Остап

Герой наш проснулся от шороха за окном вызванного двумя голубями. Звали его – как можно догадаться, – Остапом. Что касается голубей, то они вполне успешно проживали свой век без каких-либо имен. Более того, в дальнейшем рассказе нашем, им будет выделено крайне мало времени и через несколько строк, успешно выполнив функцию пробуждения главного персонажа, они взлетят с окна и полетят куда-то в своих птичьих делах. Но это будет потом, а сейчас ради приличия нужно хоть немного описать их и сказать, что один принадлежал к породе обычных сизых голубей, в достаточном количестве распространенном в пределах наших городов и поселков, второй же отличался некоторой оригинальностью в окраске, которая заключалась в беспорядочном распространении коричневых пятен различной величины на белых перьях его.

Услышав птиц, Остап неохотно открыл глаза и потянулся ногой к занавеске с целью отклонить ее. Успешно справившись с этой задачей и увидев виновников собственного пробуждения, герой наш начал не без любопытства рассматривать их. Интерес этот коренился не в орнитологических склонностях парня, а скорее вытекал из его веселого нрава. Любил он поглазеть на какое-то животное, а в особо легкие минуты мог еще шутя пообщаться с ним. Так и теперь, бестолковый вид птиц вызвал появление доброжелательной и несколько ироничной улыбки на устах его. Как представитель человеческого рода, чувствуя определенное превосходство в отношении своих утренних посетителей, он позволил себе несколько пренебрежительных взглядов в их сторону, после чего, поднялся, подошел к окну, ударил легонько по нему и вернулся в комнату. Заметив, что сосед его зашевелился на своей постели и приняв это за верный признак желания вступить в разговор, Остап сказал:

– Доброе утро, Алексей Анатольевич.

– И тебе того же, – ответил тот без всякой неприязни в голосе, присущей людям, которые только просыпаются. – Что ты там по окнам стучишь?

– Здесь два голубя прилетали. Смешные такие... Глупые-преглупые. Оглядывались что-то, ходили по подоконнику, одним словом – не пойми чем занимались. Смотря на таких чувствуешь кусок интеллект в черепной коробке. С людьми такого себе позволить нельзя. Только начнешь куски интеллекта чувствовать, как тут же на тебя все строго глядеть начинают. А на разных там зверушек, смотри свысока сколько угодно, хотя бы один криво посмотрел в ответ. Ума у них на это не хватает. Вот на тебя, Леша, смотрю и, знаешь, – что греха таить, – тоже чувствую определенное превосходство, но, видишь какая ситуация, перед тобой как-то не признаешься в этом, потому что ты еще возьмешь и обидишься. Более того, мудрые люди говорят, что нужно отгонять от себя такие мысли и с этим я полностью согласен. А вот голуби, разные там глупые дворняги, коты облезлые, куры, телята – они ведь не обидятся, правда? Даже не поймут, что ты с них сейчас смеешься, почему тогда не позволить себе такую ​​мелочь, никому же от этого хуже не станет. Я же им перья не щипаю и за хвосты не деру.

На такой пространный монолог Алексей Анатольевич только улыбнулся в ответ. Остап же, чувствуя в друге благодарного слушателя, замолчал на минуту, с философским видом обдумал какую-то важную деталь и, словно напомнив себе что-то очень важное, продолжал с мнимой вдумчивостью:

– Хотя, не все так просто. Одно меня волнует – коты. Сколько бы ты с них не смеялся, а на выходе все равно чувствуешь определенный психологический дискомфорт. Как-то очень уж вызывающе они в ответ умеют смотреть. Как будто не у тебя огромные куски интеллекта в черепной коробке имеются, а у них. Нет, брат, с котами надо быть осторожнее... А вот собаки – другое дело. Этих не только обозвать можно, но и за ухо подергать – не обижаются. Серьезно говорю! Так только, ради приличия порычат немного, даже еще и хвостом в ответ машут.

Очевидно, доволен своими словами, Остап наконец умолк, тем самым давая возможность автору этого скромного рассказа поверхностно описать самого парня, друга его и место, стенам которого, повезло прослушать столь обширную тираду на такую ​​незначительную тему. Прозвучала она в комнате студенческого общежития, на одном из верхних этажей его. Произнесена – Остапом, студентом четвертого курса одного из технических университетов, двадцати лет от роду, непосредственным и веселым парнем. Прослушана – Алексеем Анатольевичем, в приближенных кругах – просто Лешей, соседом, однокурсником и другом оратора, спокойным, добродушным и мечтательным молодым человеком.

