Глава 7. Третий - не лишний.

Давид медленно убрал телефон в карман. На смену панике пришло то самое холодное, расчетливое состояние, о котором так часто рассказывали в его любимых подкастах. Главная ошибка любого сыщика, так это идти на встречу с убийцей с пустыми руками. Маньяк считал, что полностью контролирует Давида через объектив камеры, но он не мог видеть, что именно Давид прячет в своих карманах.
Парень аккуратно поднялся со стула, стараясь не привлекать внимания Марка.
— Слышь, Марчелло, я на кухню сгоняю, чаю бахну, — максимально обыденным голосом бросил он соседу.
— Угу, — не оборачиваясь, буркнул Марк, продолжая залипать в монитор.
Давид вышел в коридор четвертого этажа. Время близилось к одиннадцати вечера, общага постепенно затихала. Парень спустился на общую кухню. Там было пусто, в углу мерно гудел старый холодильник, а на плите остывала чья-то сковорода. Давид подошел к ящику со столовыми приборами. Обычный тупой нож для масла не подходил. Ему нужно было что-то весомое, способное уравнять шансы в ближнем бою.
Оглядевшись, он заметил на дальнем столе массивный, тяжелый тесак для мяса с деревянной ручкой — его явно забыл кто-то из старшекурсников после готовки. Давид взял его в руку. Лезвие было острым, а вес внушал обманчивое, но такое нужное сейчас чувство безопасности. Парень аккуратно обмотал лезвие кухонным полотенцем, чтобы он не разрезал карманы куртки, и засунул тяжелое оружие во внутренний карман куртки, плотно застегнув молнию. Тесак прижался к ребрам холодным грузом.
Но этого было мало. Возвращаясь обратно к блоку, Давид завернул в хозяйственный уголок в конце коридора. Там, за баками с мусором, стоял забытый дворниками длинный стальной ломик-монтировка, которым зимой скалывали лед с крыльца. Давид перехватил его поудобнее. Тяжелый кусок кованого железа.
Парень незаметно пронес монтировку в комнату, спрятав её в рукав куртки, и задвинул под свою кровать.
Часы на ноутбуке безжалостно отсчитывали минуты: 23:45... 00:15... 00:25...
Марк к этому времени уже выключил компьютер и мирно сопел под одеялом. Давид сидел на краю кровати, одетый и обутый. В кармане куртки лежал разбитый телефон, за пазухой — тяжелый тесак, а в руке он крепко сжимал стальной лом. На часах загорелось 00:40. Пора.

Давид скользнул в густую, ледяную темноту между корпусами общежития. Январская метель почти утихла, оставив после себя оглушительную, звенящую тишину, в которой каждый шаг Давида казался взрывом. Пушистый снег предательски громко хрустел под подошвами кроссовок. Парень двигался медленно, буквально вжимаясь в кирпичные стены зданий.
Страх, который он так долго пытался заглушить аналитикой и ледяной решимостью, теперь навалился на него с новой силой. Это был первобытный, животный ужас. В кармане куртки лежал разбитый телефон, за пазухой — тяжелый кухонный тесак, а в рукаве была спрятана стальная монтировка. Оружие приятно утяжеляло одежду, но безопасности не приносило.
Каждый шорох заставлял его вздрагивать и замирать. Вот где-то сверху с крыши с тихим шелестом съехал пласт снега и Давид тут же присел, судорожно перехватив лом в рукаве. Вот вдали за забором послышался глухой вой бродячей собаки — и парень резко обернулся, вглядываясь в зловещие тени деревьев. Ему казалось, что за ним следят отовсюду. Окна нового корпуса смотрели ему в спину сотнями пустых глаз, а впереди уже высился мрачный, опечатанный пятиэтажный силуэт старой общаги. Здание выглядело как огромный склеп.
