MEDIUM

Война - ужасное дело. Смерти, голод, анархия….. Всё это из-за конфликта двух человек, правящих государством. Посчитали какой политический режим эффективней и всё переросло в события 1917 года - начало гражданской войны в СССР. 

Просто какой-то бред, который причиняет лишь страдания. 

Жаль, что подумал об это только, когда пуля девяти миллиметрового калибра пробила моё лёгкое. Кровь хлестала, как из фонтана. 

"Так тепло" - думал тогда я, лежа в агонии  на твёрдой земле, поросшей свежей уже красной травой. Она щекотала лицо и лезла в уши, но было совсем не до этой мелочи. 

Стоит вернуться на сорок минут назад, чтобы вам узнать всё с самого начала. 

Душная, но уже такая родная кабина самолёта. 

-АН-12 вызывает диспетчера, приём, - я сидел в мягком кресле пилота, выводя самолёт на взлётно-посадочную полосу. 

Ребята в кузове травили байки и говорили о своём. Некоторые молчали, а их коленки тряслись - зелень старалась успокоиться 

-Диспетчер слушает, приём, - раздался в наушниках такой знакомый грубый бас, словно парень до этой работы играл джаз. 

-Прошу разрешения на взлёт, приём, - я перевёл взгляд с ровного асфальта на черно-белую фотографию Мэрилина Мэнсона, которая лежала на приборной доске. 

По правилам нельзя класть что-либо на приборную доску, но каждый раз смотрю в глаза этому чертовому фрику и сердце начинает бится чаще, а движения чётче. Никак не могу заставить себя положить фото обратно в карман.

"Будем считать его амулетом на удачи" - отвечал всякому, кто был в кабине пилота. 

-Разрешаю, удачи на юбилейном рейсе, Сергей, - бас, будто орган в католической церкви, вернул к трезвому взгляду. 

-Уточка поднимается в небо! - с задором бодро ответил и стал набирать скорость.

Диспетчер ничего не сказал, но этого и не следовало делать.

 Парни всё шумели, внизу расстилались мириады тополей и берёз, база становилась всё меньше, а свет всё белее. Моя уточка доставляла утят - десантников - в тыл врага. 

Я задернул правый рукав и глянул на рыженькую улыбчивую красотку. Лицо беленькое, носик чуть вздёрнут, а глаза…. Эти глаза священны для меня. 

-Скоро мне дадут отпуск, Лиза, и мы поедем куда-нибудь на природу или чай попьём, - я глянул с наслаждением ей в изумрудные глаза, которые порой закрывала стрелка часов. - Всё будет как никогда лучше, любовь моя. 

"Пятидесятый боевой вылет. Как ещё не умер, не пойму никак. Мечтал с самого детства летать в небе на самолёте" - я тяжело вздохнул: "Чёртова жара. Сколько это ещё будет продолжаться!?" 

Затем перевёл взгляд на бескрайнее небо. Такое чистое. Такое прекрасное лазурное небо, будто полотно художника или морская гладь. 

Отчасти мечты оправдались. Потратив пять лет обучения, меня сразу забрали на фронт работать разведчиком, никого не спрашивая. Я рассекал небеса на юрком СУ - 27, а потом пересадили на эту громадину АН-12. Сказали, что пилотов не хватает, и пришлось месяца два переучиваться. 

Сначала питал интерес, рассматривал небо и землю, но потом стало очень скучно, потому что уже сотня часов одних и тех же маршрутов. Иногда стреляли, но всегда добирался до аэродрома без инцидентов. 

Хотя могу заверить, что только тогда в жилах снова закипает кровь, такое же происходит при рассказах бывалых десантников и при бессонных ночах с Лизой, когда  дают отпуск, а его дают раз в год и то на неделю. 

Дела у нашей стороны налаживаются, иногда происходит затишье, вот тогда и отпускают на недельку в родной Новгород, а потом обратно на Урал. 

"Эти коммуняки надоели!" - иногда в бешенстве думал я: "У нас - демократов - достаточно упорства, чтобы сломить вас". Порой накатывал военный азарт, чаще во время баек бывалых вояк. 

Но как задумаешься, сколько людей гибнет при диверсиях и на фронте, а сколько невинных….. Даже представить страшно. Такое продолжается уже третий год и эти упрямые бараны - главы воюющих сторон - никак не могут решить кто круче. 

Мне всегда снились кошмары при мысли о том, что я доставляю людей, которые будут убивать людей, которые, в свою очередь, тоже должны убить людей. Возможно, прорваться через Урал и пойти в наступление. Тогда могла пострадать Лиза….

"Внимание! Пробоина в хвостовой части!" 

"Внимание!......" 

Голова пошла кругом, - "То, что должно было случится, всё таки произошло!" 

Кровь закипела, как и всегда при таких случаях. Сердце билось, как бешеное, а в животе пульсировало, пока я старался увести самолёт как можно дальше от базы врага одной рукой, а второй старался успокоить ребят в кузове, хотя с этим хорошо справлялись их командиры.

-Диспетчер! Диспетчер! АН-12 вызывает диспетчера, приём! - запыхавшись кричал я. 

Всё лицо потное как никогда. Однако только такие моменты полностью отрезвляли от ежедневной рутины и этой невыносимой духоты! 

-АН-12, это диспетчер. Что у вас там происходит?! - возмутился уже строгий бас через динамик с редкими помехами. 

-Противник пробил хвост, требую разрешение на аварийную посадку в двадцати километрах от вражеской базы, - горло так ещё не болело даже, когда пел в хоре. Глаза были готовы выкатиться из орбит. 