Сам характер монолога должен был намекнуть читателю на определенный вид отношений между молодыми людьми, которые возможны только в условиях долгого и беззаботного знакомства, что зачастую складывается в подобных комнатах студенческих общежитий, когда фигурантами его есть, хоть и разные по характеру и склонностям люди, но примерно одинаково наделенные чувством юмора, добродушием и молодостью. Несмотря на внешнюю непохожесть ребят, дружба эта была какой-то особенно легкой для обоих. Вполне возможно, что именно благодаря разности в темпераментах такой она и сложилась. Остап, со своим крутым нравом и вечной суетливостью, после некоторой надменности в период знакомства, со временем научился ценить в своем друге совершенно противоположные качества. Бывало даже, в моменты особого вдохновения и словоохотливости, мог разродиться какой-то шутливой хвалебной тирадой в его сторону. Что касается Алексея, то он, с присущей ему добротой, пропускал мимо ушей некоторые фривольности и умел оценить выходки, которые без таковых обходились. Короче говоря, – был идеальным слушателем. Вот так и жили: один болтал вечно, второй – слушал, а когда и сам что-то надумывал сказать, тогда Остап приглушаясь, то слегка подтрунивал над ним, то просто воспринимал только что сказанное как вводное слово в собственном выступлении. Что тут поделаешь, – артист.

Хотя, стоит сказать, бывали эпизоды, когда инициатива переходила к более спокойному из друзей. Такое происходило, в моменты затишья. Тогда-то бывает Алексей сидит-сидит, смотрит куда-то в неизвестном направлении и с непонятными целями, а дальше что-то такое скажет, что иначе как словом «душевно» и не охарактеризуешь. Но такие случаи, думается, не гоже описывать в рассказе под названием «Остап», а потому, сейчас стоит вернуться в комнату и обратить внимание на непосредственного виновника именно этого рассказа, который уже начал открывать рот чтобы сказать что-то.

– Ну как, сегодня будем есть? – с деловым видом сказал он, подходя к холодильнику и открывая его. Однако, несмотря на очевидную надежду найти в нем что-то съедобное, ожидания не оправдались, кроме нескольких банок варенья внутри ничего не было. – И сегодня ничего нет. Ну, как так можно! Вот надо было мне с тобой, Алексей Батькович, поселиться. Еще вчера здесь целая гора всякого добра лежала. Опять ты свои ночные вылазки устраивал? – не веря в свои же слова, начал герой наш. – Знаю я таких добряков как ты, только о том и думаете, как пузо свое набить. Коварное твое нутро. Еще, наверное, вчерашними колбасами набитое. Главное, так и чуяла мое сердце, что надо было самому все съесть. Нет, понадеялся на человеческую порядочность. Ничего меня жизнь не учит. – Закончив нарекания и сыграв успокоения и примирения, добавил: – Хорошо... Еще один раз простим тебя. Но имей в виду, терпение человеческое небезгранично, когда-то и лопнуть может.

Дважды пройдя по комнате, Остап наконец оделся и вышел умываться. Вернувшись через десять минут и застав друга на ногах, он продолжил:

– Шутки шутками, а есть-то надо. Что, картошку пожарим?

– Давай.

– Что будешь делать, чистить или жарить?

– Все равно.

– Ну тогда я почищу. Это... надо еще в магазин сбегать. И еще за сковородой, а то наша дешевенькая какая-то, в ней картошка не жарится, а варится. Давай, ты в магазин, а я на восьмой за сковородкой. В них нормальная. И будем надеяться, что чистой она окажется, а то неизвестно кому еще мыть придется.

– Что в магазине купить?

– Ну... картошки у нас навалом, масло есть... Хлеба, перца черного и лук. Сейчас мы с тобой наедимся, – с явным предчувствие чего-то хорошего добавил Остап. – Хотя, волнуюсь я немного за тебя. Не треснешь ли ты после своих ночных похождений?

- А я притворюсь, что ничего не было. Симулировать зверский аппетит буду.

- Смотри на него, какой он языкатый стал. Дождался бы от тебя чего-то подобного на первом курсе. Вот видишь, что значит моя наука. Хорошо, пошел я за сковородой.