Давид подошел к подвальному приямку. Низкое, разбитое окно подвала зияло непроглядной чернотой. Оттуда тянуло сыростью, ледяным сквозняком и тем самым сладковатым запахом, который преследовал его всю неделю. Парень аккуратно перелез через раму, стараясь не зацепить осколки стекла, и мягко приземлился на земляной пол заброшенного подвала.
Внутри царила кромешная, осязаемая тьма. Давид не стал включать фонарик на телефоне это было бы идеальной мишенью. Вместо этого он осторожно наощупь пробрался вглубь помещения, ориентируясь по памяти, и встал у массивной бетонной колонны. Отсюда отлично просматривался весь подвальный коридор и ржавые раздвижные двери старого бельевого лифта.
Давид замер. Он крепко сжал в правой руке стальной лом, а левую положил на рукоять тесака за пазухой. Время потекло со скоростью сонной улитки. 01:00... 01:05... 01:10...
Парень ждал маньяка. В этой гробовой тишине он вслушивался в каждый звук, ожидая услышать неторопливый скрип тяжелых ботинок, шелест дутой куртки или то самое тихое, издевательское насвистывание мелодии из подкаста. Каждая секунда ожидания превращалась в пытку. Сердце колотилось в самые уши так сильно, что Давиду казалось, будто этот стук выдает его местоположение. Он стоял во тьме, затаив дыхание, готовый в любую секунду нанести свой первый и последний удар, если тень убийцы покажется в проходе.
01:15.
Каждая секунда в этой могильной темноте казалась вечностью. Давид почти не дышал, до боли в пальцах сжимая холодную сталь монтировки. Он был уверен, что контролирует единственный проход со стороны лифта. Его слух был обострен до предела, но подвал старой общаги хранил гробовое молчание.
— Прости, что опоздал, Давид.
Низкий, бархатистый и пугающе игривый мужской голос раздался не из коридора. Он прозвучал прямо за его спиной, всего в нескольких сантиметрах от затылка.
Давид отпрянул, как от удара током, и на чистых рефлексах резко развернулся, выставив перед собой лом и вскидывая левую руку с телефоном. Парень нажал на кнопку включения, и яркий, режущий луч фонарика рассек вековую подвальную тьму, выхватывая из мрака фигуру незнакомца.
Убийца непринуждённо возвышался прямо над ним, совершенно не реагируя на его лом в руке. Он проник сюда бесшумно, словно дым, полностью оправдывая звание теневого кукловода.
Луч света задрожал, очерчивая силуэт врага. Маньяк был заметно выше Давида, широкоплечий, подтянутый, он возвышался над ним, полностью доминируя в пространстве. Из-под черного капюшона на густые, резко очерченные брови падали черные патлатые волосы. Густые, слегка растрепанные пряди закрывали лоб, придавая его облику какую-то дикую, бунтарскую небрежность.
Но самым жутким и одновременно завораживающим в его внешности были глаза. Яркие, пронзительно-голубые, они светились в луче фонарика, словно два куска льда. В этих глазах не было безумия или ярости — там читался холодный, расчетливый, чисто охотничий азарт хищника, который наконец загнал свою добычу в угол и теперь не торопясь рассматривает её.
Нижняя часть его лица — прямой нос и рот — были полностью спрятаны за высоким, плотным воротником тяжелой черной куртки. На нем не было маски, но этот воротник создавал ощущение абсолютной анонимности и защищенности. Ему можно было дать максимум 26 или 27 лет. В его фигуре чувствовалась зрелая, опасная сила, полностью противоположная угловатым студентам-первокурсникам.
Давид, затаив дыхание, всматривался в эти идеальные, резкие черты, и в его голове среди паники и адреналина промелькнула совершенно неуместная, дикая мысль. Парень неохотно, с глухим раздражением признал у себя в мыслях: этот ублюдок был красив. Породистой, порочной и хищной красотой, от которой веяло смертельной опасностью. Настоящий, сошедший с обложек самых дорогих криминальных романов книжный маньяк, чьи эстетичные убийства Давид часами смаковал в наушниках. Только теперь этот роман писался его собственной кровью.