-Разрешаю аварийную посадку, АН-12. Только без высадки солдат и не задавайте вопросов, приём, - диспетчер отключился. 

Я снова остался наедине с этой ужасающей бездной, дно которой становилось всё ближе и ближе. 

"С одной стороны понятно, почему запретили высадку. Потому что только так есть шанс выжить у парней, но что если я оплошаю?" - в висках пульсировало и в этот момент вражеский наводчик точно обрадовался, ведь второй снаряд попал  снова попал в хвост, отчего тот полностью упал. Товарищи кричали, как нельзя громко, но постепенно всё сошло на нет. Их унесло в открытое небо, и тут уж кому повезёт. 

Теперь оставалось только надеяться на чудо. Я чмокнул циферблат часов и принялся старательно выжимать штурвал на себя, дабы хоть как-то увеличить шансы на жизнь. 

Не прошло и пяти минут, как остатки самолета коснулись зелёных верхушек деревьев. Лес пульсировал жизнью, часть которой пришлось разрушить, дабы посадить груду металлолома. 

"Осталось совсем немного!" - руки окончательно вспотели. В голове витала только одна мысль: "Ещё чуть-чуть!" 

Затем последовал грохот и резкие толчки, которые означали нехватку топлива. Ноги налились свинцом, а на глазах навернулись слёзы. То-ли от счастья, то-ли из-за страха смерти.

Я выжимал штурвал всё мягче и мягче под скрежет и лязг металла пока многотонная машина, кишащая редкими останками, которые превратились в фарш, не остановилась полностью. 

Крылья, точнее их остатки, сбивали деревья и сами страдали. Фюзеляж тоже ломал берёзки, оставляя за собой огромную полосу взъерошенной земли. Ветровое стекло закрывали множества листьев. 

Сердце успокоилось, но руки всё ещё тряслись. 

В грузовом отсеке витала смерть и металлический привкус крови. Всё было в этой живительной воде. Однако тел нигде не видно, что страшно обрадовало. У меня появилась маленькая надежда на то, что некоторые всё таки выжили. 

Живот скрутило, а ноги снова потяжелели, я быстро стянул тёплые кожаные перчатки, оперся потными ладошками о колени и стал блевать от этой удушающей жары,ещё эти тошнотворные запахи. 

Пришлось пройтись до самого обломанного конца самолета. Вид пугал: огромная полоса сломанных деревьев и вскопанной земли; возмущал жителей леса. Разная птица громко ворчала на своём, а остального зверья не было видно. 

Голова слегка кружилась и порой приходилось останавливаться, чтобы привести в порядок равновесие. Однако мысли всё ещё путались, отчасти из-за слабости, отчасти, потому что осознавал скорую смерть. Не такую ужасную, как у тех бравых ребят.

"Их тела, наверное, по всему лесу разбросало" - с этой мыслью я спустился на мягкую землю, но вскоре стоял на надёжной твёрдой почве, поросшей травой. Вездесущей зелёной травой, в которой всегда жизнь бурлила, но на фоне огромного леса оставалась незаметной, как чёрная кошка в тёмной комнате. 

Напротив в небольшом отдалении стоял просто одетый мальчик с сайгой. Я растерялся не то слово: снова встал, как столб. Застыл и всё на этом, а паренёк начал медленно подходить, держа оружие наготове, но руки тряслись. Он точно боялся, однако шаг был ровный, хоть и медленный.

Конечно, сейчас я описываю пресно и скучно, сидя на небесах с ручкой в руках, но с того самого момента помню немногое да писателем прирождённым никогда не являлся. 

Выбор небольшой. Хотелось проститься с Лизой отчего потекли слезы. Сами по себе, смешиваясь с потом.

Либо напрасно умираю здесь от руки этого паренька, опозорившись перед погибшими товарищами. Либо убиваю мальчика, а если выживу, то буду мучаться от кошмаров. Оба варианта одинаково ужасны, но жить хотелось.

Поэтому я быстро выхватил ПМ, сняв на лету с предохранителя, и выстрелил в мальчика. Скомканный визг от мимолётной боли, запах пороха и недолгие мучения противника. "Это война, сам виноват, что замешкал" - тихо и холодно, будто сам являлся прожженным воякой, сказал, смотря на траву. 

"Извини" - вырвалось ещё тише.

Я снова глянул на часы: половина девятого.

 "Война не щадит никого и в ней нет…." - мысль резко оборвалась громогласной автоматной очередью. 

Сначала колкое чувство, перерастающие в боль всё сильнее и сильнее. Ноги подкосились, но я повернулся и увидел своих убийц - три парня в серой военной форме и касках, все держали" Валы"на взводе, но стрелял только один. 

Я закашлялся кровью, упав на землю. Металлический привкус во рту. Ретроспектива отличная штука, стоящая на одном месте с иронией, которая тут определённо есть. 

Тепло и дрожь расставались по всему телу. Слышались шаги и говор, но мне было не до этого. 

"Хочу увидеть свою жену" - прохрипел я вяло задёрнув правый рукав. Прощание не заняло долго времени. Небо осталось таким же страшным, как и война, как и убийцы, которых называют героями, как и множества военных преступлений, прощенных победителям. Их всегда считают хорошими бравыми парнями, по крайней мере в большинстве, но на войне все убийцы. 

Все. 

Инженеры, летчики, наводчики, пехота и труженики тыла - все участники - убийцы, некоторые спускали курок сами, а остальные являлись лишь посредниками, помощниками. 

На таком рассуждении я в последний раз заглянул в изумрудные глаза своей любимой Елизаветы и уснул. Тем временем часы показывали тридцать пять минут десятого. Утро. Душно и тяжёлое утро.