За сковородой нужно было спуститься на три этажа, что без сомнения, займет у нашего героя минуту, а то и целых полторы. А так как среди писательской братии не принято занимать читателя занудным и мелочным описанием всех деталей человеческой ходьбы по лестнице, придется обратить внимание на более абстрактные материи и увидеть в шагающем молодом человеке душу, сердце и кучу идей присущих ему. Окунуться в эту бурлящую бездну и попробовать разглядеть в ней самого Остапа, со всеми его достоинствами, недостатками и привычками.

Как можно было заметить из вышеописанного, герой наш отмечается говорливостью. Такой большой, что при первом взгляде на него, она настолько бросается в глаза, что способна затмить более глубинные пласты психики. Может показаться, что Остап относится к той категории людей, главной целью в жизни для которых, есть бесконечная болтовня. Часто бестолковая и неглубокая. Однако в реальности все было гораздо сложнее. Он был не обычный болтуном, а идейным...

Заметив в себе еще в юном возрасте способность говорить на любую тему сколько угодно времени и столкнувшись несколько раз с негативными последствиями такого умения, – иногда голова начинала болеть в его слушателей, – Остап понял, что как и любой силе его навыку тоже присуща темная сторона. Конечно, такое открытие не осчастливило парня, даже совсем наоборот – заставило приуныть и на несколько дней замолчать. Однако, к счастью, это продолжалось недолго. Добросовестно обдумав дилемму и поняв собственные ошибки, наш герой благополучную выпутался из нее и начал превращаться из обычного болтуна в идейного. Как это понимать? – А очень просто: решил он облагородить свой язык и, что гораздо важнее, – образ мыслей. Имея природное чутье к тонкой шутке, он заметил, что способность к таковой напрямую зависит от внутренней сдержанности человека. Оратор без такой привычки часто залезает в откровенную пошлость, не только не радуя слушателей, но и конфузя их. Вот с этого простого наблюдения и начался рост нашего героя в умении болтать.

Сначала, при первых попытках сказать что-то глубже обычного, Остап ненароком залезал в непривычное для себя молчание. При желании высказаться нетривиально и тонко, в поисках такого высказывания, он обращался за помощью к своей логической рассудительности. Однако, несмотря на искреннюю надежду найти в ней ресурсы для следующего красного словца, все заканчивалось поражением. Если что-то и придумывалось, то условия живого разговора сводили все усилия на нет. Формально хорошая фраза настолько долго созревало в недрах его головы, что будучи окончательно сформулированной, оказывалась в лучшем случае запоздалой, а в худшем вообще – совершенно неуместной. Еще при произнесении ее неизвестно куда исчезала живая искра беззаботности, окрашенное которой слово всегда имеет больше шансов на успех.

Оказывается, «идейному болтуну» строгая логичность в его ратных подвигах не столь уж и нужна. А вот такое понятие как интуиция, может значительно больше пригодиться. И для лучшего ее проявления некоторая внутренняя свобода нужна.

Интересный кульбит, правда? – Еще два абзаца назад о сдержанности говорили, а тут... на тебе – свобода. Кажется невозможное сочетание, но это только на первый взгляд. Антиномия, как ни крути. Особенно умным читателям достаточно будет всего лишь одного вопроса для решения ее: «Может ли быть свобода сдержанной?». Что касается всех остальных, – обычных и ленивых, к которым и себя имею честь относить, – то их попрошу вернуться к нашему герою и принять на веру тот простой факт, что ему такое сочетание удалось. Интуитивные подсказки, прилетающие неизвестно откуда при общении с людьми, проходили в Остапа через определенные фильтры, для поддержания работы которых, от него лично никаких сверхусилий не требовалось. Скорее фильтры эти были включены на автоматической основе, и парню всего лишь нужно было следить, чтобы они как-то невзначай, сами по себе, не отключились.

Кроме упражнений в сдержанной свободе можно вспомнить еще об одном природном ресурсе, который так же помогает в общении и требует определенных усилий для собственного освоения. Называется он харизмой, и в отличие от интуиции требует не столько умственной активности как умение вовремя обуздать, проявить, или сыграть нужную эмоцию. К счастью и с этой наукой у нашего героя не возникло особых проблем. Со временем научился он и ойкать, и подмигивать, и дурака валять, а в особо вдохновленные минуты еще мог многозначительно помолчать – все как книжка пишет. Иногда настолько удачно, что и Станиславский поверил бы.