Маньяк слегка прищурил свои ледяные голубые глаза, глядя прямо в упор на Давида, и чуть заметно сощурился, явно улыбаясь под воротником куртки.
— Ну что, Давид, — тихо, с мягкой усмешкой протянул он, делая ленивый шаг вперед и ничуть не пугаясь направленной на него железной монтировки. — Поговорим о твоих правилах?
Давид резко выпустил из левой руки монтировку, она с глухим звоном полетела на земляной пол, и в то же мгновение его правая рука рванула из-за пазухи тяжелый кухонный тесак. Парень замахнулся, вкладывая в этот удар всю свою злость, весь накопленный за неделю ужас, и полоснул лезвием сверху вниз, целясь прямо в область шеи над высоким черным воротником. Это был быстрый, подлый и смертоносный выпад.
Но маньяк двигался с какой-то неестественной, нечеловеческой скоростью.
Он даже не отшатнулся. В долю секунды, когда сталь тесака уже должна была рассечь воздух, его рука в плотных черных митенках взметнулась вверх, словно змея. Мощные, стальные пальцы убийцы мертвой хваткой перехватили запястье Давида прямо в воздухе, намертво заблокировав удар в паре сантиметров от своего лица. Давид навалился всем весом, пытаясь продавить лезвие вперед, но рука незнакомца была твердой, как бетонная балка.
Не давая Давиду опомниться, маньяк сделал короткое, резкое движение кистью на излом. Вспышка дикой боли пронзила пальцы парня, и его хватка инстинктивно разжалась. Тяжелый кухонный тесак со свистом вылетел из его руки и с глухим стуком вонзился в сырую землю под ногами.
Убийца ловким, ленивым движением перехватил падающее оружие за деревянную рукоять, крутанул его на пальцах, словно игрушку, и зашвырнул далеко в темноту подвального коридора.
Давид испуганно отпрянул назад, тяжело дыша и прижимая к груди онемевшее запястье. Его сердце готово было выпрыгнуть из груди. Он остался абсолютно безоружным перед двухметровым хищником.
Маньяк медленно опустил руку. Его длинные черные патлы слегка качнулись, а густые брови грозно сошлись у переносицы. Охотничьи голубые глаза, только что светившиеся ленивым азартом, теперь сузились, и в них вспыхнуло опасное, леденящее душу раздражение. Игривый тон мгновенно испарился, уступив место тяжелой, давящей злости профессионального палача, чей идеальный сценарий попытались грубо переписать.
— Знаешь, Давид... — его низкий голос стал тише, глуше и гораздо опаснее, пробиваясь сквозь плотный воротник куртки. Он сделал медленный, угрожающий шаг вперед, нависая над парнем. — Ты меня разочаровываешь. Я думал, ты ценитель тонкой психологической игры. Думал, ты умнее этих тупых копов и Марка. А ты пришел сюда махать кухонным ножом, как банальное общажное быдло в пьяной драке? Серьезно?
Он резко протянул руку и мертвой хваткой вцепился в воротник куртки Давида, с легкостью практически приподнимая его над полом и прижимая спиной к ледяной бетонной колонне. Голубые ледяные глаза оказались в паре сантиметров от лица парня.
— Больше. Так. Не делай, — процедил маньяк, и его дыхание обожгло кожу Давида сквозь ткань. — Иначе твой финал наступит прямо сейчас. Без лишних разговоров. — Давид почувствовал, как пальцы сжимают его воротник мертвой хваткой, почти лишая возможности дышать. Лопатки больно уперлись в холодный, шершавый бетон колонны. Вглядываясь в эти ледяные, пронзительно-голубые охотничьи глаза, парень отчетливо осознал: физически ему этого монстра не одолеть. Любая следующая попытка ударить или вырваться закончится тем, что его хребет просто хрустнет прямо здесь, в сырой темноте подвала. Лучший способ выжить при встрече с психопатом — вернуть его в поле интеллектуальной игры, заставить говорить и удерживать его интерес. Давид заставил свои мышцы расслабиться, показывая, что он прекратил сопротивление. Он с трудом сглотнул и постарался, чтобы его голос прозвучал как можно спокойнее, без жалкой паники.
