Без названия, Часть 1

тона обнаружили полторы смертельных для нормального человека дозы алкоголя. Когда через три недели Андруш вышел из больницы и пришел в отдел кадров, ему пришлось выбрать меньшее из двух зол: он уволился по собственному желанию. Все вздохнули с облегчением.

В суете нашей жизни все быстро забывается. Потихоньку забылся и Антон Андруш. Рассказывали, что он устроился дефектоскопистом - катил по рельсам станций и перегонов тележку с аппаратурой, проверяющей целость рельсов и отсутствие в них скрытых дефектов, и что лучшего дефектоскописта на железной дороге еще не было.

Однажды он обнаружил скрытую трещину, которая не подтвердилась при проверке рельса более совершенной аппаратурой. Через неделю перегон пришлось закрыть для движения поездов для замены лопнувшего рельса, в котором Антон ранее обнаружил скрытую трещину.

Ну, и - слава Богу! Человек нашел свое место, стал полезным и уважаемым работником. И у нас неприятностей с ним не будет.

Да, видно, - не судьба. Как-то поздно вечером мне домой позвонил начальник цеха магистральной радиосвязи Супоницкий. Я знал, что он после аварии на собственном автомобиле лежит в больнице с переломом ноги.

- Слышали, что со мной случилось? – спросил он.

- Слышал.

- Я хочу вам рассказать некоторые подробности: почему-то мне кажется, что вы не станете надо мной подшучивать, как это делают другие.

Я ехал на станцию Снежанка своим «Запорожцем». На перегоне Колодяжное-Снежанка автодорога идет параллельно железнодорожному пути, между ними - метров двадцать. На остановке попросилась женщина, опоздавшая на автобус. Она что-то рассказывала о дочке, из-за которой опоздала на автобус, но я ее не слушал. На обочине дороги стоял мужчина с какой-то тележкой. Подъезжая ближе, я по фигуре и одежде узнал Антона Андруша. Мне захотелось остановиться и расспросить о жизни, о работе. Я уже различал его ухмыляющуюся физиономию, как вдруг машина завалилась вперед и вниз, раздался сильный удар. Я выбил головой лобовое стекло и вылетел из машины на траву обочины.

Сильно болела нога, в машине стонала женщина. Я осмотрелся: машина передом завалилась в кювет, передние крылья и капот были смяты. Андруш стоял метрах в двадцати от меня на железнодорожном пути с дефектоскопной тележкой и недобро ухмылялся. Я ошалело оглядывал автодорогу, кювет, разбитую машину со стонущей в ней женщиной, и не мог понять: какое затмение могло на меня найти? – ведь дорога была прямая, как струна.

У меня была сломана нога, женщина получила ушиб позвоночника.

Из остановившегося автобуса выскочили люди и доставили нас на автобусе в больницу.

Впоследствии, когда я разговаривал с женщиной, пострадавшей вместе со мной, она сказала, что хорошо помнит: мужчина с тележкой стоял не более одного метра от края автодороги, но сразу, после удара, я его видел на насыпи железнодорожного пути!

Даже без тележки он не мог успеть там оказаться. Прямо чертовщина какая-то!

Я хотел напомнить Супоницкому о загнутом пальце, но не решился: это было бы похоже на злорадство.

Случилось так, что жизнь обогатила меня знаниями - по большей части техническими, особенно из области рельсов, шпал, электрических схем и электроприборов. Иногда я сталкивался с высокими материями, но вникнуть в их суть мне не удавалось. Например, я так и не разобрался: переходят ли нравственные категории людей в свои противоположности? Ну, скажем, человек всю жизнь творивший и сеявший зло вокруг себя, на старости лет становится менее злокозненным. Значит ли это, что злющая его сущность перешла в свою противоположность – добро? Думаю – нет. Просто все стареющее становится пассивным. Такие мысли пришли мне в голову после разговора с Супоницким. Я думал: «Если Антон так круто проучил Супоницкого за его самоуверенность, то каждый из нас не может быть уверен в своей безопасности. Как далеко простирается злая память Андруша?»

Антон был еще далеко не старым человеком, и о снижении его злой активности не могло быть речи; заложенная в нем способность - то ли к гипнотическому, то ли к метафизическому воздействию требовала реализации во зле.

Назначенный вместо Антона выпускник техникума Иван Щедрик часто встречался Андрушу на перегоне, где Иван проверял исправность устройств автоматической сигнализации на переездах. Иван был добрейшей души человек, трудолюбивый, честный и добросовестный. Верил в Бога. Верил всему, что ему рассказывали.

Антон встретил Ивана на переезде тридцать третьего километра и поманил пальцем. Щедрик подошел.

- Смотри сюда, - сказал Антон.

Неподалеку от переезда были врыты в землю две металлические стойки, к ним приварена боковая дверца от «Камаза» и руль. На дверце большими буквами алела надпись: «Донецк».

- Здесь погиб шофер из строительно-монтажного треста Донецка: попал на «Камазе» под поезд. Они тут строили линию электропередачи семьсот пятьдесят киловольт.

