Нектарины и туфли
Ещё в раннем детстве мне пришлось привыкнуть к экстремальной побудке. Впрочем, когда живёшь в доме, где сплошняком обитают одни женщины, ради выживания невольно привыкнешь и не к такому, так что оглушительный визг в семь утра в воскресенье не показался мне чем-то необычным.
Правда его неожиданная громкость, сильно превысившая привычный лимит, всё же сделала своё мерзкое дело, и, свалившись с кровати, я со смачным шлепком растянулся на полу. Неприятно, но не впервые. Примерно так начинается каждое моё утро. В течение долгих четырнадцати лет.
Интересно, и почему за всё это время я так и не постелил перед кроватью коврик помягче?..
Наша кошка Мусьен, ещё одна особа женского пола на моей шее, наблюдала за мной с совершенно наглым выражением на пухлой морде. Будто всерьёз насмехалась надо мной. В очередной раз убеждаюсь, что женщины, невзирая на видовую принадлежность, жестокие существа.
Хотя возможно это я просто слишком драматизирую.
С тех пор как отец три года назад уехал в другую страну вместе с любовницей, попросту не выдержав этой ежедневной феминистической атмосферы в доме, я в этом своенравном гареме остался единственным мужчиной.
Кажется, папочка поселился где-то в Германии с большой надеждой, что его новоиспечённая супруга подарит ему сына, не пытая перед этим пятью дочками, как это сделала моя мама. Во мне он глубоко разочаровался, увидев на кухне со сковородкой. Посчитал меня потерянным для общества человеком или что-то около того – я тогда мыл посуду и их громкий разговор с матерью слышал плохо.
Кстати, любовница родила ему прелестную дочку. Думаю, папочка очень счастлив. Но это уже не моё дело.
Отодрав тело от прохладного паркета, в очередной раз напомнив себе про коврик, я приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Мимо в этот момент на всех парах в одном полотенце пронеслась самая старшая из моих сестёр: начинающая актриса, решившая начать карьеру в конторке организации детских праздников.
– Утречка, медвежонок! – бросила Маша, скрываясь в своей комнате. Видимо опять засиделась в ванне и теперь опаздывает на работу.
Я не счёл нужным отвечать – всё равно ничего бы не услышала из-за работающего фена, – и поплёлся к лестнице.
Спросонок я совсем потерял обычную бдительность, так что даже не заметил, что дверь, обклеенная кучей несуразных наклеек, открыта. И когда мне прямо в голову угодил футбольный мяч, быстро осознал свою оплошность. Но случилось это слишком поздно – примерно в тот самый момент, когда во второй раз за утро полетел навстречу полу.
Надо бы на досуге почитать, насколько крепок череп у подростков.
– Михалыч! – из комнаты выскочила третья по старшинству сестра, чьё имя, несмотря на свою утончённость и благородство, не имело ничего общего с натурой этой мужеподобной девицы. – Етить! Ты живой?! – София схватила меня за плечи и хорошенько встряхнула. Я всерьёз начал опасаться за сохранность своей шеи. – Так, мозги вроде не вытекают... А! Санёк! Вставай! Я его таки прибила!
И почему я не слышу ни капли настоящего раскаяния?
– Кого? – вторая сестра, которая сегодня была на заслуженном отдыхе после защиты диплома, выглянула из спальни напротив, пытаясь пригладить воронье гнездо на голове.
Как мне её жаль! Но когда Соня снова меня встряхнула, жалость к себе пересилила всё.
– Карлсона, блин! Не тормози! Михалыч, не умирай! – сиреной взвыла сестрица. – Кто же нам готовить будет?
– Вот уж точно не ты... – я вынужденно ожил, едва вспомнив последнюю попытку Сони приготовить что-то.
После этого ужаса на кухне в срочном порядке пришлось делать ремонт, потому что эта пацанка каким-то невероятным образом умудрилась прожечь натяжной потолок. Котлетой.
– Воскрес, любимый! – однако действия шли вразрез с радостью в голосе. Мне выписали звучный подзатыльник, заставили подняться и пнули под зад. Для ускорения. – Тогда шуруй на кухню! Есть хочу! Желудок к позвоночнику прилип уже!
Сестринская любовь действительно не знает границ. А главное, какая забота! Меньшего и ожидать не стоило.
Если подумать, должно быть удивительно, что в доме, где живёт шесть женщин и кошка, готовить умеет лишь подросток в лице несчастного меня. Однако те, кто хорошо знал наше семейство и пробыли в доме хотя бы сутки, такие вопросы не задавали. Только сочувственно похлопывали меня по плечу и желали терпения.