— Ладно... Ладно, я понял, — тихо произнес Давид, прямо глядя в ледяные глаза напротив. — Ты прав, драка — это тупо. Раз уж мы играем по твоим правилам... скажи хотя бы, как тебя зовут? Не хочу называть своего «сценариста» просто голосом из Телеграма.
Маньяк несколько секунд неподвижно всматривался в его лицо, словно сканировал, не врет ли Давид. Напряжение в воздухе можно было резать ножом. Наконец, опасное раздражение в его взгляде медленно сменилось прежней игривой, сытой ухмылкой. Он слегка разжал пальцы, позволяя Давиду твердо встать ногами на земляной пол, но дистанцию не разорвал, продолжая нависать над ним огромной темной тенью.
— Ноен, — неторопливо выдал он, и его низкий, бархатистый голос эхом прошелестел по подвалу. — Можешь называть меня так, Дава.
Давид на секунду нахмурился, переваривая услышанное. Черные патлатые волосы, породистые черты лица, ледяной взгляд и это странное, совершенно нетипичное для здешних мест имя.
— Ноен?.. — Давид нервно хмыкнул, пытаясь удержать нить разговора. — Ты еще и не из России походу. Иностранец?
Убийца тихо, утробно рассмеялся под своим высоким черным воротником, и этот звук заставил волоски на шее Давида встать дыбом. Его глаза забавно сузились от искреннего веселья.
— Я русский, — мягко ответил он, покачав головой, отчего пара темных прядей снова упала ему на густые брови. — Ноен — это просто псевдоним. Авторское имя для моего маленького театра. А своё настоящее имя я очень сильно не люблю. В нем нет никакой эстетики. Ну так что, теперь, когда мы официально познакомились, ты готов выслушать меня? — Давид внимательно вглядывался в лицо стоящего напротив парня. Ноен неторопливо поправил воротник своей тяжелой черной куртки, скрывающий половину лица, и закинул руки в карманы. Его охотничий, пронзительный взгляд голубых глаз продолжал сканировать Давида, упиваясь его вынужденной покорностью.
Парень с трудом перевел дыхание и решился задать вопрос, который мучил его с того самого момента, как на вахте раздался ночной звонок.
— Ладно, Ноен. Допустим. Но почему именно я? — Давид слегка приподнял подбородок, стараясь говорить твердо. — В этой общаге живут сотни студентов. Тот же Макс-программист, куча других парней, которые были ближе к Вадиму. Но ты устроил всё это шоу с лифтом, фотками и звонками строго для меня. Зачем тебе сдался такой обычный пацан как я?
Ноен тихо хмыкнул. Его брови слегка приподнялись, а ледяные глаза заблистали искренним, почти детским восторгом, смешанным с психопатической снисходительностью.
— О, Давид... — бархатистый, низкий голос убийцы прозвучал почти ласково. — Ты правда думаешь, что ты «обычный»? Все остальные в этом корпусе — это просто безликий фон. Они тупые, серые потребители. Когда труба лопнула и Вадим выпал на пол, они начали визжать, бегать, паниковать, звать мамочку и полицию. Ни один из них не попытался включить мозги. Ни один из них не способен оценить красоту композиции.
Он сделал полшага вперед, нависая над Давидом еще ближе, что парень почувствовал тонкий запах дорогого парфюма, смешанный с морозным воздухом и сигаретами.