С восхвалениями закончили, пора и о трудностях поговорить.

Врожденная живость характера, полезная при легком общении, предметом которого обычно становятся довольно незначительные темы, была совсем не так уместна относительно серьезных материй. Точные науки, гранит которых периодически приходилось грызть нашему герою во время университетских сессий, не вызывали у него никакого восторга. Хотя со стороны ему приходилось слышать поэтические метафоры о красоте математической задачи, но по-настоящему проникнуться ими ему не удавалось. Он даже полностью доверял этим слухам, но сам, несмотря на некоторые попытки по-настоящему всмотреться в предлагаемые преподавателями формулы, никак не мог поймать тот дух. Кто его знает, куда это завело бы Остапа (вполне возможно, что и забросить все он мог бы), если бы не еще один друг и сожитель, которого мы не успели застать в начале нашего рассказа по причине его раннего отлучения на работу. Звали его Михаилом, и в отличие от героя нашего конкретности и серьезности ему было не занимать. Настолько много он ее имел, что бессознательно вызывал к себе уважение у окружающих, что и нашего Остапа не обошло. Этот простой факт и позволил ему не ожесточиться и научиться ценить строгие логические способности в окружающих, осознавая, что сам он ими в полной мере не обладает. Хотя, надо признать, успокоения и принятия отсутствия некоторых талантов не без горделивых мучений прошло.

Вот так и получилось, что молодой человек со временем пришел к выводу, что не стоит ему очень уж упираться на учебном поприще и стал оглядываться вокруг с целью нахождения посторонних занятий. Но об этом чуть позже, потому что герой наш уже успел спуститься по лестнице и подойти к цели своего путешествия – серых дверях с номером 807. Без стука, он быстро вошел в комнату и, оглянувшись вокруг, заметил заспанного парня за ноутбуком. Очевидно, совсем не удивившись этому факту, Остап кивнул ему в знак приветствия и тут же подошел к столу у окна. Увидев на нем чистую сковороду, что не могло его не обрадовать, герой наш ткнул в нее пальцем в знак вопроса и, увидев одобрительный кивок в ответ от парня за ноутбуком, взял ее и направился к выходу. Услышав вслед возглас: «Помоешь после себя», – он снова приблизился к хорошо известной нам лестнице и, уже занес было ногу над первой ступенькой, чтобы ступить на нее, как тут, в череду мелких движений и визуальных образов, снова вклинился автор со своими психологическими выкладками и не позволил читателям вполне насладиться сомнительным удовольствием описания всех деталей человеческой ходьбы по лестнице.

Так вот. Про посторонние занятия. Началось все довольно банально. После летней сессии второго курса попал Остап на строительство, а здесь, как со временем оказалось, навыки идейного болтуна очень даже могут пригодится. Умение грамотно травить байки во время монотонной работы или перекуров ценилось здесь не меньше профессиональных способностей. Незаметно даже для себя самого и не задаваясь особенно такой целью, всего за несколько месяцев работы герой наш оброс кучей полезных контактов. Если в начале лета его самого затянули на халтуру, то к концу он уже сам подтягивал туда студентов. Тут то и проблеснуло у нашего героя определенные прозрения относительно своей будущности. Разочаровавшись в своих академических способностях, он краем глаза заметил, что хорошо подвешенный язык не так уж и бесполезен в реальной жизни. Его можно грамотно использовать не только на посиделках за пивом, но и в более практических вещах. После этого открытия на жизненном горизонте Остапа исчезла последняя тучка и зашагал он своей дорогой еще веселее. Вечно что-то бегал, организовывал и выяснял, попутно обрастая все большим кругом знакомств и занятий.

С психологическим портретом завершено, а вместе с ним и с абстракциями, без которых, в подобного рода описаниях не обойтись. Пришло время столкнуться с суровой прозой жизни, которая заключается в том, что такому расчудесному герою как наш, некуда деваться, а придется картошку чистить, к чему он тут же и приступил.