Мама ещё до измены отца часто задерживалась на работе, а мне перспектива питаться пересоленой кашей, подгоревшими макаронами и йогуртом хорошей не показалась. Девочки на большее способны не были, так что бразды правления святая святых всех домохозяек достались мне.
Не то, что бы я жаловался, конечно...
Хотя нет, я определённо жалуюсь.
Я неохотно отправился на свою «территорию», получив от Сони дополнительный пинок. Саша ободряюще улыбнулась и вернулась в комнату. Отсыпаться. Завидую я ей. Вот уж кому не приходится ежедневно кормить стаю голодных женщин.
В гостиной на первом этаже меня ждало очередное «чудо». Четвёртая сестричка, мрачная особа со стеклянным взглядом, увлечённо смотрела передачу, где подозрительного вида врач втыкал иголки в спину своего не менее подозрительного пациента. Он, кажется, откровенно кайфовал. Гадость какая!
– Ань, – позвал я.
– Сэнсей.
– Что?
– Сэнсей.
– О. Точно.
Аня перешла на второй курс педагогического училища и, вероятно, почувствовав в себе прирождённый преподавательский талант, попросила называть ей «сэнсеем». Вроде «учитель» по-японски. Ни на что другое она теперь просто не отзывалась, даже дома. Но тут даже удивляться нечему. Будучи на четыре года старше меня, сестрица всегда была с небольшим прибабахом: общепринятые нормы поведения явно приносились в жертву тараканам в её хорошенькой белокурой головке. Временами у тараканов случалось обострение. Например, в последний раз, когда я заболел ангиной, Аня сделала мне витаминный напиток. Из солёных огурцов, сливок и черничного сиропа. Потом пришлось запретить ей переступать порог кухни, если это не вопрос жизни и смерти.
Всё равно едим в столовой.
Я вздохнул. Болезненные воспоминания.
– Сэнсей, ты понимаешь, как отвратительно то, что ты смотришь?
– Иглоукалывание очень полезно, – сестра перевела на меня взгляд. – Иглы фокусируют положительную энергию в определённых точках, и это способствует лечению многих болезней.
В это ещё кто-то верит? Аня смотрела на меня с непоколебимой уверенностью. Невероятно. Невероятно.
– Всё равно отвратно. Что хочешь на завтрак? – я сменил тему, иначе на таких разговорах от нервов скоро заработаю язву.
Аня улыбнулась.
– Шарлотку.
– Слишком долго. Мне Соня голодные игры устроит, если буду так копаться.
– Тогда... – сестрёнка основательно задумалась и, постукивая пальцем по подбородку, изрекла: – Гренки с клубничным мороженым и жареной вишней в кляре.
– Гренки, так гренки, – быстро кивнул я, предпочтя сделать вид, что не услышал большую часть заказа. Не хочу я в этом извращении участвовать. Какое-то надругательство над продуктами!
Когда я собирался зайти на кухню, Аня внезапно меня окликнула:
– Миша, я забыла – вишня закончилась! – я обрадовался. Рано. Ох и рано, Михаил Евгеньевич. Ты ещё слишком юн и наивен. – В холодильнике есть нектарины. Пожарь их!
Неопределённо мотнув головой, я поспешно ретировался в свою обитель. Но даже там не нашлось спасения от женщин.
За столом с толстой книжкой в руках сидела Нина. Почему она решила почитать в такую рань и почему именно на кухне – я не знал. Я уже давно не лезу к чужим тараканам с вопросами. Чревато.
Мы с Ниной были погодками – ей было пятнадцать, но в отличие от своих сверстниц, вовсю пристрастившихся к макияжу и прочим женским штучкам, она была очень тихой и замкнутой. И в школе, и дома ведёт себя, словно призрак: говорит мало и тихо, постоянно читает, бесшумно двигается – её так и окрестили, привидение девятого «Б».
Когда я вошёл, девочка лишь на секунду оторвала взгляд от книги и, кивнув в знак приветствия, снова углубилась в чтение. Я огляделся в поисках ещё одной представительницы прекрасного пола в этом доме.
– И тебе доброе утро. А где мама?
Нина снова оторвалась от книги.
– Уже ушла, – прошелестела девочка. – Какой-то новый проект. Сказала, что вернётся поздно, так что ужинать без неё.
– Понятно... – протянул я уже копаясь в холодильнике. На этом наша беседа завершилась. – Хм...
Интересно, я же только позавчера два десятка яиц купил, так куда пропала целая решётка? Опять Соня что-то начудила? Или Аня выпила?