— А ты... Ты другой. Я ведь наблюдал за тобой, когда ты сидел в своей комнате. Ты днями напролет поглощал эти тру-крайм истории. Ты смаковал каждую деталь, ты единственный в этой нищей общаге понимал, что такое идеальный баланс между ужасом и эстетикой. Ты искал драму, Давид. И когда я понял, что в этом унылом человеческом стаде есть один единственный настоящий ценитель жанра... я просто не смог отказать себе в удовольствии. Я решил подарить тебе то, о чем ты так мечтал — подкаст в реальном времени. Персональное шоу. И ты, надо признать, отличный зритель. Ты так красиво заглатывал каждую мою наживку.
Давид неохотно, с глухим ужасом признал в мыслях, Ноен был абсолютно прав. Маньяк считал себя непризнанным художником, а Давида — своим единственным критиком, ради мнения которого и затевался весь этот кровавый перформанс.
— Значит, я для тебя просто... судья? — тихо спросил Давид.
— Ты для меня – соавтор.
Давид слегка приподнял голову. Страх перед Ноеном никуда не делся, но слова маньяка о «соавторстве» заставили Давида вспомнить всё, чему его учили сотни часов криминальных хроник. Психопаты такого типа невероятно самонадеянны. Они считают себя гениями, стоящими выше закона. И это их главная уязвимость.
Давид заглянул прямо в охотничьи глаза, светившиеся из-под черных патлатых волос, и тихо, но отчетливо спросил:
— Ты так красиво говоришь про свой сценарий, Ноен... Но ты реально не боишься, что я просто пойду и сдам тебя в полицию? Я видел твое лицо на камере. Я слышал твой настоящий голос. Теперь я знаю твой псевдоним. Один мой звонок следователю, как твоя идеальная драма превратится в банальный арест. Ты не боишься, что твой «единственный зритель» испортит тебе всё?
Ноен на секунду замер. В подвале повисла такая звенящая тишина, что Давиду показалось, будто он совершил фатальную ошибку и маньяк сейчас просто свернет ему шею за такую дерзость.
Но в следующую секунду Ноен снова утробно, глухо рассмеялся под своим высоким черным воротником куртки. Этот смех был полон искреннего, неподдельного превосходства.
— Сдать меня копам? — Ноен покачал головой, и пара черных прядей снова упала ему на лицо. — Ох, боже... Ты действительно думаешь, что я не просчитал этот шаг? Иди, сдавай. Прямо сейчас беги в отделение. И что ты им скажешь?
Он сделал ленивый жест рукой, словно перелистывал страницы невидимого дела.
— «Товарищ лейтенант, Вадима убил какой-то парень по имени Ноен. Я встретил его в заброшенном подвале ночью, когда пришел туда с кухонным тесаком и ломом»? Давид, ты для всех уже самый главный сумасшедший этого корпуса. Ты уже напал на ни в чем не повинного Макса, ты ночью обыскивал рюкзак Марка, баба Галя лично поймала тебя на вахте в состоянии дикой паранойи. У копов есть железная запись, где Вадим сам уходит из общаги. Если ты придешь к ним со своими историями про тайные звонки в Телеграме и бельевые лифты, они просто оформят тебя в желтый дом. Я создал для тебя идеальное алиби сумасшедшего. Ты заперт в моем сюжете, Давид. Тебе никто не поверит. — Полиция ловит обычных мясников, которые оставляют отпечатки пальцев на бутылках водки, — тихо, с леденящей гордостью прошептал он. — А я пишу искусство. И ты в нем по уши, соавтор.
Давид медленно опустил голову. Внутренний голос тру-крайм эксперта, который всегда находил лазейки в чужих историях, сейчас окончательно затих. Навалилось тупое, парализующее осознание, это всё абсолютно бессмысленно. Ноен был прав по каждому пункту. Система, которую Давид так часто критиковал в подкастах, теперь обернулась против него самого. Он действительно был заперт в чужом, идеально просчитанном сценарии, где любая попытка позвать на помощь лишь сильнее затягивала петлю безумия на его шее. Алиби сумасшедшего работало безупречно.