Во время работы на устах его появилась довольная улыбка. Не то чтобы сам процесс чистки невероятно радовал парня, просто во время него из его памяти вынырнула какая-то шалость, воспоминания о которой приносило ощутимое удовольствие. Затея эта была туманной и мало для нас понятной. Скорее всего, это была какая-то обычная жизненная ситуация, всю соль которой трудно объяснить людям, которые не были ее непосредственными фигурантами. Однако, в сознании Остапа она была живой и понятной. Судя по выражению его лица не столько являлась веселой как несколько глуповатой. Вывод такой можно было сделать исходя из стыдливого выражения на физиономии парня. Такое обычно происходит, когда упомянутое событие одновременно радует и несколько конфузит человека, который его вспоминают. Вот что-то такое туманное, веселое и глупое, помогло Остапу справиться с работой, практически не заметив ее. Так, что при появлении Алексея, картофель был, не только почищен, но и нарезан – полностью готов к жарке.

– Уже купил? – увидев друга, спросил Остап.

– Ну да. С тебя 9 гривен.

– Хорошо. Можешь уже начинать жарить. А за то, что ты по улицам шлялся, пока я не покладая рук работал, – вот, даже сковороду вымыл, – придется тебе пару баек от меня выслушать. А то кто еще за тобой бездельником проследит, чтобы ты не сжег нашего завтрака.

Сказано это было хоть по форме и грубовато, но легкие интонации в голосе Остапа явно указывали на несерьезность всех сказанных слов. Еще при упоминании о мытье сковородки четко слышалась откровенная ложь, вполне сознательно плохо скрытая, так, что только услышав ее Алексей тут же посмотрел на сковороду, заметил ее полную сухость и дождавшись окончания реплики, ответил:

– А сковородку ты после помывки, пожалуй, феном высушил?

– Ох, Леша-Леша, – грустно ответил Остап, – где же делся тот доверчивый мальчик, со светлыми и добрыми глазами, которого я встретил на первом курсе. Чистый, как слеза ребенка, не запятнанный и намеком на подозрительность. Да... пожалуй, испортил я тебя.

Услышав такой ответ Алексей довольно улыбнулся и подходя к плите сказал:

– Ты там какие-то сказки собирался рассказывать?

– Не сказки, а самые настоящие бывальщины, – наставительно ответил Остап, садясь на стул у кухонного стола. – Вычитал я пару интересных историй у Яворницкого. Знаешь такого? О запорожских казаках писал. Правда, несколько романтично, но это такое... не касается дела. Так вот, о том, как они проверяли прибывших, годятся ли они в запорожцы. С самого начала присматривались к хлопцам одного ли они с ними духа. Бывает придет кто-то на Сечь, а они ему испытание тут же придумают, чтобы разобраться дурак он какой-то или немного знает жизнь. Например, в первые дни говорят ему: «Мы идем сено косить, а ты здесь останься и кашу нам вари. Смотри же, вари так, чтобы не сырая была и не перекипела. Когда приготовишь, то выходи на такую-то могилу и гукай нас, мы услышим и придем». Причем, говорят все это со всей серьезностью, якобы доверяя хлопцу невероятно ответственное дело. Еще брови, видимо, хмурят, чтобы нагнать суровости.

Сказав это, берут косы в руки и идут в поле. Тут то и начинается самое интересное. Какой бес им, спрашивается, косить? Что им детей малолетних кормить нужно, что ли? Вот они после того как нагнали страху на парня, лезут в камыши или под дубом каким то ложатся, и дремлют помаленьку, попутно комаров кормя. Все это где-то в таком месте чтобы одновременно и новичка услышать, и на глаз ему не попасть.

Сварив кашу, выходит юноша на холм и начинает кричать. Запорожцы все это слышат, но не отзываются. Следят за хлопцем, какая у него будет реакция. Если он возьмется скулить и говорить: «Вот занесла меня нечистая сила к этим запорожцам! Лучше было бы у матери с отцом остаться», – они понимали, что не их это человек и прогоняли беднягу из Сечи на следующий же день, приговаривая: «Иди к нечистому. Нам таких не надо.»

Если же попадался парубок ловкий и сообразительный, то в той же ситуации вместо того чтобы горло себе надрывать, крикнет он два раза призывая казаков, а потом, не услышав ответа развернется, скажет: «Ну, черт с вами, как молчите. Я и сам могу кашу есть», – и уйдет обратно кашу за обе щеки закладывать, еще и пританцовывать по дороге будет. Видя такую ​​реакцию, запорожцы услышат родственную душу в юноше и скажут: «Это наш». Возможно, кто-то особенно чувствительный еще скупую мужскую слезу проронит.

Вот такие вот экзамены, Алексей Анатольевич, на Сечи были. Это тебе не какой-нибудь математический анализ по ночам учить – правильные ответа не зазубришь.