Сигнализация на переезде тогда работала нормально, я в его смерти не виноват. Но иногда из-под земли слышен его голос: он проклинает дружка, который его подпоил в обед.

Смотри! Если сигнализация не будет работать, и по твоей вине погибнет шофер, он будет звать тебя из-под земли. Понял?

Иван смотрел на Антона широко открытыми глазами, полными наивного удивления и страха. Он тихо отошел от Андруша и принялся за работу. Каждый раз, появляясь на переезде, Иван уговаривал погибшего шофера, с опаской поглядывая на стоящий неподалеку импровизированный памятник:

- Ты же видишь: я стараюсь, все делаю, чтобы сигнализация работала нормально. Огни светофоров видно хорошо и звонки работают исправно. Ты не сердись, друг.

И все-таки, как ни старался Иван, случилась беда. Прямо на его глазах. Щедрик, как всегда, точно по графику пришел на переезд, проверил работу сигнализации, подрегулировал заряд аккумуляторов и направился к следующему переезду. Пройдя метров двести, он услышал шум поезда, сошел с пути и оглянулся.

Вот так он все и увидел. Поезд приближался к переезду, на котором Иван только что был.

Справа, притормаживая перед дорожными светофорами, приближалась грузовая машина.

Слева по пыльной дороге к переезду шел какой-то мужчина. Условия видимости и с поезда, и с машины – идеальные. Замедлявшая бег «Колхида» вдруг рванулась вперед и заглохла на рельсах. Взметнулся в кабине тепловоза машинист, взревел гудок, заскрежетали в мертвой хватке тормозов колеса поезда, но уже ничто не могло предотвратить столкновения.

Как разъяренный бык поднимает на рога многострадальную лошадь пикадора, так тепловоз тащил по железнодорожному полотну машину, разбрасывая по сторонам какие-то части, колеса и, наконец, остановился, как бы проверяя, что жертва больше не сопротивляется.

Иван закрыл лицо руками и некоторое время не в состоянии был двигаться. Затем побежал к переезду. Красные огни светофоров мигали, звонили звонки. Да ведь шофер и поезд должен был видеть. Чего его понесло под поезд!

Машинист по радиосвязи доложил диспетчеру о случившемся. Помощник машиниста со Щедриком подошли к останкам автомашины: шофер был раздавлен сплющенной кабиной, чтобы его извлечь - требовался газосварочный аппарат.

Прибыли сотрудники ГАИ, прокуратуры, следователь милиции, уже ненужная скорая помощь: шофер был мертв. Сфотографировали и зарисовали ситуацию, измерив все необходимые расстояния, проверили работу сигнализации. Машинист тепловоза и Щедрик засвидетельствовали, что в момент столкновения светофоры мигали и звонки звонили.

- А кто из незаинтересованных лиц видел момент аварии, - спросил следователь, - из посторонних кто-нибудь здесь был?

И тогда Иван вспомнил мужчину, приближавшегося к переезду: высокий, крупный с характерной походкой.

- Так это же был Антон Андруш! – вскричал Иван.

- Какой Андруш? - заинтересовался следователь.

- Мужчина не смог перейти через переезд: его перегородил остановившийся поезд, - пояснил машинист, - и пошел вперед по левой стороне железной дороги.

Сотрудник ГАИ вскочил в мотоцикл с коляской и прямо по полю поехал в указанном направлении. Доставленный на место происшествия Андруш неохотно назвался, продиктовал им свой адрес и подтвердил, что в момент аварии красные огни мигали и звонки звонили.

Щедрик не находил себе места несколько дней, переживал. Больше всего его потрясло то, как вырезали газосваркой тело шофера, зажатое в раздавленной кабине, и как на носилках под неестественным углом по отношению к телу лежали его переломанные конечности.

Но работа – есть работа. В работе Иван потихоньку успокоился. С остервенением копал траншею для замены кабеля и, когда сел передохнуть, к нему подошел Антон Андруш.

- Вкалываешь? – Иван не отвечал. – Ну, ну. А знаешь – я тебя просто выручил: красные огни в момент аварии не горели.

- Врешь! – вскочил Иван.

Антон ухмыльнулся.

– Вот, если не будет тебя звать из-под земли покойник, значит – вру. И пошел.

Иван совсем выбился из колеи: ходил потерянный, все из рук валилось. С трудом заставил себя сходить проверить тот переезд.

На переезде было тихо, светило солнце, следы аварии уже убрали. Закончив работу, Иван с облегчением вздохнул, собрал инструмент. Уже двинулся в сторону станции - и застыл: рядом с донецким «памятником» пронзительно вырисовывалась, освещенная ярким солнцем, помятая дверка «Колхиды» с приваренным рулем. На земле у нового «памятника» лежали цветы. Иван стал пятиться и побежал. Бежал долго, пока не выдохся.

А, когда обессилел и остановился, нашла на него полная апатия ко всему на свете. И побрел он потихоньку на станцию.

