До

    Он лежал на кровати вдыхая запах чернил и дым сигареты, всё думая о том, что жизнь полна несправедливости: что жизнь не ценит тех, кто добросовестно выполняет свою работу, делая всё с энтузиазмом и трудолюбием; что, возможно, он один такой — в этом мире, где выигрывает тот, кто проигрывает; где невозможно стать кем-то, не имея денег и наглости: «Чёрт бы побрал!.. — думал Он про себя. — Нет. Нет... Возможно, это не так». Докурив сигарету и вскочив с кровати, он надел своё пальто и выскочил на улицу. Пасмурный день отдавался оттенками хандры: тут были безликие люди в пальто и с шляпами; дорога, сопровождающая улицу; велосипедист, куда-то, видимо, спешивший, и скамейки, которые почему-то пустовали. Немного разгулявшийсь по улице, Он сел на скамейку, достал из правого кармана ручку, блокнот и начал что-то в него записывать. Так прошло с часу до шести вечера.
— Здравствуйте. Не занято? — сказал неизвестный голос.
— Нет, что вы, присаживайтесь, — сказал Он не поднимая голову.
    Неизвестный сел, достал пачку, вынул из неё сигарету и закурил.
— Извините за любопытство, но что вы пишете?
— Наброски: пишу роман, — отвечал он не глядя.
— А о чём он будет, этот ваш роман? — спросил тот выдыхая крупный дым. Казалось, кашель должен был вцепится ему в горло, от такого количества табака.
— О том, что любовь есть эгоизм, — с нотой гневной печали ответил Он.
— Что же? Почему вы так считаете? Разве любовь не есть жертва ради любимого человека? — с возмущением не отдававшимся в словах ответил тот.
    Он посмотрел на сидящего: тот был в пальто, шляпе, которая опускалась до бровей, вполне приличный, и, судя по всему, богатый, что показывала его обувь, человек тридцати пяти–сорока лет. Он задумался, отвёл взгляд на поляну, потом сложив ручку и блокнот ответил.
— Любовь... Любовь, о которой вы говорите есть только в романах и поэмах: в литературе, в поэзии. На самом  же деле, любовь — это эгоизм. Эгоизм более чем самый настоящий. Любят не ради кого-то, а прежде всего ради себя; в первую очередь думают о себе, когда любят, — ответил Он глядя на поляну, где клевали серые голуби.
    В разговоре неизвестный заметил цинизм человека, который стал жертвой разочарования: жертва  приобретенной опухоли чувств, которая однажды появившись в его сердце, начала губить и душу.
— Вы любили когда-нибудь?
— Безумно, — ответил он.
— А что же случилось?
— Да разве важно оно?.. — сказал он с нежеланием отвечать на этот вопрос.
— Вы так молоды. Вам рано разочаровываться в таких вещах.
— Разве молодость спасает от этого? Разве она спасает от ошибок? Нет! Если бы только оно было так. Но нет, молодость совершает их. Совершает их с безмерным равнодушием.
— Время вернёт Вас, как никак, а оно лечит. За год-два, за пять или десять лет забудете, — сказал неизвестный куря сигарету и не показывая лица.
— Время ничего возвращает.
— Что ж, и то есть правда, — утвердительно согласился тот.
    На улице стало смеркаться; люди уходили в свои квартиры; пустые комнаты домов и улица начали наполняться светом, хоть как-то придавая краски этим серым дням; небо стало пускать мерцание звёзд и свет луны. Незнакомец  докурив сигарету, встав, поклонившись и отблагодарив за составленную ему компанию, удалился.
    Стало темно, когда он собрался идти домой; улицы были пусты: горели лишь фонари, освещая безжизненную улицу. По дороге домой он заглянул в магазин, чтобы купить бумаги на оставшиеся деньги.
— Вам бумагу? Сколько листов? — спросил молодой человек за кассой.
— 20 листов. И дайте чернила, — ответил он, казалось, дырявя карманы, чтобы найти мелочь.
    Купив бумагу и чернила, он направился к себе; ночь отдавала холодом и пустотой: улицы были безлюдны. Дойдя до дома и поднявшись к себе, он сел за стол, взял чернила, бумагу и встал в ожидание, пытаясь застать вдохновение, но в голову ничего не било. Прошло два часа: свет домов гас, а люди уходили спать.
  «Что же это?! Неужели ничего?!», — думал он с остервенением: вдохновение так и не приходило. Мысли проходили в его голове как киноплёнка: детство, юность — абсолютно всё, но ничего из того, что ему было нужно. Взяв и закурив сигарету, он вышел на балкон. Темнота отдавала в нём то чувство отстранённости, которое овладевала им в такие бессонные ночи.
   «Кончаются», — заметил он, смотря в пачку, в которой было три сигареты. Тут по улице начала стучать обувь и отдался голос.
— Перестань, Андрэ!
    Поняв, откуда идёт голос, он прислушался и увидел, что в доме напротив, в подъезде, было двое человек — женщина и мужчина, но лиц он не разглядел.
— Его сегодня нет дома, что нам мешает, Жюли? — сказал настоятельно мужчина. Дальше голоса начали стихать: хлопнула дверь и он снова погрузился в свои мысли.