Закончив рассказ, Остап, тихо улыбаясь, подошел к плите и заглянул в сковороду, дабы оценить степень прожарки картофеля. Недовольно хмыкнув, он вернулся к стулу, сел на него и хитро взглянув на Алексея:

– Мог бы я сейчас, Алексей Анатольевич, после первой былины пойти в комнату и там на завтрак ждать, но что-то после рассказа моего боюсь тебя один на один с картошкой оставлять. Кто его знает, какую ты мораль из услышанного выведешь. Вполне возможно, что наплевав на лучшего друга, снова, как ночью, сам все съешь, да еще и за подвиг это примешь, представляя себя очень умным. Нет, брат, придется тебя посторожить, а попутно еще одну историю на эту же тему расскажу...

Знаешь ли ты, Леша, что среди казаков и чабаны водились? Заведовали они запорожскими стадами, каждый был приписан к какому-либо из куреней на Сечи и, что самое интересное, должен был иметь кожаный пояс с нужными для такой жизни орудиями. Кроме какого-то огнива, назначение которого в нашу цифровую эру довольно трудно понять, и еще кучи малоинтересных предметов, обязан был чабан с собой ложку носить. Традиция такая была. И вот, если приходилось нашему казаку куда-то идти и встретить чабанов не из своего коша, которые в то время обедали или ужинали, без каких-либо угрызений совести он мог подойти к ним и сказать: «Хлеб и соль, господа-молодцы!». Ему же в ответ: «Едим свой, а ты на пороге постой». После чего настоящий и опытный казак приговаривал: «Нет, братцы, давайте и мне место», – вынимал ложку и садился с ними, ни на кого не обращая внимание. Причем, после такого поступка заслуживал он от всего общества только искреннее уважение. Еще братчиком его после этого называли. Вот такой вот этикет был заведен в прадедов наших. Простота, веселье и никаких тебе реверансов. Даже, думаю, с кошевого посмеяться могли.

К чему это я все говорил? – Да, вспомнил. Ты, Леша, надеюсь хорошо понял, что добрый человек никогда не пожалею ближнему лишний кусок хлеба. Вот так вот и запорожцы в обеих историях ни капельки не жалели каши незнакомым им людям. Правда? – Вижу, вижу по глазам, что согласен ты с этим утверждением на все сто процентов. Давай, вот что мы тогда сделаем... Проверим, что ты за человек, – на этих словах, глаза Остапа еще больше засверкали. Что касается Алексея, то он, по опыту подозревая, к чему все идет, недовольно нахмурил брови. – Давай, когда картошка приготовится, я съем вдвое больше тебя. После чего, посмотрев на твою реакцию, распознаем, стоишь ты чего-то или нет. Если будешь морщится, заглядывать мне в рот и пожалеешь хотя бы одну лишнюю ложку – экзамен провален. Если же нет – все хорошо. Может и расчоломкаю я тебя в две щеки после такого в знак уважения. Ну как, согласен?

Хотя Алексею и было понятно, что все это говорится в шутку, но, бывало, что такие реплики заводили его в тупик. Обычно, после подобных провокаций ему удавалось быстро придумать достойный ответ, но сегодня был явно не такой день. На этот раз, в ответ на вопрос Остапа, он только покраснел и умолк.

Молчание длилось уже несколько секунд, добавляя в атмосферу легкой беседы, царившие еще минуту назад, нервные нотки. Алексей, по непонятным для себя самого причинам, одновременно и обижался на Остапа за его чрезмерную откровенность, и обвинял себя за несообразительность. Результатом сочетания этих двух ощущений стала глупая улыбка, которая якобы должна была изобразить веселье, однако на деле, явно выявляла растерянность парня. Нечто подобное происходит в цирке, когда неопытный клоун, наугад выбрав какого-то беднягу из зала в свои помощники, тем самым ставит его в неловкое положение. Такая вот напасть только в значительно более легкой форме и на Алексея рухнула. Стоял он, скалился в пол и звука не подавал.