Потекли дни. Иван что-то докручивал, чистил, драил, регулировал, но ко всему был безучастным, в разговоры ни с кем не вступал, что-то бормотал себе под нос.

Люди сначала интересовались: не заболел часом? Но потом оставили Ивана в покое: своих забот хватает.

Щедрик же больше всего боялся услышать голос из-под земли. Правда, он уже раз десять был на том переезде, а голоса не было. Иван понимал, что Антон все врет, но, будучи человеком набожным, в глубине души все равно боялся голоса.

И дождался. Однажды на том самом переезде он, как обычно, мурлыкал, успокаивая тех, кто под землей.

- Все сделаем, как надо, все будет работать, как часы. И вдруг услышал голос:

- Что ж ты, Иван, подвел ты, Иван. О-о-ох тяжело мне!

Щедрик бросил сумку с инструментом и в панике убежал. Он не видел, как рядом в посадке дрогнула ветка куста.

На следующий день Щедрик пришел в отдел кадров увольняться. До начальства доходили слухи, что у Щедрика что-то не в порядке с психикой, но когда он пришел, все были поражены его состоянием и, хотя он не мог вразумительно объяснить причину увольнения, его отпустили с миром: железная дорога – зона повышенной опасности, так что - подальше от греха.

Участок Ивана стали обслуживать «варяги» - наездами. В глухое это место, Колодяжное, долго никого не могли найти вместо Щедрика, и уже подумывали взять обратно Антона, но когда о нем спросили, то оказалось, что его уже нет в живых: попал под движущийся одиночный вагон при маневрах «толчками».

Прошло несколько лет. Однажды шла комплексная проверка системы на участке Колодяжное – Снежанка. Начальник станции Колодяжное пригласил нас на ужин: время было позднее, единственный, расположенный неподалеку магазин, был уже закрыт. Нашлась у него и бутылка. Поужинав, мы вышли с начальником цеха магистральной радиосвязи Супоницким в летний вечер, подышать свежим воздухом.

- Помните, - сказал Супоницкий, - я вам рассказывал, как в автомобильную аварию попал на своей машине?

- Конечно, помню.

- Так вот, я расскажу вам еще кое-что по секрету. Я тогда сопоставил все, что слышал об Антоне Андруше, и понял, что он обладает особой способностью воздействовать на людей на расстоянии. После того, как я услышал подробности аварии на переезде, когда «Колхида» попала под поезд, то сразу позвонил Щедрику и спросил: не было ли там Андруша в момент столкновения? Щедрик подтвердил мою догадку. Мне окончательно все стало ясно.

Однажды я встретил Антона, пригласил в придорожное кафе и подпоил. А затем поделился с Антоном своей догадкой относительно его способностей. Антон самодовольно ухмыльнулся:

- Могу, все могу!

Тогда я сказал, что ставлю бутылку, если Антон остановит поезд – железная дорога проходила рядом. Антон молча двинулся к железной дороге. Через пятнадцать минут, все еще боясь поверить, что это не случайность, я увидел, как шедший на полном ходу поезд начал резко тормозить и остановился на перегоне без видимой надобности: впереди горел зеленый огонь светофора. Из кабины тепловоза выскочил помощник машиниста, дошел до четырнадцатого вагона, осмотрел автосцепку и вернулся к локомотиву. Через некоторое время поезд двинулся дальше. И тогда я решился на шаг, воспоминание о котором не дает мне покоя. Мы еще выпили, и я сказал Антону:

- Я думаю – поезд случайно остановился.

Антон засопел, начинал злиться.

- Ты же на себе убедился, на что я способен!

Я вспомнил кювет, стонущую женщину в машине, и отбросил сомнения.

- Если ты так уверен, то стань на рельсах и останови катящийся вагон при маневрах «толчками», и не сходи с пути, пока он не остановится. Тогда с меня еще бутылка. Идет?

- Пошли. – Антон встал.

- Знаешь, - сказал я ему, - на сегодня хватит пить. Ты иди на станцию и попробуй. Если получится, я в понедельник приеду, и ты мне покажешь. Так что считай, что у тебя бутылка в запасе.

Антон кивнул, и ушел на станцию.

Когда на следующий день я узнал, что Антон попал под вагон и погиб, то подумал:

- Вероятно дар, которым Антона отметил то ли Господь, то ли Дьявол, не позволяет воздействовать на неживую материю, либо сильное опьянение помешало Антону сосредоточиться.

Опять возникло неприятное ощущение, связанное со всем, что касалось Антона.

- Ну, что – пошли? – сказал я.

Супоницкий кивнул.

И тут я увидел Шамана, собаку Антона. Он стоял, подняв переднюю лапу, и неотрывно смотрел на Супоницкого. В глазах пса горели желтые огоньки. Тот не был знаком с этим необычным псом, и не обратил на него внимания.

Волосы шевельнулись у меня на голове, когда пес обжег меня желтым огнем своих глаз.

«Храни тебя Господь», - подумал я, прощаясь с Супоницким.