших новостей у него было мало и более того, ему не хотелось говорить их Веберу, но он был врачом, а потому, хоть и помедлив, наконец, произнес:

- Не буду вам врать, положение ваше от идеального далеко. Собака беременна впервые, при этом она далеко не молода, ей семь лет, вы знаете это и сами. Но кроме того плод всего один и он достаточно крупный, крупнее положенного, - он вздохнул, - скорее всего, кобель был значительно больше вашей Нотки.

Лумис отвернулся, успел протереть датчик и привести в порядок рабочее место, а когда вновь обернулся к Веберу, обнаружил, что молодой человек все так же стоит на месте, замерев, будто если шелохнется, то сделает еще хуже. Голова его была опущена и, сквозь спадающие пряди, почти не было видно лица.

- Вы в порядке? - Эдвард коснулся его плеча и заглянул в лицо.

Однако юноша не ответил, он лишь покачал головой, будто боясь произнести хоть звук.

Лумис беззвучно вздохнул, но смятение Олли ему было вполне понятно. Он осторожно опустил собаку на пол и, взяв молодого человека за плечо, развернул к себе:

- Пойдемте, у меня перерыв, выпьем с вами кофе.

Он открыл дверь кабинета и направился в их небольшую кухню, что находилась дальше приемных, а молодой человек послушно двинулся за ним, будто не соображал сам, а слепо доверялся чужой воле. Он тихо опустился на предложенный стул и, даже не обратив внимания на новую обстановку, тупо уставился в белую столешницу и моргнул, только когда под его носом оказалась чашка с темным, ароматным содержимым.

- Сливки? - Эдвард подвинул к нему упаковку и опустился на соседний стул.

Люди по-разному реагировали на плохие новости, он видел это неоднократно. Кто-то выл в голосину, кто-то тихо плакал от жалости к питомцу и уже наступающему ощущению одиночества от потери друга, кто-то не реагировал никак, будто замораживался на время от тяжелых, потрясающих их эмоций. А кто-то впадал в ступор. Сложно было сказать, какая реакция проявлялась чаще, одно в подобных ситуациях Эдвард знал четко: он ни в коем случае не является причиной этого негатива. Он лишь констатирует то, что увидел и передает это в словесной форме хозяевам. Чувство вины, сожаления, отчаяния, что по молодости испортили ему не один день и не один месяц, сейчас были мудро отставлены, ибо Эдвард давно твердо знал: для них у него нет причин.

Однако теперь он не мог не заметить даже самому себе, что его тронуло сочувствие к этому молодому человеку и его собаке.

- Так что же, Нотка... умрет, - голос глухой, безжизненный все же дрогнул с последним оброненным словом.

- Совсем не обязательно, - самым непринужденным тоном произнес Лумис.

Молодой человек помолчал, наконец зашевелился и потянулся к предложенному ему кофе.

- Это я виноват, - после длинной паузы произнес он, - если бы я тогда потуже затянул узел, или вообще не пошел в этот магазин...

- Полноте! - оборвал его Эдвард, - эдак вы дойдете до того, что виноваты во всех смертных грехах.

Олли осторожно взглянул на него, будто не веря его словам. Но встретив прямой спокойный взгляд, взирающий на него с неким любопытством, спешно отвел глаза. Он понемногу приходил в себя после ошеломляющих новостей, а это было подобно пробуждению после глубоко сна - требовало времени и минимум волнующих вещей.

- Я просто... - наконец произнес он, облокотившись на стол и беспокойно проведя по волосам, убирая мешающие пряди за ухо, - я просто не знаю что делать.

Взгляд его упал на Нотку. Та сидела у его стула, как всегда и терпеливо ждала, и в отличие от своего хозяина, не выказывала и грамма беспокойства.

- А ничего, - снова непринужденно произнес Эдвард, - все что от вас требуется, это хорошая кормежка, правильный уход и внимательность.

Несмотря на свой возраст, собака была очень ухоженной, вычесанной и просто лоснилась сытостью, в отличие от стройного хозяина. Было ясно, как по его нежному взгляду, так и по собаке, что Вебер очень любит ее, возможно даже больше себя самого и потому самый лакомый кусок явно достается ей.

Повисшая тишина, пронизанная тревогой, красноречивее всяких слов говорила о напряжении, а короткие скупые фразы Олли - что беспокойство его не унималось.

- Как теперь перестать об этом думать, - он качнул головой и потер лоб, будто пытался изгнать плохие мысли из своей головы.

- Работа хорошо помогает отвлекаться, - заметил Эдвард вскользь.

Он знал это не понаслышке, ибо когда беда пришла в его дом впервые, он тогда ушел в работу с головой, набирая на себя все свободные дежурства. Это помогло. Помогло это и тогда, когда он потерял свою жену. Тогда он, даже не думая, на следующий же день так погрузился в дела клиники, что едва не забыл о похоронах.

- У меня два выходных, - вздохнул молодой человек, и, не отрывая взгляда от собаки, вновь глотнул кофе, - время только для меня и для нее.

- Ну вот и проведите их с ней, - кивнул Эдвард, - погоду обещают хорошую, выйдите на прогулку, это будет полезно и ей, и вам.

- Боюсь, это не поможет, - грустно усмехнулся Олли, - во время прогулок Нотка плохой собеседник и вряд ли поможет отрешиться от размышлений.

Вновь повисла тишина, но теперь Эдварда больше волновало не душевное состояние его собеседника, а собственное. Вебер, оказавшийся в затруднительном положении из которого он и правда не знал выхода, только лишний раз подстегивал Эдварда, примешав к всколыхнувшимся новым чувствам желание поддержать и утешить. Ему, что странно, неудержимо хотелось подставить руку, помочь этому молодому человеку, тем более что помощь эта, он знал, принесла бы удовлетворение и ему. И тогда он набрал в легкие побольше воздуха и, внутренне зажмурившись, прыгнул в невидимую реку:

- Где вы гуляете? - несмотря на внутренние метания, голос его прозвучал спокойной и уверенно, будто он так и оставался тем серьезным врачом, что еще четверть часа назад покинул свой рабочий кабинет.

- В Центральном парке, - просто ответил Вебер, опустив руку на голову собаки и погладив рыжую шерсть, - мы живем недалеко.

- В котором часу? - вновь прозвучал вопрос.

- В восемь, Нотка всегда будит меня спозаранку и я просыпаюсь уже на прогулке, - усмехнулся этому воспоминанию Олли и, неожиданно сообразив, поднял лицо на врача.

- Я приеду, - кивнул Эдвард, отвечая на его вопросительный взгляд.

Только сейчас, оторвавшись от тягостных дум, затянувших небо его сознания, Олли заметил, что сидит он в кухне ветклиники и пьет кофе с врачом, отчаянно пытающимся помочь ему преодолеть навалившееся на него тяжелое знание. Этого конечно не произошло бы, если бы он не потерял самообладания, однако он уже тут, а значит должен проявить учтивость.

- Спасибо вам большое, - наконец произнес он, чем дал Эдварду понять, что вновь возвращается в себя - скованного и до мозга костей учтивого юношу.

- Не за что, - беспечно кивнул Эдвард, - утренняя прогулка будет полезна и мне.

Это было то, что отвлекло Вебера от размышлений о собаке, и он слабо улыбнулся. Оказывается, заводить друзей не так уж и сложно, даже если он выглядят такими самоуверенными и внушительными, как сидящий напротив него врач.