Заметив реакцию друга, Остап чуть было не рассердился. Но, то ли вспомнив, что он не простой болтун, а идейный (с облагороженным образом мыслей), то ли просто, на инстинктивном уровне, почувствовав неуместность такого поведения, вовремя сдержался и, сделав над собой волевое усилие, чтобы не залезть в откровенное высмеивание, – взялся извлечь Алексея из затруднительного положения. Уже значительно менее хитрым тоном, но и без оскорбительного подобострастия, он продолжил:

– Вижу, что-то нечистое ты заподозрил, Алексей Анатольевич. Софизмы мои, пожалуй, тебе не очень убедительными кажутся, – говоря это, он добродушно посмотрел на друга. Встретив в ответ Алексеев взгляд, в котором отражалось полное понимание ситуации, он довольно улыбнулся. И здесь, между двумя молодыми людьми будто бы состоялась беззвучная договоренность. Каждый из них как бы сказал выражением лица: «извини, какой уже есть». Первый – извинился за неосторожную открытость, второй – за принятия всего сказанного слишком близко к сердцу. После чего, непонятно откуда в сердцах их поселилась привязанность друг к другу. Не та девичья и сентиментальная, что зачастую сопровождается всевозможными сладкими словами и чмоканием в щечки, а серьезная какая-то, более на уважение похожая. Увидев ее в себе и Алексее, Остап успокоился и продолжил говорить уже несколько мягче, в привычном стиле, по-доброму смеясь одновременно и с себя, и из друга своего:

– Хорошо, отложим экзамен на потом. Хотя, честно признаться, еще целую кучу всевозможных аргументов мог бы я навести в защиту целесообразности такого рода испытаний. Но не хочешь слушать, и не хочешь. Что тут поделаешь... Так, что у нас там с картошкой? – отходя от ситуации, спросил Остап.

– Через пять минут будет.

– Хорошо. Тогда я в комнате подожду, – сказав это, герой наш встал из-за стола и поплелся из кухни.

Сделал он так не потому что разговор стал обременительной для него. Выпутываться из подобных, а то и более сложных этических ловушек ему приходилось по несколько раз на день. Хорошо, что природная харизма ему в этом деле помогала. Тем более, причиной его отлучения не мог стать Алексей, зная которого как облупленного Остап и заподозрить не мог, что он его чем-то серьезно задел. Иногда случались с другом подобные эпизоды, и он это воспринимал просто как данность. Более того, еще и любил Алексея за такие промахи. Скорее, не так уж за промахи, как за постоянную готовность к быстрому примирению. Что касается отлучения Остапа, то сделал он это по очень простой причине – просто немного замолчать решил.

Да-да, именно замолчать. Почувствовав приближение определенной тяжести, причиной которой являлось многословие, он решил придержать коней и дать себе передышку. Придя в комнату, присел на кровать и уставился на противоположную стену, попытался собственные мысли утихомирить. Это упражнение всегда давалась ему нелегко, но убедившись на опыте в полезности такого, Остап заставлял себя время от времени заниматься этим. Иначе, естественная живость характера грозила перерасти в нервную суетливость, а в особо несчастливые дни еще и в психическую неуравновешенность. Зная за собой такой грех, герой наш пытался предотвратить его и, заметив в себе зачатки нервного возбуждения, по возможности замолкал.

В процессе рассмотрения стены к парню вернулся полный покой. Еще, при вспоминании эпизода бессловесного примирения, на его лице радостная улыбка появилась. В таком психологическом состоянии и застал его Алексей, что как раз входил в комнату со сковородой. Заметив это, Остап, удовлетворенно потерев руки, спросил:

– Готово уже?

– Оно-то готово, а тебе какое до этого дело?

– Ты, наверное, Алексей Анатольевич, что-то неправильно понял, – взялся за привычное Остап. – Наверное, кажется тебе, что такой ответ сейчас очень даже кстати? Но, поспешу тебя разочаровать. В бывальщине той, которую я опрометчиво тебе рассказал, такие грубости говорились к незнакомому человеку, который к приготовлению каши никакого отношения не имела. А в нашем случае, прошу тебя заметить, ты это говоришь лучшему другу, который к тому же в пять, а то и в целых семь раз больше тебя сделал. Поэтому, дорогой мой, совсем ты здесь не прав. Думаю, что еще и хорошего подзатыльника тебе за такое стоит выписать, – с притворной угрозой добавил Остап.

– Ну, брат, ты и бовдур, – хмыкнув от удовольствия, завершил диалог Алексей. Что касается Остапа, судя по его реакции, даже и не собирался он обижаться – просто подошел к сковородке, врезал себе хлеба и начал картофель уплетать.