Видя, как Давид поник, прижавшись спиной к бетонной колонне, Ноен довольно прищурился.
— Ну вот, — ласково, почти интимно протянул он, и его низкий бархатистый голос прозвучал пугающе близко. Он протянул руку в черной перчатке и аккуратно, кончиками пальцев, волос плеча Давида, словно поощряя послушного питомца. — Умница. Обожаю, когда ты включаешь логику, мой маленький сыщик.
От этой новой, приторно-ласковой клички Давида изнутри обдало волной раздражения, но он лишь крепче сжал зубы. Парень промолчал, никак не отреагировав на издевательство и демонстративно проигнорировав прикосновение. Сейчас было не время для гордости. Пора было переходить к сути.
Давид поднял взгляд, посмотрев ему прямо в глаза.
— Хватит театра, Ноен, — глухо и устало произнес Давид. — Ты победил. Хорошо. Я в твоем сценарии. Теперь спрошу наконец прямо, чего ты на самом деле от меня хочешь? Зачем я здесь?
Ноен плавно убрал руку, закинул её обратно в карман куртки и чуть отступил, давая Давиду немного пространства, но всё еще полностью доминируя над ним в темноте подвала. Его ледяные глаза хищно сузились, а под тканью воротника отчетливо угадывалась довольная, предвкушающая улыбка.
— Я хочу, чтобы ты помог мне закончить первый сезон, мой маленький сыщик, — тихо прошептал Ноен. — И твое первое задание начнется прямо сейчас.
Вдруг зловещую тишину заброшенного подвала бесцеремонно разрезал резкий, чужеродный звук. Это было не шуршание в вентиляции и не скрип старых половиц.
Где-то в глубине подвального коридора, прямо за углом от ржавых дверей бельевого лифта, раздался отчетливый, громкий металлический лязг. Как будто кто-то неосторожно задел ногой тяжелую стальную трубу, валявшуюся на полу. А следом послышалось торопливое, испуганное шуршание одежды и быстрые, семенящие шаги человека, который пытался как можно скорее скрыться во тьме. В подвале был кто-то третий.
Ноен среагировал мгновенно, словно дрессированный хищник, услышавший шорох в кустах. Его расслабленная, сытая поза кукловода испарилась в долю секунды. Длинные черные патлы резко взметнулись, когда он крутанул головой в сторону звука. Густые брови грозно сошлись у переносицы, а в охотничьих глазах вместо издевательского азарта вспыхнула чистая, леденящая душу ярость. Тот, кто посмел нарушить режиссуру его идеального финала, только что подписал себе смертный приговор.
Маньяк резко отпустил Давида, напрочь забыв о своем «маленьком сыщике», и бесшумно, с невероятной грацией сорвался с места, растворяясь в кромешной темноте коридора вслед за шагами неизвестного.
Давид остался стоять один, тяжело дыша и прижимаясь спиной к бетонной колонне. Ноги предательски подкашивались от пережитого стресса, но мозг, натренированный на тру-крайм расследованиях, мгновенно выдал сухой анализ ситуации: «Это твой единственный шанс. Прямо сейчас. Беги!»
Он бросил быстрый взгляд на пол, где в луче оставленного телефона тускло поблескивала стальная монтировка. Судорожно схватив ее, Давид рванулся к разбитому подвальному окну, через которое пришел. За спиной, глубоко в лабиринтах подвала, уже раздавались глухие звуки погони. Давид выкатился через раму прямо в пушистый январский сугроб, поднялся и, не оборачиваясь, сломя голову помчался к спасительным огням нового корпуса. Игра Ноена была грубо сломана, и Давиду предстояло выяснить, кто именно спас ему жизнь этой ночью.