– Соня!
Ага. Первое, значится.
Виновница Машкиного гнева вбежала на кухню как раз когда я доставал сковородку. Та быстро перекочевала в руки Сони, став импровизированным орудием обороны против нашей актрисы. Маша влетела следом, держа в руках свои чёрные, кажется дорогие, замшевые туфли. Залитые яйцами.
Но не могла же Соня весь десяток использовать? Значит, Аня...
– Соня! – крик Маши вернул меня из раздумий о яйцах. – Это были мои любимые туфли! Я хотела их сегодня надеть!
– А вот нечего своей обувью всю полку заставлять! – спортсменка выставила мою сковородку вперёд. Ну и как мне прикажете завтрак готовить? Сама ведь жаловаться будет. – Мне даже свои кеды некуда поставить!
– Да твоим кедам давно пора на помойку! – наступала Маша, ставя туфли на стол. Я уже собирался высказаться, но сестра продолжила. – От них же воняет, будто в них кто-то сдох!
София обиженно насупилась и взмахнула сковородкой в опасной близости от моей головы. Пора бы прекратить этот балаган, а то третий полёт мне точно обеспечен. А на кафель падать больнее. Опыт был.
– Они счастливые! Настоящий запах мужественности и победы, что тут такого?!
– Что тут такого! – передразнила старшая из сестёр. – Даже от медвежонка так не воняет! – в мою сторону ткнули длинным наманикюренным пальцем.
Вот только меня не трогайте. От меня так не воняет, потому что я не занимаюсь спортом, а торчу дома либо над плитой, либо отдраивая наш слишком большой дом. Но говорить я об этом тактично не стал. Пока сковородка не окажется в моих руках, думаю, вообще рот раскрывать не стоит.
Пока сёстры были отвлечены друг на друга, я кое-как отобрал у Сони сковороду и принялся за завтрак. Гренки, гренки... Я был полностью поглощён хлебом, яйцами и ножом, когда София выкрикнула последний, возмутительный аргумент:
– Михалыч не мужик! – уверенно заявила она. Я даже перестал резать хлеб. А это ещё что за новости?! – Мужчина должен быть сильным, а не стоять сутками у плиты, стирать, убирать и вышивать крестиком!
В своё оправдание скажу, что вышивал я всего раз, когда Саша посадила пятно на любимые брюки. Пятно так и не отстиралось, и я, найдя в интернете схему вышивки и вооружившись маминым швейным набором, спрятал его под тремя розочками. Получилось сносно. Саше даже понравилось.
Но я всё-таки разозлился.
– Может, тогда сама все этим займёшься? – сёстры сразу замолкли. То ли из-за моего сердитого голоса, то ли из-за ножа... – Знаете, мне вот иногда кажется, что вы слишком расслабились. Я вас тут с завтрака до ужина обслуживаю без какой-либо благодарности... Так может уже сами себе готовить начнёте?! А я пойду и займусь мужскими делами!
Выпалил я это на одном дыхании. Чуть не задохнулся! Наверное и правда нужно спортом заняться.
– Ну что ты, медвежоночек, Сонечка же просто неудачно пошутила... Правда? – Машенька скосила глаза на младшую сестру.
Кажется, перспектива питаться подножным кормом и жить в свинарнике радости у неё не вызвала. У Сони тоже.
– Да, Михалыч! Ты у нас и так мужик что надо, куда же мы без тебя, а? Да, Нинок?.. – сестрица уставилась на то место, где недавно сидела Нина. Похоже, мы её вконец достали и она ушла. – А... Куда она подевалась? Только ведь здесь была...
На кухню с загадочно улыбкой заглянула Аня.
– У Нины было очень хмурое лицо.
Ненадолго в доме воцарилась тишина. Кажется, вину за этот цирк чувствовал не только я.
Маша посмотрела на часы.
– Опаздываю же! – она понеслась в коридор. Туфли, предмет недавних баталий, были благополучно забыты. Вот обязательно их было на столе оставлять... – Я ушла!
– Можешь не возвращаться! – гаркнула ей вслед Соня. Велев мне поторапливаться с завтраком, спортсменка ушла смотреть телевизор.
Я вздохнул. Спокойно, Михаил Евгеньевич, помни о язве.
Аня немного потопталась на пороге кухни, наблюдая за мной.
– Миша... Не забудь про нектарины.
– Да-да.
– Ты лучший, – сестричка счастливо улыбнулась и скрылась из виду.
Я с тоской посмотрел на несчастные фрукты. Думаю, в интернете должен быть рецепт.