1

Ида бежала легко и быстро, почти не касаясь замерзших кусков снега. Станция была сырая и грязная, а мысли женщины не покидала
Хель. Маленькая девочка одна сидела в узкой квартирке, наверняка вырезая из газеты флажки. Как только устанет - приляжет на продавленный рыжий диван, и будет дремать до прихода матери. Она росла очень болезненным ребенком, и Ида запрещала ей даже покидать комнату, чтобы не простыть. Для нее она купила обогреватель, добыла высокий пружинистый матрас. Для нее день за днем травила клопов и покупала дешевые мышеловки по три рейхсмарки за штуку. Для нее закрашивала окна черной краской, и каждый раз, хотя уже шел третий год, сцеживала для нее молоко. Она была ее живым напоминанием о прежней жизни, о пыльных солнечных днях юности. О том, кто ушел на фронт с мешком за спиной, а вернется в гробу.
Поезд отдал два гудка, и вагон-теплушка начал движение. Сквозь щели на нее глядели голодные темные глаза. Они никого не искали, лишь хотели понять, увидят ли еще людей. Эти дети вряд ли доживут до следующего года. Их сотрет в горячий, грубый пепел, и о них больше никто не вспомнит. Они никому не нужны. А ей нужен лишь он и теплый кипяток. Руки болели от мороза, сковавшего их плотной оболочкой, а легкие жгло. Ноги казались тяжелыми, не своими, зато сердце как-то болезненно отдавалось в груди.
- Фрау, вам нужна помощь?
Высокий мужчина в потертом пальто облокотился на перила кассы, и заглянул в лицо Иды. Женщина тупо уставилась в расписание, и тяжело дышала.
- Nein, danke.
- Предьявите ваш паспорт, в таком случае.
Ида онемела, и ее пробрала ледяная дрожь. Вот проклятье! Она забыла паспорт в ламбарде на Скафулл-штрассе. Это она точно вспомнила. Вот чем была та бумажка на прилавке престарелого клерка!
- Я оставила его дома... Я очень спешу, простите.
В следующую секунду Ида ощутила, как ее руку грубо хватают и тянут на себя. Она дернулась, и с наростающей яростью и тревогой взглянула на незнакомца.
- Уберите руки, я позову полицию!
Мужчина даже не шелохнулся, видимо, ожидая подобной реакции. Его гладко выбритые щеки и подбородок, его холодные равнодушные глаза... Ида явственно ощутила, что хочет оттолкнуть его. Оттолкнуть и забыть, как на рассвете забывают страшный сон. В ее далекой памяти, запертой на ключ, что-то зашевелилось. Воспоминания протекали сквозь ржавые решетки, и она снова переживала их. Раз за разом, перед глазами всплывало ее чудовище. Отец.
Ида не помнила, как снова схватилась за холодные металлические перила. Едва не поскользнувшись, она рванула в сторону главного входа. Люди, простые прохожие, смотрели на нее как на умалишенную. Она не бежала - скорее сумасшедше летела, сталкиваясь плечами, цепляя теплые человеческие запахи на себя. Главным ее мечтанием сейчас было спастись. Скрыться. Уйти внутрь себя, дабы не видеть его.
- Стой, паршивая сучка! Вернись немедленно, чтоб ты сдохла! Дерьмо, а не баба!
Слова гулко отдавались в груди, теснились, надеясь найти выход через рот. Как же она не узнала его сразу? Наверное, потому что он казался вежливым. Ее не били и не кричали бранью, по крайней мере поначалу. Так он общался со своей женой, которая, благо, ушла в могилу раньше, чем его дети. Где-то дома ее ждала маленькая дочь, и Ида никогда бы не осмелилась поднять на нее руку. Даже за разбитое стекло в кухне, даже за потерянные по дороге в школу деньги. Она не должна была бояться мать, как в свое время боялась отца Ида. Хотя кому она врет...она и сейчас его боиться до дрожи в коленях. Иначе не бросилась бы напролом, лишь бы подальше, подальше от тиранического страха, охватившего ее. Он смотрел на нее, и только чудом не убил прямо там, на глазах старушки-билетерши. А запросто мог бы повалить на землю и схватить за горло прежде, чем кто-либо вмешался. Ему было плевать, он заметил жертву и никогда не упустил бы.
Миновав ряд игроков в наперстки, карточников и попрошаек, она скользнула на дорогу. Машины валили цельным потоком, не давая пробежать между ними на ту сторону улицы. Она уже чувствовала, что избежала кары за свои грехи, но лишь временно. Отец обязательно найдет ее, сколько бы квартир Ида не меняла. Раньше с ними хотя бы была надежда, а теперь она таяла с каждым днем. Юнгер, по ее подсчетам, уже пересек Рейн, и скоро будет в Кёнигсберге.
Она будет ждать ровно три месяца, до первой оттепели.